Работы Надежды Дмитриевой

СЕБЯ НЕ ПРЕДАВАЙ Глава 1 Мы жили неподалёку от пекарни. Мы – это мама, моя старшая сестра Ника и я. Кстати, меня зовут Рита. Мне всегда казалось, что наши шикарные имена компенсировали некоторую заурядность фамилии – Вероника и Маргарита Ивановы. Порой наши знакомые удивлялись: почему мы – Ивановы, а наша мама Боярцева? Просто мама после развода с отцом взяла свою девичью фамилию. Ника всегда была гордостью мамы. Вместе они смотрелись просто бомбически: стройные, грациозные, как балерины, и сказочно привлекательные. Их красота в славянско-скандинавском стиле никого не оставляла равнодушным. Откуда в нас скандинавская кровь? Ну, это сказались мамины корни, ведь именно её прадед был шведом. А вот я подкачала: вроде достаточно симпатичная, только рыжая, по-пуделиному кудрявая, щекастая (хорошо ещё, что не прыщавая!). Хуже всего было то, что моя фигура отличалась заметной толщиной. Представляете, пятнадцать лишних килограммов! Это мама подсчитала. В общем, я казалась пародией на прочих дам нашего семейства, и это не добавляло уверенности в себе. Во мне всё противилось исправлениям: волосы становились только рыжее, кудряшки не распрямлялись, и я никак не худела. Мамуля провела по кабинетам эндокринологов в радиусе сотни километров от нашего дома. Мой организм был проанализирован от и до. Порой мне казалось, что изымаемой из меня крови хватит для получения звания «почётный донор». Озабоченная родительница проверила на мне уже не одну диету. Увы, пухленькая дочерняя тушка не торопилась соответствовать её стандартам. Голодать меня не заставляли, но дома питаться приходилось только правильной и сбалансированной пищей. Почему я начала свой рассказ с упоминания о пекарне? Сладости, торты и пирожные и иные вкусняшки согласно требованиям диеты, относилось к числу категорически запретного. Из мучного дозволялось употреблять немного хлебушка, ржаного с отрубями, и всё…Представьте себе мою досаду: выходишь из дома на улицу, а там витают дивные ароматы свежей выпечки! Запахи из пекарни разносились по всей округе, одурманивая, соблазняя, провоцируя аппетит и подстёгивая воображение. Мне иногда даже казалось, что обострившимся обонянием я улавливаю даже запахи кремов, которыми украшались торты в кондитерском цехе пекарни Анциферовых. - Рита, почему же ты не худеешь?– удивлялась мама. – Питаешься, вроде, правильно. Возможно, тебе стоит увеличить физическую нагрузку. Думаю, что так оно и есть – ты малоподвижна! Запишись, что ли, как Ника, в танцевальный кружок. Занятие танцами приносит гораздо больше удовольствия, чем просто выполнение физических упражнений. Ума не приложу, в кого ты пошла! По моей линии пухленьких не было, по Серёжиной – тоже таких не припомню. - Ну, мам, я достаточно шевелюсь. Можно я буду заниматься чем-нибудь более спокойным. Допустим – буду читать? - Ты не ленись, Ритуля! Умной и начитанной быть нужно, но… Помни, красивым и стройным гораздо легче добиваться успеха. На них обращают внимание прежде остальных. Бери пример с Вероники! Я только вздыхала, предчувствуя очередной ворох идей о том, как мне предстоит расставаться с лишними килограммами. Как вы наверняка догадались, Сережей зовут моего отца. Вечное стремление мамы к идеалу заставило его сбежать от нас. Как мне полагалось быть стройной и симпатичной, так и ему надлежало быть успешным во всём, в первую очередь в карьере. Ну, что-то вроде: сначала заведующий отделением, потом главный врач и тому подобное. Со стороны наша семья выглядела эталонной, мамины подруги буквально зеленели от зависти. А нам, слабым звеньям в выстраиваемой мамой образцовой ячейке общества, приходилось несладко. Когда мне было одиннадцать лет, отец не выдержал груза требований и сбежал. В отместку мама с ним развелась, а мы с Никой остались с ней. Поначалу по папе скучали все, даже мама. Ника, примерно через полгода после его ухода, немного поплакав, вытерла слёзы и сказала. - Если бы мы были ему нужны, то он бы вернулся. После этого она будто забыла о нём. Она и мама из одной породы – характеры у них железобетонные. Нет слабостям – и точка. У меня всё по-другому. Я больше папина дочка, чем мамина. Мы с ним во многом похожи. Мне так хотелось, чтобы он был рядом! Но я про своё желание родным не говорила: папа бы расстроился и разволновался, мама с Никой непременно жутко б возмутились. Только Гельке и пожаловалась пару раз, моя подружка всё поняла и посочувствовала. Мама, конечно же, очень возражала бы, скажи я вслух, что отец самый лучший во всём мире. Но это правда, мне даже Гелька завидовала. Папа – большой выдумщик и затейник, рядом с ним не заскучаешь. Частенько он придумывал, как интересней провести какой-нибудь долгий и нудный вечер. Мы не включали телевизор, просто слушали музыку, играли. Порой учились танцевать бальные или латиноамериканские танцы. Папа показывал и объяснял: он в своём детстве несколько лет ходил на занятия хореографией. Но мне больше всего нравилось, когда он принимался рассказывать сказки. В его историях главными героями почти всегда были маленькие и забавные машинки. Папа очень увлекался автомобилями. После того, как ушёл от нас, он открыл в Чите СТО. Именно это дело и являлось его настоящим призванием, а не медицина. - Я ведь в мединститут подался вслед за Тамарой. Ещё девятиклассником однажды увидел её на катке и пропал. Готов был идти за ней, куда угодно: реши она пойти в швеи, без раздумий рядышком бы с ней строчил на машинке и раскраивал костюмчики. Да, я гордилась своим отцом, и любила его. Позови он меня с собой, когда уходил, то обязательно бы уехала с ним. Но папа не решился забрать меня и огорчить маму. А он ещё опасался, что «уходит в никуда», и «не может предоставить ребёнку достойных условий проживания». Вот мы и жили втроём. Глава 2 Я всегда делала всё возможное, чтобы мама могла гордиться мной. До девятого класса училась практически только на «отлично». У меня тогда был план – окончить школу с золотой медалью. Помню, порой меня приводили в отчаяние оценки по физкультуре. В тех четвертях, где нас нагружали лёгкой атлетикой, я никак не могла получить больше «четвёрки». Другим и этого было бы достаточно, но я-то всегда стремилась к большему. Конференции, семинары, олимпиады, разнообразные конкурсы – во всём принимала участие. К девятому классу грамот накопилось столько, что портфолио занимало две огромных папки. Учителя привыкли считать Иванову-младшую своей палочкой-выручалочкой. Причём, безотказной. Так было в каждой из тех двух школ, через чьи горнила мне было суждено пройти. Мама после развода решила, что в «девятке» лучше учат, чем в «первой», и перевела нас с Никой. Ах, мы недовольны, протестуем? Это пустяки, не достойные внимания. Мама лучше знает, она человек с ценным жизненным опытом. В тот момент я училась в пятом классе. Маме казалось, что именно мне будет легче адаптироваться в новом коллективе. «У тебя и возраст самый подходящий, и характер. Ты у нас из тех, кто гнётся, да не ломается. Хотя, как по мне, тебе следовало бы быть более жёсткой, а не столь мягкой и уступчивой. Ничего, не тушуйся, всё у тебя получиться, всё будет хорошо. Вон Геля поможет и поддержит, достойная подружка. Вот Веронике в среде подростков переходного возраста будет сложнее самоутвердиться. Ну, ничего… она у нас прирождённый лидер. Зубы обломает тот, кто решит её понадкусывать», – вот такие слова утешения услышала я в ответ на жалобы и протесты. Стоит ли говорить, что среди новых одноклассников я особой популярностью не пользовалась. Меня обзывали «профессоршей», «выскочкой», «подлизой» и даже похуже. Было очень обидно. Я никогда ни к кому не подлизывалась, и презирала подхалимаж в любом его проявлении. Со мной дружила только Гелька. И это тоже многим не нравилось. Они сами были бы не прочь приятельствовать с ней. Она – девчонка симпатичная, заводная, неугомонная, невероятно талантливая. Однако главным её достоинством (для них, но не для меня) было то, что она щедро спонсировалась родителями-предпринимателями. Все знали, что те для своего единственного чада ничего не жалели. С такой, популярной красоткой при деньгах, не только нашим одноклассникам хотелось быть в одной компании. Мы с Гелей были очень дружны с детского сада. Даже поступив в разные школы, частенько бегали друг к другу в гости, вместе делали уроки. Я нередко до позднего вечера пропадала в гостях у Захаровых. Пока я считалась новичком в «девятке», она меня защищала от нападок сверстников и от других школьников, постарше. Характер у подружки боевой, не в её правилах отмалчиваться, когда кто-то начинал хамить. Впрочем, меня травили недолго, я ведь тоже не безропотная овечка. Терплю-терплю, а потом взрываюсь, тогда спасайся, кто может. Папа когда-то увлекался не только танцами, но и карате, некоторым приёмам он нас с Никой обучил. Его уроки здорово пригодились, и однажды моим обидчикам капитально досталось. Потом всех вызывали на разборки к директору. Я не стала объяснять, почему ввязалась в драку, просто промолчала. В школе меня не наказали, а вот от мамы тогда досталось. Нет, не физически – она нас с сестрой и пальцем не трогает, но зато умеет словами так отполировать, что раскаешься во всём и превратишься в студень. Жалкий такой, трепыхающийся комок желе. Бр-р-р… Тогда же между мной и одноклассниками установился нейтралитет: я не суюсь к ним, они не замечают меня. Только благодаря Гельке не испытывала дефицита общения. Как ни хороша была моя подруга, но и она не соответствовала маминым представлениям об идеальной девочке. Ангелина, вопреки своему имени, являлась обладательницей совсем неангельского характера. Моя родительница попыталась было и Захарову наставить на путь истинный, но наткнулась на упорное сопротивление. Хорошо, что им не приходилось общаться так часто, чтобы наступил взрыв. Мама у нас медик, хирург. Она много работает, ей «некогда изображать домашнюю клушу». Нас с Вероникой такое положение дел вполне устраивало. Я частенько бывала в гостях у Гели и благодаря этому научилась тому, что мне по-настоящему нравиться. Чему именно? Я обожаю готовить! Дома-то, в нашей стерильной кухне, всякое желание затеять стряпню угасало, едва проклюнувшись. Когда не допускается ничего, кроме полезной и довольно постной пищи, самая скромная фантазия даже пробуждаться не хочет. Другое дело – кухня Захаровых. Именно тетя Люда, мама Гели, и научила меня готовить. Сначала был плов, потом борщ… Она меня и с основами кондитерского искусства познакомила. Позднее разрешала нам с Гелькой, сколько угодно вольничать у плиты, щедро снабжая разнообразными продуктами. Обычно бывало так. Я что-нибудь готовила, а потом Геля снимала пробу и в восторге вопила. - Ритка, как же вкусно! Ты – талантище!!! Если б ты не училась так здорово, то после школы могла бы поступать на повара. Тебя хоть сейчас отправляй работать в ресторан поваром. - Геля, я бы и не прочь, да мама не простит. Ещё чего доброго сгоряча отречётся и от меня. - Да, Тамара Вячеславовна быстро тебя анафеме предаст. Зато тогда ты со спокойной совестью сможешь перебраться к отцу. Дядя Серёжа и слова против не скажет, будет дегустировать да нахваливать. Порой подруга начинала воспитывать. - Слушай, как ты терпишь такое откровенное помыкание?! - Ну, она же моя мама… - А вот Ника обязательно бы отстояла свои интересы. - Так то ж Ника! Она же хоть делает многое по-своему, но у них с мамой общая идея. Мамино стремление к совершенству, похоже, перешло на генетическом уровне. - Ага-ага, прямо, как Мэри Поппинс. Ну, которая беззастенчиво утверждает, что она – леди Совершенство! Только мне кажется, что твои родные больше смахивают на Снежную Королеву и её дочурку. - Глупости болтаешь, пустомеля. Они у меня славные, и совсем не ледяные. Знаешь, как порой бывает здорово, когда мы собираемся вечерами и дурачимся. Правда, такое нечасто случается. Все жутко занятые… - Прямо, как мои мамулька и папа говоришь. Они мне тоже всё о своей занятости втирают. Бизнес у них, видите ли. - Ты заброшенной безродительщиной не прикидывайся. И теть Люда, и дядя Саша с тебя пылинки сдувают. Им просто времени на нравоучения не хватает, но они всегда знают, чем ты занята. Не зарабатывай они вполне прилично, ты зимой в Питере не побывала и летом по Европе не разъезжала бы. Родители Гельки лет десять назад бросили медицину, и ушли в предприниматели. Теперь у них был уже отлаженный бизнес. А именно несколько магазинов, где торговали всем: от мебели до продуктов. По меркам нашего старинного и глубоко провинциального городка семья Захаровых считалась весьма обеспеченной. Удивительное дело – наши матери, моя и Гелина, тоже дружили. Но как же часто они ссорились! В основном, по инициативе моей родительницы. Она со своими принципами носится, как патриот с национальной идеей. Мама по-настоящему любит свою профессию и от других ожидает того же. До сих пор она не может простить Захаровым их уход из больницы. Говорит, мол, за деньгами погнались и изменили клятве Гиппократа. Обычно, стоило маме занудить свою обвинительную речь, они с тётей Людой слово за слово переругивались в пух и прах. Потом пару месяцев не здоровались, делая вид, что друг друга вовсе не знают. В итоге, перекипев и соскучившись, тёть Люда приходила мириться. - Золотая ты баба, Томка. Ещё митинговать прекратила бы, и тебе б цены не было. Живи ты во время революции, мы сегодня о тебе в учебниках истории читали бы. Правда, сомневаюсь я, что ты дожила бы до славы… Скорее всего, тебя ещё в самом начале свои же по-тихому пристукнули да прикопали, чтоб не доставала. - Людмила, ты опять какую-то ахинею несёшь. Ты бываешь серьёзной или только умеешь, что хохмить и хамить? - Всё-всё, умолкаю. Я себя никак не могу понять: вот обидишь ты меня, поссоримся, а мириться первой иду я. Прямо тянет. С тобой тяжело дружить, и совсем не дружить не выходит. Почему? - Ну, по разным причинам. Мы уже давно знаем друг друга, в наши-то с тобой годы сложно новыми подругами обзаводиться. Не стоит сбрасывать со счетов и то, что я с протянутой рукой не стою, не холуйствую. Поговорить нам всегда есть о чём. Да и привыкла ты к нам с девчонками. - Томка, ну, чего ты, ей Богу! Угомонись, что ли, а опять ведь поссоримся. Лучше расскажи, как там, в больнице? - Что всё же тянет на прежнюю службу? Ты же была там на своём месте, людям пользу приносила. Сегодня специалистов, как вы с Сашей, мало. Молодёжь нередко приходит довольно слабо подготовленная. Этим начинающим специалистам не месяцы, а годы нужны, чтобы стать настоящими квалифицированными спецами. Пока дозревают, успевают натворить разного. В диагнозах никак не разберутся, с лечением опаздывают. Умниц – считанные единицы. Для провинции срабатывает остаточный принцип: тех, кто получше придерживают в центре, а оставшиеся волей-неволей едут сюда, на периферию. - Ну, расскажи обо всём, чего тянешь. И мама начинала рассказывать. Она вспоминала много забавных историй о чудачествах пациентов. Мне было интересно слушать, когда мама говорила об оборудовании, особенно новом. Но стоило ей перейти на описание болячек и диагнозов, меня так и тянуло покинуть их компанию, а для будущего эскулапа такая избирательность недопустима. Просто мне тяжело было слушать о чьей-то боли. Тётя Люда рассказывала о своём бизнесе. Порой получалось довольно потешно. Мама всё это слушала с вежливым интересом, не более. Тот мирок, в котором теперь обитали Захаровы, был ей неродным. Её интересовал только результат такой суеты – приобретаемый товар. Тётя Люда это безразличие замечала, но игнорировала. Ей хотелось досыта выговориться. Кроме того, порой во время разговора у неё появлялись какие-то интересные идеи, иногда что-то дельное подсказывала мама. В общем, жили мы нескучно. Глава 3 Перемены в нашей жизни нагрянули, когда я перешла в восьмой класс. Захаровы решили перебраться в Новосибирск. Дядя Саша туда уехал заранее: приобрёл квартиру, организовал открытие магазина. Как сказала тётя Люда, подготовил почву. Мы с Гелькой рыдали при расставании, напоминая два водопада. - Я тебя никогда не забуду! – ревела Гелька. – Как только смогу, сразу приеду погостить, или ты к нам приезжай! Мои родители помогут оплатить дорогу. - Если получится – приеду! Ты мне пиши почаще, звонить не забывай! Побывать в Новосибирске у меня не получилось. Одну меня мама не отпускала, а у неё самой времени на поездку так и не выкроилось.. Мы с подругой часто перезванивались, писали письма. Она рассказывала о том, чем занимается. Ей там приходилось несладко, но даже и тогда Геля не стушевалась. Представляете, уже спустя полтора года мы обалдели, увидев по телеку её выступление в «Минуте славы». Она там пела и танцевала. По-моему, Захарова выступила просто здорово, но судьи решили, что ей ещё нужно дозреть, усовершенствоваться. А ещё тётя Люда похвасталась маме, что у моей подружки в Новосибирске состоялась первая персональная художественная выставка. Геля, тоскуя о родных местах, много рисовала. Её забайкальские речные пейзажи произвели впечатление даже на профессионалов. Меня это не удивляло – Геля всегда умела рисовать воду, и вообще природу. Для меня всегда было фантастикой, как можно с помощью красок на листе бумаги вот так убедительно изобразить речные струи или кажущуюся неподвижной водную гладь. Недаром она была любимицей директрисы «художки». У меня после отъезда Гельки других подруг не появилось. Зато мы с сестрой сблизились: Ника, видя, как я хандрю, стала уделять мне больше внимания. По весне, когда она решила принять в местном конкурсе красоты, я ей помогала. У Ники в тот момент как раз шла плотная подготовка к ЕГЭ. Её класснуха, Нина Александровна, услышав об участии сестры в конкурсе, была очень недовольна. Даже к нам домой приходила. - Тамара Вячеславовна, вы же понимаете, что вашей дочери сегодня нужно готовиться к сдаче государственных экзаменов, а она за глупости принялась. Время тратит впустую! - Нина Александровна, вы не уверены в моей Веронике? Думаете, что у неё, прекрасно справляющейся с учебной программой прежде, сейчас вдруг откажут все мыслительные процессы? Да даже, если моя дочь и примет участие в этом мероприятии, то от этого не поглупеет. Раньше вы что-то не возражали, когда она поддерживала престиж школы, участвуя в других конкурсах. Этот ничем не отличается! Причём, у неё будут помощники. - Ну, зачем сейчас так глупо рисковать?! У неё потом будут десятки, а то и сотни возможностей проявить себя и самоутвердиться. Вероника – девушка способная, творческая, но ведь она себя загоняет в цейтнот. Сегодня её главная задача – успешно сдать ЕГЭ. - Уважаемый педагог, я абсолютно уверена в своей дочери! Она прекрасно со всем справиться. Тем более, что помимо неё в конкурсе примут участие ещё две выпускницы. Почему-то за тех девочек учителя и родители так не трясутся? Моя Вероника способна добиться успеха во всех своих начинаниях! Ника после визита класснухи долго психовала. - Чего она лезет, куда не просят! А если б у неё вышло настроить маму против?! Из-за экзаменов мне едва всё веселье не испортила … Хотя сестра редко переходила на мат, но тут оторвалась от души. При случае моя сестра могла виртуозно воспользоваться ненормативной лексикой. Вот вы послушали бы, как разговаривают ученички в нашей и других школах! У вас уши в трубочку б свернулись. При учителях они худо-бедно говорят нормально, а в компаниях с выбором слов не церемонятся. Нике я тогда помогла с подготовкой презентаций, и участвовала в творческом этапе: подыгрывала на гитаре, когда Ника и её подруга Юля пели. У сестры голос не очень-то, зато у Юли по-настоящему сильный и красивый. Они тогда выбрали песню из мюзикла «Кошки». Для исполнения на гитаре мелодия не из лёгких. В общем, мы тогда справились – жюри и зрители ахнули. У других-то номера получились попроще. Ну, кроме, одной девицы постарше Ники, между прочим, профессионального хореографа. Та подготовила улётный танец. Короче, выиграла та, танцовщица, а сестра стала вице-мисс. Зрителям тоже позволили выбирать, и их приз, симпатичная фарфоровая фигурка, стоит у Ники на книжной полке рядом с дипломом о втором месте. Класснуха и другие учителя напрасно переживали, Ника успешно сдала ЕГЭ. Лучший результат в районе по математике – вот так-то! Мама ликовала, Ника прыгала чуть ли не до потолка. Я на радостях приготовила такой вкуснейший обед, что мама даже не стала заикаться о калорийности съеденного. Перед выпускным балом мы всем семейством побывали на церемонии, где лучшим выпускникам школ района вручали медали. Нашей Нике тоже досталась, серебряная. К ней прилагался конвертик с деньгами. Мэр города лично их передавал выпускникам городских школ, поздравлял, желал успехов и всех жизненных благ. Маму все поздравляли с успехами Ники, ставили в пример другим, как прекрасную родительницу и воспитательницу. Потом мы неплохо повеселились на вечеринке. Правда, в кафе было тесно и душно, но родители старались, чтоб молодёжь не скучала. Ника не пошла с остальными на берег реки, чтобы в соответствии с давней традицией выпускников встретить там рассвет. Подруги на неё, конечно же, обиделись. Мама была довольна её решением, но всё равно поинтересовалась причиной отказа. - Ника, а ты почему не пошла? - А что я там не видела? Набухаются, придуриваться начнут, по кустам тискаться примутся. Учителя подергаются сначала, а потом махнут на всё. Я в прошлом году с Иркой на её выпускном ходила, впечатлилась. Лучше высплюсь, да шмотки сложу, как следует. Следующим вечером Ника уехала в Питер. Там проживала папина сестра, которая согласилась приютить племяшку. Нашу Нику прямо распирало от обилия идей: она собиралась поступать в вуз на юриста и одновременно запланировала штурм модельных агентств. Рвалась повторить путь Натальи Водяновой. Ну, не в плане замужества, а в отношении всемирной известности и востребованности. Мы с мамой считали, что у неё неплохие шансы добиться желаемого. Модельная внешность, ум, шарм и упёртый характер – для успеха этого вполне достаточно. Захаровы полностью поддерживали амбиции Ники. Они ей на пластиковую карту перечислили пару сотен тысяч рублей. Мама к этой сумме добавила столько, она специально кредит в банке взяла, и отец не меньше подкинул. Наша Ника – особа здравомыслящая, весьма практичная, и мы были уверены, что каждый рубль ею будет потрачен с толком и не напрасно. Так и вышло – в августе она порадовала нас известиями о том, что ей удалось и в институт поступить, и что в одном из ведущих модельных агентств она привлекла к себе внимание профессионалов. Мама сияла от радости и гордости за успешную дочку. Порой мне было немного обидно: а почему она не порадовалась так же, когда я восьмой класс закончила круглой отличницей? Ну да ладно, это всё пустяки, пустяки, пустяки… В те дни я частенько выслушивала мамины размышления. - У твоей сестры, Рита, даже имя говорит, что она добьётся своего. Никой у древних греков звали богиню победы. Главное, чтобы девочка в погоне за успехом не забыла о главном – получении достойной профессии. Побродит по подиумам, а потом займётся юридической практикой. Жаль, что медик из неё получился бы скверный, а то б продолжила нашу династию. Так исподволь мама не забывала мне указывать, что если сестре и удалось увернуться от медицинского поприща, то я просто обязана оправдать её ожидания. Боярцевы были докторской династией: мамин дедушка лечил людей, оба родителя – тоже, и она пошла по стопам предков. Подразумевалось, что хотя бы одна из её дочерей проявит семейную солидарность. Мои возражения всерьёз не воспринимались. Мама лишь недоуменно изгибала бровь. - Что тебе не нравиться в медицине?! Аргументируй своё нежелание внять гласу разума. Ты же не можешь просто сказать – мне не хочется… Думаю, что я заслуживаю объяснений. - Мама, я крови боюсь, и вида страданий совсем не выношу. - Доча, это же несерьёзно – бояться крови и боли пациентов. Мы все к этому неравнодушны, поэтому стремимся посильно помочь, устранить причины боли и недугов людей. Когда человеку плохо, он вызывает доктора. Он же понимает, что от эскулапа зависит его здоровье, а то и жизнь. Медицинские работники – это люди, выполняющие особенную миссию. Они спасают и оберегают здоровье человечества. Разве тебе не хочется примкнуть к этим людям?! Что может быть более благороднее? - Ну, мама! Я же чувствую, что это не мой путь. Медицина для меня чужда, не в ней моё призвание! - Маргарита, прекрати истерику. Ты же даже не попробовала, а уже говоришь, что это не твоё. Учись, практикуйся – и поймёшь, что я была права. Боярцевы уже не в одном поколении выбирают медицину, в тебе обязательно заговорит наша кровь. Не хочешь быть хирургом, так выбери иное направление. Выбор-то велик – терапия, педиатрия, стоматология, гинекология и так далее. У тебя прекрасные задатки, и ты способна принести немалую пользу людям. Несколько раз, вот так подискутировав, я почувствовала полную беспомощность перед маминой уверенностью. Вынужденно приходилось смиряться с неизбежным. Я решила, что выберу педиатрию. Детям буду помогать… Геля и Ника считали, что я должна делать свой и только выбор. Мол, не стоит жить с оглядкой на мамин авторитет… Ника даже процитировала своё любимое стихотворение о том, что «каждый выбирает по себе». В моей душе зрел протест. Глава 4 Тем летом, перед моим девятым классом, подкрались перемены. Маме стало не до меня – она встретила интересного и достойного мужчину. Он был приезжим. Однажды заглянул в больницу, интересуясь здоровьем коллеги. Углядел там мою маму и влюбился. Этот влюблённый обрушил на неё такой поток внимания, что она дрогнула. Разрываясь между работой и бурным романом, меня она практически забросила. Порой мы днями не видели друг друга. Мне было одиноко, и я занимала своё время, как могла. Вела домашнее хозяйство, ухаживала за посаженными овощами и цветами, созванивалась с Гелей и Никой, играла на гитаре и пела, слушала музыку, смотрела интересные фильмы по DVD, рыскала в Интернете, читала и, самое главное, кухарила. Готовка стала моим протестом против всего того, во что превратилась жизнь. Так надоело сдерживаться и соответствовать заданным стандартам, ожидать внимания и любви! Я варила, колдовала над выпечкой. В общем, делала всё то, что давно хотелось. И было безразлично, как на мои художества отреагирует мама. Но она оставила эти вольности без последствий. Да и её Владимиру Юрьевичу понравилась моя стряпня. - Тамарочка, если у тебя так умопомрачительно вкусно готовит дочь, то ты на кухне, наверное, настоящая богиня. Мама от его комплиментов млела. Я же мысленно представляла его реакцию на пищу, которую она ему позднее приготовит. Что-нибудь из низкокалорийного, постненького. Ну да, это будет не особенно вкусно, но зато чрезвычайно полезно для здоровья. Впрочем, я не злорадствовала. Это же так неблагородно… В конце августа со мной случилось нечто сногсшибательно-фантастическое. Помню, на улице невыносимо пекло, и я отсиживалась в доме. Училась медитировать. В библиотеке наткнулась на интересную книгу, там рассказывалось о медитации, технике вхождения в транс. Автор обещал, что в результате упражнений я обрету душевное равновесие и научусь воспринимать жизнь более позитивно. Мне этого в последнее время явно не хватало. Когда у меня всё поплыло перед глазами, я решила, что вхожу в обещанный транс. Однако мои дальнейшие ощущения не совпадали с прочитанным. Меня как будто подхватило и куда-то понесло. С испугу я открыла глаза и обнаружила, что нахожусь в неизвестном месте. Понимаете: сидела дома, на диване, и вдруг очутилась неизвестно где! Сказать, что испугалась, было бы преуменьшением силы пережитых эмоций. Я была в ужасе! Слепом, крышесносном и бесконечном! Меня словно закоротило, я повторяла вновь и вновь одни и те же слова. - Где же я? Где же я?! Гдежеягдежеягдежея…. А где же это я? В каком-то лесу! Откуда взялся этот лес?! Ну и поистерила, конечно же! Потом начала успокаиваться и размышлять. Часа через три рискнула отправиться на разведку. Это по ощущениям часа три прошло, сколько времени миновало на самом деле, я и понятия не имела. Телефона-то со мной не было, а без него, узнать о времени, было просто негде. Опытным путём выяснилось, что я вовсе не в огромном лесу, а в рощице. Неподалёку заметила селение. Людей видно не было, ни одного человека. Это безлюдие пугало ещё больше. И из рощи выйти страшно, а болтаться там и дальше – просто бессмысленно. Ну, вздохнула и побрела потихонечку. Подобралась к первому дому, насмелилась и вошла внутрь. Ничего столь же непохожего на наши жилища я в жизни не видела. Да, и в своей четырнадцатилетней жизни кроме нашего городка да ещё Читы я нигде больше не бывала. При всей неопытности мне было понятно, что у нас такой обстановки нигде не встретишь. Может быть, где-нибудь в совсем уж глухом селе, где с электричеством и прочими благами цивилизации даже и не сталкивались. Огромная печь, деревянный стол, деревянные лавки, деревянная бочка с водой в углу. Во второй комнатке была спальня. Две деревянных кровати, поверх постелей – красивые лоскутные покрывала. Причем, тканевые кусочки без рисунков, а одноцветные. На полу везде разложены домотканые дорожки. Прямо, как в музей попала. Мамочка, где же я?! Какой-то едой пахнет. Ох, как же кушать хочется! Хозяев нет. Решила – посижу, подожду. Ну, не убьют же они меня. А если?... Как же страшно… Мамочка, хочу домой! Очень-очень-очень хочу! Мне здесь страшно, здесь всё чужое. А потом меня подхватила та же непонятная сила, и я очутилась дома. Вот привычные диван, кресла, шкафы, журнальный столик… Всё родное, обыденное, знакомое до мелочей. Будете смеяться надо мной, но я вцепилась в диван и рыдала без остановки не меньше часа. Потом вся зарёванная, с совсем запухшими глазами поплелась на кухню. И там опять чуть-чуть всплакнула от облегчения и радости. Потом всё опомнилось и успокоилась. Ополоснула лицо холодной водой, а потом тщательно мыла руки. Фу-у-у, отпустило…Поняла – пора порексировать. Короче, пошла готовить. Хорошо, что не пришлось мотаться до магазина, а то бы напугала людей своим зарёванным лицом. Ух, как же я оторвалась! Успокоила себя приготовлением трехъярусного бисквитного торта, с цветочками из крема. На нервах переусердствовала и целая альпийская горка получилась. Прямо не торт, а подобие букета вышло. Я такое чудовище, в отношении обилия калорий, раньше даже и в мыслях не представляла. А чтобы ещё и есть?! Натуральное святотатство, попрание канонов любой диеты… Но мне сегодня было на всё наплевать. Душа просила сладкого, и побольше. Главное, чтобы не поплохело потом. А ещё я сварила луковый суп на курином бульоне с гренками. Он мне всегда нравился. Заварила ромашковый чай. Достала самый большой поднос. А как иначе? Попробуй-ка на другом умостить одновременно блюдце с громадным куском торта, огромную кружку чая, тарелку супа, пару ложек. Со всем этим богатством решила примоститься перед телеком. Сначала подключила DVD, поставила диск с фильмом «Грязные танцы». Мне нравиться эта незамысловатая история. Взросление девочки-херувима, благородство молодого человека, их любовь, которая преодолевает все препятствия. Бэби ведь тоже подавлялась родительской любовью и заботой. Но в решающий момент она решилась восстать против того пути, который для неё подготавили. Выбрала свой – и взмыла ввысь, её крылья обрели силу. Пережив потрясение, я решила прибегнуть к самым действенным средствам успокоения. «Грязные танцы» были тем, что, как говориться, доктор прописал. На экране уже мелькали извивающиеся в танце тела, вот-вот должен были показать, как героиня с семьёй едут отдыхать в пансионат. Я подтянула к дивану журнальный столик. Не на коленях же держать тарелки и кружку... Пошла на кухню за подносом. Взяв его, спокойно шагнула в направлении дивана. Последнее, что увидела на экране – крупный план лица Бэби, её безмятежные глаза. Меня снова подхватило… Очутилась я в том доме, где уже была. И здесь были люди! Женщина и ребёнок… Одежда на них странная, музейно-старинная. И обе красавицы. И сегодня, спустя приличное количество времени, та сцена свежа в памяти. Я тогда от шока так вцепилась в злосчастный поднос, что пальцы даже клещами никто не смог бы отогнуть. Если не было так страшно, можно было бы посмеяться. Представьте картину: ребёнок вцепился в мать, мать – в большой деревянный черпак, а я – в поднос. Стоим, молчим, дико таращим друг на друга глаза. Потом мы с девочкой одновременно взвыли, и обе одно и то же. - МАМА! МАМОЧКА! И в слёзы. Девчонка ревёт, я – тоже. Шум, как от Ниагарского водопада, и воды, пожалуй, не меньше. Женщина стоит, растерянно переводит взгляд с меня на свою дочку, офигивает. Потом стала успокаивать ребёнка, что-то тихонько нашёптывая и поглаживая по голове. Та начала утихать. А кто же меня успокоит?! У меня уже и слёзы кончились, стою, всхлипываю. Хозяйка дома посмотрела на меня, убогую, посмотрела, вздохнула и приступила к миротворческой миссии. Потихоньку, шажок за шажочком подошла ко мне, бормоча негромко так, добрым голосом. - Не бойся… Не бойся. Мы тебя не обидим. Успокойся. Иди сюда, присядь. За плечи меня легонечко взяла и принялась к скамейке, которая возле стола стояла, подталкивать. Усадила, подсобила поднос поставить. Поглаживая мои руки, потихоньку, не торопясь, помогла разжать скрюченные пальцы. Потом отошла, присела на другую скамейку. Девочка тут же приткнулась к её надёжному боку. Посмотрела я на них, о своей маме подумала и чуть снова не зарыдала. - Деточка, ты кто такая и откуда взялась? Это женщина у меня спросила минут через пять начала нашей игры в «кто кого переглядит». Я задумалась. Что же ответить? Как я сюда попала?! Вообще, куда я попала? Почему я её понимаю??? А потом решила сказать, что знаю наверняка. - Меня зовут Маргарита Иванова. Я не знаю, как здесь очутилась, и почему. Была у себя дома, а потом – бух – и уже здесь. Но почему? Так ведь не бывает! - Не волнуйся, Маргарита. Раз ты здесь, значит, так и должно было случиться. Предопределено. Тихо-тихо, больше никаких слёз. Давай просто потрапезничаем. Насытимся, а потом подумаем, что делать. Ты не волнуйся, но я должна предупредить нашу старосту о твоём появлении. - Хорошо. - Ах, да… Ты же не знаешь, как нас зовут. Меня величают Варварой, а это моя доченька. Я её пока зову Медуницей. - Какое интересное имя! Сладкое такое… Девчонка, уже немножко привыкнув ко мне, захихикала. Варвара начала ставить на стол еду. В большую почти плоскую тарелку наложила запеченных овощей. Что-то желтоватое… Репа что ли? Сверху пару кусочков чего-то бросила, и когда оно начало подтаивать, то я догадалось – это масло. Посыпала зеленью, вроде петрушки с луком. На другую тарелку, поменьше, положила местные грибочки. А какой запах от них пошёл! Рот моментально слюной наполнился. Варвара заметила мой жадный взгляд, пододвинула тарелочки-то. Откушай, мол, уважь хозяйку. Ну, я не стала особо чиниться. Свою ложку взяла. Оп, и грибок, вроде нашего маслёнка, уже у меня во рту… с репой его….Вкуснотища! Хозяйке понравился мой аппетит. Присела она к столу, взялась за свою ложку, на дочку тихонько шикнула. Та спохватилась, принялась кушать, а сама глаз с моего подноса не сводит. Особенно ей кусок торта приглянулся. Варвара тоже исподтишка присматривается, но не к пище, а к посуде. У меня же ложки-то железные, тарелки и кружка тоже на их совсем не похожие, поднос и вовсе из толстой пластмассы. Ну, я не стала жадничать и предложила им свою снедь. Объяснила, что это. - Вот это суп. Он на курином бульоне, с луком и вот с гренками. В кружке, травяной чай, с ромашкой. А вот это бисквитный торт, украшенный кремом. Варвара, можно, я вам с Медуницей по кусочку предложу? У девочки аж глаза горели, ей очень хотелось попробовать лакомство. Я заметила, что Варвара никак не могла решиться. Рискнуть продегустировать или нет. Возможно, она сомневалась, съедобна ли предлагаемая мной пища? Ну, тогда я первой принялась кушать тортик. Подумалось тогда: «А ведь я их еду ела без опаски! Как с моей стороны неблагоразумно…». Видимо, на лице у меня проявилась испытываемая обида, и Варвара дрогнула. Мать кивнула дочери, первой осторожно подцепив кусочек бисквита, приступила к снятию пробы. Ура! Ей понравилось! Малышка больше не могла сдерживать нетерпение, она вгрызлась в мой торт, как очень голодный червяк – в яблоко. Я со своей порцией тоже быстро расправилась. Только у Варвары осталось больше половины угощения. Видели бы вы, как Медуница на него облизывалась. Я чувствовала себя супер-пупер кондитером! Варвара с Медуницей попробовали и моего супчика. Мать его одобрила. Ну, это и не удивительно – рецепт из французской кухни. А её дочка безразлично пожала плечиками, мол, чему здесь-то удивляться? От дегустации чая Медуница отказалась, а Варвара поинтересовалась, не травница ли моя мама. Прекратив нервничать, мы, я и хозяйки, общались вполне дружески. Насытившаяся Медуница, не смотря на надвигающиеся сумерки, рвалась на улицу к подружкам. Ей отчаянно хотелось похвастаться и необычной гостьей, и непривычной едой. Будь её воля, она бы уже мчалась по дороге, прихватив для достоверности оставшийся кусочек торта. Варвара, понимая состояние дочери, не собиралась ей потакать. - Медуница, сейчас я с Маргаритой пойду к старосте, а ты из дома – ни ногой. Сиди и жди меня, а лучше – ложись спать. Ты меня поняла? - Мамочка, ну, можно я совсем на немножко? - Нет, нельзя. Моешь посуду, немножко играешь со своими куклами и ложишься спать. - Хорошо, мамочка! На девочку было жалко смотреть. Впрочем, у меня и своих переживаний хватало. Это ведь меня должны были вести к старосте. Я могла увидеть и других здешних обитателей. Помню, как гадала, а будут ли они столь же приветливы и добры, как гостеприимные Варвара и Медуница? Было страшновато… В памяти навсегда отпечатался тот момент, когда Варвара утешающее и успокаивающе погладила меня по голове. Эта неожиданная ласка тогда пусть и не прогнала страх, то заставила его отступить. - Деточка, здесь никто не желает тебе зла. Всё будет хорошо. Пойдём же. Глава 5. И вот я шагала к дому старосты. На улице уже начинали сгущаться сумерки. Странно, но людей по-прежнему не было видно. Интересно, но и привычных в моём мире собак тоже не наблюдалось. У нас бы мы шли под тявканье или угрожающий лай шариков и рексов, а там – тишина. Из звуков лишь шорох деревьев, пение насекомых да трели припозднившихся птиц. Странное всё же место… Дошли мы быстро, я даже не успела от испытываемого волнения впасть в предкоматозное состояние. Варвара ввела меня в дом, похожий на тот, в котором она сама жила с дочкой. У стола сидела пожилая женщина. От неё исходило такое величие, такие ощущения мощи и спокойствия! Я даже моргать начала, увидев, насколько обыденным делом она занимается. Женщина зашивала дыру на мужской рубашке. Варвара поздоровалась, и подтолкнула меня вперед. У меня аж ноги к полу приросли. А тут ещё из-за печки вышел мужчина. Огромный такой. Ну, и медведище! Я подумала, что это и есть староста. Страх запустил свои острые коготки прямо в сердце, и оно застучало часто-часто. Если бы не Варвара, я б развернулась и бегом выскочила за порог. Варвара кивнула мужчине, а потом повернулась к женщине. Тут только я поняла, что староста – это рукодельница с рубашкой. - Уважаемая Вера! Я привела к вам эту девушку. Зовут её Маргаритой, и она из другого мира. Она сегодня очутилась в моём жилище. Мы с ней разделили трапезу. Женщина-староста принялась внимательно рассматривать меня. Молча, неторопливо, обстоятельно. Обычно мне не нравилось, когда меня столь беспардонно разглядывали, но здесь это казалось более, чем уместным. Потом она заговорила. И её слова стали продолжением череды странностей, с которыми я сталкивалась весь тот затянувшийся бредовый день. - Дитя, что бы ты хотела сейчас сделать? Ты не обращай на нас внимания, делай! Ну, всё – полный капец! Попала прямиком в логово сумашедших. Подумалось: что я тут могу захотеть сделать?! Может только скорее оттуда сбежать, и мчаться, пока не попаду домой. И вдруг почувствовала, что во мне прямо забурлило желание действовать. Неодолимо потянуло к сундуку, который хозяева пристроили в углу за лавками, а сверху ещё и огромную шкуру положили. Мне к ней было страшно прикасаться, а не могла остановиться, изо всех сил тянула за мех. Стащила эту страхоту на пол, отбросила подальше в сторону. Крышку даже открывать не пришлось. Что-то щёлкнуло, и она сама приподнялась. Ну, я её дальше распахнула. В сундуке хозяйские вещи лежали. Ух ты, даже книжицы какие-то! Но, я чувствовала – то, что мне нужно лежало на самом дне, в дальнем углу. Рылась так увлечённо, что едва не нырнула в этот сундук. Вон оно – мешочек, а в нём лежит вещь, моя вещь… Сразу тогда почувствовала, что это именно моё и больше ничье! Только когда начала распутывать верёвочку на мешочке, обратила внимание на окружающих. И опять напугалась – у них были такие лица! Просветлённые какие-то, счастливые… Что это с ними?! На всякий случай я найденный мешочек покрепче прижала к себе. - Выбор свершился – пришла Хранительница! Чего это они на меня все уставились?! Откуда здесь столько народа образовалось? Почему я не заметила, как они входили в дом старосты? Я смотрела, как староста ко мне приближалась. Когда до меня шага три оставалось (я уже готовилась попятиться), женщина остановилась и низко-низко поклонилась. Мне? Поклонилась? Что происходит?! А они уже все кланяются! И все такие довольные… Мне очень-очень захотелось домой, и сей же час. Вот только дом был далеко, даже не в этом мире. Пешком туда не добежишь и не дойдёшь. Что делать? Ну, люди постояли-постояли, поулыбались мне, а потом на последок ещё разок поклонившись, разбрелись по домам. Я заметила, что это староста им рукой на двери указала. В общем, все разошлись, кроме старосты, её мужа и Варвары. Я тогда на всякий случай поближе к Варваре подошла, рядом с ней мне было спокойнее. Она мне улыбнулась, и глазами показала – мол, не бойся. Потом староста пригласила присесть к столу. Сама же засуетилась, хлопоча о чаепитии. Было немного странно видеть эту величественную женщину в роли домохозяйки. Позднее я не раз прокручивала в памяти тот разговор. Он и теперь мне кажется удивительным. Как легко приняли меня эти люди, стали считать своей! Меня тогда интересовало множество вопросов. Ну, вот их я и задавала старосте Вере. - Кто вы? - Мы просто люди. Живём в этом месте. Хороших людей привечаем, ворогов и татей отваживаем. - А как я здесь очутилась? Ведь мой дом где-то далеко отсюда. Почему меня сегодня туда-сюда, как щепку, носит? - Раз ты появилась среди нас – это притяжение Выбора. Сейчас, детка, в руках держишь то, что тебя позвало в наш мир. Именно тебе суждено хранить Оберег нашего народа. - Если это ваш Оберег, то почему вы его передаёте мне? Он же вас должен хранить! - Да, он нас и хранит. Но нас мало, и мы не знаем, как долго сможем укрывать его от наступающих сил хаоса. Мы ждали тебя, чтобы доверить свою святыню. В нашем мире Его доверить некому. Увы, хаос до НЕГО обязательно и неизбежно доберется, а этого допускать нельзя. Оберег обладает огромной силой, которой может воспользоваться и недобрый человек. Поэтому приверженцы хаоса сюда столь неистово рвутся. Маргарита, именно тебе суждено хранить Его, забрав в свой мир. - Но как же с Ним обращаться? Я ведь не умею! - Не беспокойся, этому мы тебя научим. - Почему, когда я в первый раз к вам шагнула, то никого не увидела. Ну, людей не было, совсем… - Мы все находились здесь, просто ты ещё была не готова нас видеть. Оберег тебя нашёл и перенёс впервые, и твоё знакомство с нашим миром только начиналось. Тебе, как бы правильно сказать, нужно было настроиться, нутром зазвучать в унисон с нашим миром. Только тогда Он позволил тебе увидеть и нас. - Я себя каким-то музыкальным инструментом при таком сравнении чувствую. - Так оно и есть. Мы своими жизнями создаём музыку бытия. Когда каждая мелодия созвучна остальным, рождается нечто прекрасное, гармоничное, божественное – это песнь созидания. - А как же те, кто вас подстерегают? - У них тоже своя музыка. Она по-своему гармонична, но то песнь хаоса. Она рождает разрушение, призывает беду. - Страшновато. - Не опасайся попусту, это глупое и неблагодарное дело, Мы же пока достаточно сильны, чтобы противостоять опасности. Теперь ты нам поможешь. - Я?! Как я вам могу помочь? - Ты – одна из нас. С тобой наша песнь станет ещё совершенней. Ты добавила нам сил. Оберег недаром тебя сюда притянул – он с тобой связан. Он нуждается в тебе и только в тебе. Как я уже сказала, вам предстоит вместе уйти в твой мир. - А как же вы? Что станет после этого с вами? - Понимаешь, Рита, когда вы с Ним уйдёте в другой мир, нам здесь станет гораздо проще жить. Ты сказала, что, придя к нам в первый раз, никого не увидела. Лишь ради сохранения Оберега, мы вынуждены быть такими, как сейчас. Вы уйдёте, и мы станем невидимыми, недоступными для всех. Нас ни один враг не сможет потревожить. Мы будем продолжать жить, но перестанем терять своих близких во время битв с врагами. Возможно, станет рождаться больше детей, и постепенно нас станет больше. - А я смогу вас видеть? - Да, ты сможешь. Только у тебя не получиться приходить к нам. Он не позволит. Он и так долго ждал, когда сможет перестать нас обременять. ОБЕРЕГ долго ждал тебя, мы ждали тебя. Позже, гораздо позже, когда враги потеряют надежду найти ЕГО здесь, и покинут эти места, ОН к нам вернётся. Не знаю, когда это случится – при твоей жизни или же при твоих детях, но обязательно случится. - Почему я здесь не очутилась гораздо раньше?! - Скорее всего, ОН решил, что так будет правильнее. Приди раньше, ты бы сильнее привязалась к нам. Тогда бы и боль при расставании увеличилась. Возможно, что именно сейчас ты окрепла в достаточной мере, чтобы справиться с Его мощью. Твой новый друг, дитя, мудр… очень мудр. - Он будет моим другом? - Да. Самым преданным, настоящим. Лучшим советчиком. - Он, что и говорить умеет!!! - Он делает это не словами. Ты поймёшь, когда Оберег решит подсказать. Это будет случаться в серьёзные жизненные моменты. Позже я обо всём расскажу подробнее. Мне кажется, что скоро ты отправишься домой. - Но я же вернусь к вам?! - Обязательно. Тем более, что ты пока оставишь Оберег здесь. Ты заберёшь Его с собой немного позднее. - Хорошо. - Убери мешочек на прежнее место и ступай. - Можно я перед уходом загляну к Варваре и Медунице? - Если Варвара не возражает. Варвара согласно кивнула. Я убрала мешочек в сундук, и мы пошли к Медунице. Мне очень хотелось попрощаться с девочкой перед возвращением домой. Почему-то за такое короткое время они с матерью, шедшей в тот момент рядом со мной, стали казаться мне родными людьми. Медуница ещё не спала, она ждала нас. Я успела пожелать им спокойной ночи перед тем, как меня вернуло домой. Глава 6. Дома меня ждал мерцающий экран телека. Кино давным-давно закончилось. Мне не понравилась тишина, и я заново запустила диск, чуть убавив звук. Нужно было убраться на кухне. Со мной вернулся и поднос. Я его держала в руках, когда вернулась. На этом настояла Варвара. Она настаивала, чтобы в следующие посещения я собой из своего мира в их мир не приносила. Сказала, что это в целях безопасности, и чтобы её народ не привыкал к чужым вещам. Варвара посоветовала особо не рассказывать им о том, какие вещи меня окружают дома. Обронила, что-то вроде нашего, «меньше знаешь, крепче спишь». Единственная уступка, на которую она согласилась, стала просьба о гостинцах в виде конфет, без фантиков, для детишек. У Медуницы был такой умоляющий взгляд, когда мы ждали окончательного вердикта. От такого взгляда и камень дрогнет, что уж говорить о любящем сердце матери. В общем, я помыла посуду, убрала остатки торта и суп в холодильник. Посмотрела, но без интереса, фильм. В голове жужжали мысли, я думала, что не смогу заснуть. Ошиблась – сон меня тогда сморил почти сразу же. Спалось так хорошо, что я утром пришлось заставить себя встать с кровати. То утро началось для меня не очень хорошо. Мама обнаружила торт. Особенно её потрясло, какой приличный кусок этого калорийного монстра я съела. Она ругалась, а меня накрыло безразличием. Я в своём праве, и точка. Кому не нравится, то это их проблемы. Староста не обманула. Меня переносило к новым друзьям и знакомцам вновь и вновь. Я с любопытством присматривалась к жизни селения. Интересно было всё: и сами люди, и чем они занимаются. Однако вскоре я заметила одну особенность. Казалось, селяне были одинаково приветливы и радушны. Вот только, кроме непосредственной детворы, ко мне без нужды никто не подходил. Они улыбались, но со мной не разговаривали. Варвара считала это правильным, и староста Вера – тоже. Они мне объяснили, что не стоит заводить близких знакомств с местными. Потом тяжелее будет расставаться. Нельзя, так нельзя. Но смотреть-то никто не запрещал, вот я и смотрела. Мне понравились две девушки, такие милые и улыбчивые. Казалось, что сложись обстоятельства иначе, мы могли бы стать подругами. Мне льстило ненавязчивое внимание здешних юношей. Особенно был один… Голубоглазый блондин, загорелый до цвета светлого шоколада. У него были такие глаза, что в них хотелось утонуть. Ах, как он на меня смотрел! Я чувствовала себя красавицей, умницей и любимой. Его лицо даже не портил шрам, наискось пересекающий щёку. Я спросила у Варвары об этом рубце, и она ответила, что это результат безрассудности и беспечности. А ещё добавила, посмотрев на меня так серьёзно-серьёзно, что по моей спине холодок прогулялся. - Понимаешь, у нас здесь нельзя быть ни беспечными, ни безрассудными – иначе быть беде. Этот мальчик получил от жизни урок. Надеюсь, этого ему будет достаточно, и он в дальнейшем окажется более благоразумным. Этот юноша и сегодня мною не забыт. Думаю, что мой суженый будет похож на него. Возможно, не один в один, а отдельными чертами, но у него точно будет такой же взгляд. Кстати, когда я первый раз увидела, как выглядит Оберег, то даже немного разочаровалась. Обычный камешек, ну, в форме яйца – да таких, если потщательней поковыряться в речной гальке, можно найти предостаточно. А потом почувствовала мощь, которая в нём крылась, и сомнения сразу завяли. Вера учила меня понимать Его, общаться. Вера призналась, что пыталась самостоятельно найти Хранителя. С парой представителей из мира Риты она уже встречалась. Окружающие даже и не знали об этих экспериментах. Каждый раз всё получалось не так, как было задумано. Необходимая способность к общению с камнем в тех людях имелась, но они сами не подходили на предназначенную им роль. Сначала ей удалось разыскать и пригласить молодого человека, и тот очень удивил старосту своей необычностью. Юнец был одет в узкие штаны, вместо рубахи какая-то сетка, засаленные патлы свисали сосульками до ключиц, глаза красные и опухшие, как от жуткого недосыпа. Но более всего настораживал взгляд – в их глубине мелькала безуминка. Молодой человек будто и не удивился своему перемещению в другой мир. Он сразу требовал, чтобы его одарили какими-то сверхспособностями или вручили некое кольцо всевластья. Бредил что ли? Поняв, что ничего из требуемого Вера не может ему предоставить, он грубо выругался и потребовал вернуть домой. Говорил, что его отвлекли от игры. Во второй раз Вера постаралась найти кандидатуру посолидней, и в годах, и по уму. Пришла женщина, но не просто зрелая, а уже дряхлая. Не имело смысла даже предлагать ей стать хранительницей их Оберега. Гостья охотно пообщалась с Верой и, прощаясь, утешила, что истинный хранитель появится в ближайшие год-два, и его не нужно искать, поскольку ему предназначено найти дорогу самостоятельно. Только эта надежда и помогала старосте-хранительнице сдерживать нетерпение и бороться с упадком духа и отчаяньем. Родичи ей всецело доверяли: раз сказано, что новый хранитель придёт, значит, он придёт. Нужно лишь дождаться, выполняя свой долг перед родом, перед миром. Терпеть и надеяться, залечивая раны, а порой, орошая землю горькими слезами, расставаться с родными. Когда появилась я, Вера даже не сразу поверила в удачу. Глава 7. В моей настоящей жизни уже заканчивался сентябрь. Я чувствовала, что впереди ждут проблемы. Учителя ещё не осаждали маму, но уже готовились к этому. Дело в том, что я увлеклась познанием того мира, совсем забросив учёбу. Частенько приходила на уроки, не подготовив домашних заданий. Могла уйти с одного или двух последних уроков. Одним словом, только прежняя репутация отличницы не позволяла педагогам ставить мне заслуженные двойки. Одноклассники недоумевали, шушукались, обо мне начали сплетничать. Я об этом не задумывалась, не замечала, была беспечной. Не придала значения мудрым словам Варвары, и напрасно… нельзя быть беспечной, мне – точно нельзя. Беда нагрянула: маму вызвали к директору. Похоже, что ей там много чего наговорили обо мне. Без сомнения, подсунули классный журнал, где против моей фамилии выстроили энки или тройки. Домой мама пришла, словно грозная Немезида. Она даже изменила своим принципам. Трясла меня, выпытывая причину непонятных перемен. - Что с тобой стряслось, Рита? Что я могла сказать? Мама, я хожу в другой мир?! У меня ответственная миссия! Это ж всё равно, что брякнуть: мама, я – джедай! Да, она меня за этот бред сама бы в психиатрическую больницу в миг уволокла. Вот я и молчала. - Покажи свои руки! Я показала. Она тщательно просмотрела каждую венку, и на руках, и даже на ногах. Осматривала нос и рот. Заглядывала в глаза. Я сначала не поняла, чего это она меня вертит, как куклу. А потом дошло – мама решила, что я стала наркоманкой. Как обидно! И это подумала моя мама! Мама! А она не остановилась на этом унижении. Начала допытывать, с кем я встречаюсь. На следующий день мне уже казалось, что мир перевернулся: она привела меня на осмотр к гинекологу. При мне поделилась своими сомнениями. Её заботило, не подцепила ли я какую-нибудь болячку или, не дай Бог, не беременна ли. Я чуть не ревела. Слёзы сдерживала только неимоверным усилием воли. Осмотр привёл маму в хорошее настроение. Её дочка абсолютно здорова и целомудренна. Как же это всё было унизительно… Мама принялась меня едва ли не за руку водить в школу. Контролировала едва ли не поминутно. Над мной смеялись не только одноклассники. Я перестала с ней разговаривать. Вообще. Не могла понять, почему она подвергла меня такому унижению. Где доверие, о котором она так часто говорила прежде? Почему она так слепа и глуха к моим чувствам? Да и я её совсем не понимала. Мама что-то мне говорила о том, что видела, как рушатся жизни таких же девчонок, как я. Рассказала о случае с её лучшей подругой, что она не вынесет, если и со мной случится нечто подобное. Мне было непонятно одно – а я-то здесь причём?! Я – другая! Я – её дочь! Дочь, из которой она едва ли не с пелёнок ваяла совершенство. Дочь, старающаяся ей во всём угождать, борющаяся за каждую капельку материнской любви. Почему со мной вот так – облепила грязью, сгоряча, ошибившись, и не извинилась. В общем, мне тогда домой даже ходить не хотелось. Варвара утешала меня, как могла. С ней, и только с ней, я поделилась проблемами, свалившимися на меня в родном мире. Вере о таком я стыдилась говорить. Варвара терпеливо мне объясняла, что любовь и тревога о родном человеке могут подтолкнуть к свершению глупостей. Подтолкнуть натворить такое, о чём позднее придётся не единожды жалеть. Что мне нужно просто перетерпеть все невзгоды, а будущее рассудит, кто прав и кто виноват. Когда я пребывала в очень растрёпанных чувствах, рассуждения о будущем торжестве истины мало утешали. Было больно, и эту боль причинял один из самых дорогих во всех мирах человек. Постепенно страсти стихли. Тем более, что приближалось то, что приводило меня в настоящее отчаяние – я должна была забрать с собой Оберег и уйти с ним к себе домой. Уйти безвозвратно. Остаться без Варвары и Веры, без Медуницы и её славных подружек-непосед, без этих дружелюбных, хотя и оставшихся безымянными, девушек и юношей, женщин и мужчин. Без мира, ставшего родным… Да, я его знала немногим более месяца, но он успел дать так много! Помню, шестого октября мне исполнилось пятнадцать лет, а седьмого нам с Оберегом устроили торжественные проводы. Я была совершенно раздавлена этим расставанием. От переживаний у меня несколько дней держалась температура. Мама так встревожилась, что едва не положила меня в больницу. Я отказалась. Тогда она взяла три дня отгулов, чтобы ухаживать за мной. Меня эта забота почему-то совсем не тронула. За эти дни мои лишние килограммы окончательно истаяли, прихватив с собой почти десяток нелишних. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала: впалые щёки, выпирающие ключицы, и утянувшийся куда-то внутрь живот. Раньше такой заморенно-дистрофичный видок стал бы поводом для бесконечного восторга, а теперь было абсолютно безразлично. Даже мама не порадовалась тому, что я обрела те формы, о которых она прежде вздыхала. Её тревожило состояние моего здоровья. Потом я почувствовала, как начал действовать Оберег. Меня словно окутало облаком сочувствия, понимания, поддержки. ОН говорил, что нужно собраться с силами, продолжать жить, и к этому нельзя было не прислушаться. Да, я обрела друга. Настоящего, такого, который не предаст, не унизит подозрениями, примет со всеми достоинствами и слабостями, целиком, а не выборочно. Когда я, выздоровев, пришла в школу, то многие были удивлены моей внезапной стройностью. Девчонки начали досаждать вопросами о секретах такой действенной диеты. Я от них отмахивалась, многие обиделись и стали обзывать меня зазнайкой. У меня даже появились первые поклонники. Среди них был даже Вовка Мальцев. Он дружил только с первыми красотками школы, а остальные о нём мечтали. У нас же весь школьный туалет был расписан признаниями в любви к нему. Мне хватило пары недель, чтобы нагнать школьную программу. Мама и учителя были довольны. В прежние времена Вовка называл меня сарделькой и насмехался, теперь же забрасывал эсэмэсками с предложениями о дружбе. Я его удивила отказом, как и остальных. Глава 8. Да, я научилась отказывать. Педагоги были неприятно поражены, когда поняли, что я не намерена оставаться их палочкой-выручалочкой. Отказывалась от всего, что они предлагали. Прими участие в защите проектов, у тебя же такая хорошая работа была подготовлена… Нет! Выучи вот это стихотворение на конкурс чтецов… Побудь ведущей на школьном мероприятии… Нет! Нет! Нет! Со мной и класснуха по душам беседовала, и к школьному психологу отправляли. Мама снова волновалась… А мне всё было безразлично. Я же училась, и только на «отлично», даже по физре. Чего ж ещё от меня требовать?! Хотелось одного – чтобы меня оставили в покое. Занята я была, очень занята. Мой пришелец из другого мира хотел, как можно больше узнать о месте, в котором очутился. Школьная программа ему показалась слишком скудной, а ведь я была вынуждена перечитать учебники не только за прошлые годы и нынешний, но и за 10 и 11 классы! Пришлось «проглотить» горы справочной литературы, часами зависать в Интернете. Иногда он позволял расслабиться во время просмотра какого-нибудь художественного фильма. И это были вовсе не «Сумерки», «Гарри Поттер» или мои любимые «Грязные танцы». Я была вынуждена пытаться понять шедевры высокоинтеллектуального кино. Иногда мною устраивались революции, и иго тирании временно сбрасывалось. Мне позволялось отдохнуть денёчек-другой, а потом Он снова гнал добывать информацию. Единственной отдушиной в те дни была музыка, моему каменному приятелю она тоже нравилась. Ах, да, музыка… В начале ноября мне удалось основательно удивить окружающих. Как-то случайно услышала спор своих одноклассниц. Одна из них решила подать заявку на участие в конкурсе «Шаг к звезде». Мероприятие должно было проводиться в нашем районном Доме культуры. Она хотела блеснуть своим пением перед жюри, и особенно теми людьми, которые должны были приехать из Читы. Следующий-то тур региональный, и туда попасть было очень непросто. Из сотен исполнителей выбираются десятка три талантливых счастливчиков. Короче, самых-самых, лучших из «звёзд» художественной самодеятельности края. Так вот, моей однокласснице Катьке очень хотелось попасть в число этих везунчиков. Она напряжённо размышляла о том, как бы сразить наповал строгое жюри. Её подружка Ольга подсказала, что можно спеть не под фонограмму-минусовку, а под живой аккомпанемент. А для этого предлагала позвать меня с гитарой. Напоминала, мол, в прошлом году Головастик классно своей сестре на конкурсе красоты подыгрывала. Кличку Головастик мне прилепили ещё в пятом классе. Я не протестовала. Всё лучше, чем какая-нибудь Кляча, Блоха или Жиртрест, были у нас и такие. Так вот Ольга убеждала Катьку, что я могу ей здорово помочь. Та презрительно кривилась, а потом сказала то, что меня тогда взбесило. - Да у этой убогой случайно получилось более-менее внятно стренькать на жалкой гитарке. Позови Ника кого-нибудь другого, может, и первой тогда бы стала. Нечестно! Я очень хорошо играю! Да и пою тоже… Ну-ну, посмотрим, на кого жюри обратит внимание – на тебя или меня…. Напросилась, высокомерная дура! Назавтра я сбегала в Дом культуры, узнала об условиях конкурса, подала заявку. Как раз вовремя успела. Через две недели предстояло выйти на сцену и доказать, что я чего-то стою. Пришлось серьёзно поразмышлять о том, какую же песню выбрать. Решила, что хит группы «Eagles» – знаменитый «Hotel California» придётся в самый раз. С самого начала хотела исполнить не классическую версию, а ту, где классное соло в стиле игры испанских виртуозов. На тот высокий уровень я, конечно, пока не тянула, но посредственным моё исполнение никто бы не назвал. Правда, пришлось помудрить над тем, как отбивать ритм. Ведь у меня в кармане ударник не прятался, но, ничего, выкрутилась. Прорепетировала, когда начало прилично получаться, успокоилась, перестала терзать себя и гитару,. Порадовалась, что летом отец преподнёс шикарный подарок – электрогитару. Это он придумал, чтобы я не обиделась из-за денег для Ники. А никто и не обижался. Я прекрасно понимала, что сестра, отправляясь в Питер, нуждалась в помощи всех близких людей. Нежданному подарку хоть и удивилась, но от души порадовалась. Мама же о гитаре даже слышать не хотела, поэтому я играла лишь в её отсутствие. В общем, мне сразу же удалось удивить одноклассников. Катька многих подбила придти на конкурс, чтобы у неё была самая большая команда поддержки. Там они узнали, что и я в числе конкурсантов. Хорошо, что организаторы были предупреждены заранее о том, что я принесу электрогитару. Они подготовили всё необходимое. Моё выступление было предпоследним. Это пение для мисс Зазнайки и её компании стало полной неожиданностью. Они же не разу не слышали, как я пою. Да меня, кроме соседей, вообще, никто и не слышал. «Hotel California» потряс всех. Сидя в зале, я уже с самого начала поняла – мой голос более запоминается, чем у других исполнителей. Вышла, спела, публика офигела. Потом, после конкурса, главная из жюри отозвала меня в сторонку, чтобы я могла ей о себе рассказать. Даже попросила ещё что-нибудь исполнить. Ну, я не стала ломаться, и спела песню, которая называется «К В. Цою», её когда-то сочинил и исполнял Игорь Тальков. Потом добила «Провансом» Ёлки. После этого мне показалось, что в Читу поеду я. Так и вышло. В конце декабря мне позвонили и позвали на следующий тур. После «Шага к звезде» мой рейтинг популярности в школе пошёл вверх. Со мной вдруг все захотели дружить, учителя зазывали попеть на мероприятиях, но мне эта суета казалась какой-то ненастоящей и бессмысленной. Глава 9. Зимой я съездила в Читу. Неплохо провела время, многому научилось. Часто виделась с отцом. А самое главное, выяснила, в каком училище можно выучиться на повара-кондитера. Уже тогда решила, что в десятый класс не пойду. Собралась в ближайшие же годы получить желанную профессию. Поработать, а потом поступать в соответствующий вуз. Должен же где-нибудь существовать институт пищевой промышленности! Никакой медицины, никаких издевательств над собственной натурой. Было не важно, как отреагируют на это решение мои близкие. Я собиралась стать счастливой и в то же время полезной для общества. И настроена была очень решительно. Мама о моём решении узнала позже, когда были сданы экзамены и получены результаты. Поглощённая по требованию Оберега информация не пропала даром – я была лучшей в каждой из обязательных и выбранных экзаменационных дисциплин. Школа ликовала, мама – тоже. Как же учителя и моя мать упоённо поздравляли друг друга с тем, что вовремя спохватились, когда девочка вдруг расслабилась, и её успеваемость покатилась вниз…. Они это называли «вовремя спохватиться»! Чуть не искорёжили меня своими «заботами». А мама-то какова была – сияла, как новогодняя гирлянда. Ну, ещё бы – она с блеском исполнила свой материнский долг. Какой шум поднялся, когда я объявила о своём решении забрать документы из школы и ехать поступать на повара-кондитера в Читинское ПТУ! Всеобщая истерика… Второй раз в жизни видела маму плачущей, но и это мучительное зрелище не заставило меня изменить решение. - Рита, почему ты со мной так жестока! Ты меня ненавидишь? Я же тогда, в этом проклятом октябре, о тебе заботилась. Ну, прости ты меня! Не ломай себе жизнь… Она не понимала, что моя жизнь обязательно оказалась бы сломанной, поступи я в соответствии с её пожеланиями. Я начала учиться в училище, и неплохо. Папа мне здорово помогал, поддерживая и морально, и материально. Жить с ним и его нынешней супругой мне не захотелось, поэтому он снял для меня квартиру. Я не стала особо обременять отца и вскоре начала подрабатывать: после занятий успевала готовить в одной небольшой закусочной, и раз в неделю пела в ресторане, принадлежащем приятелю отца. Казалось, что жизнь рванула вперёд и завертелась просто в бешеном темпе, но мне это нравилось и нравиться. Кстати, у меня новое прозвище. Не что-нибудь жалкое, вроде, Головастика. Нет, теперь меня почтительно величают Королева Марго. А я и есть королева: яркая, блистательная и непредсказуемая. Некоторые индивидуумы утверждают, что я – совершенство. Мама добилась своей цели. Она вырастила двух вполне совершенных дочерей. Правда, мысли о Нике приносят ей гораздо больше счастья, ведь не сестра стала главным разочарованием жизни нашей родительницы. Вероника сегодня уверенно дефилирует по подиумам мира. Я же, по мнению мамы, обрекла себя на бесперспективное прозябание у плиты. Знаете, что меня всегда утешает? В чём я черпаю силы и уверенность в себе? Мой ДРУГ, с которым я никогда не расстаюсь. Мешочек с Оберегом всегда со мной, как и другие дары Веры, полотенце и гребешок. Когда ты чувствуешь, что не одинока, то жить становиться гораздо замечательнее и интереснее. Я знаю, что всегда буду ждать того момента, когда смогу вновь встретиться с Варварой, Медуницей и старостой Верой. А как часто вспоминалось юношеское лицо со шрамом… Этот безымянный парень даже иногда снится мне. После таких снов я принимаюсь всматриваться в окружающие мужские лица. А вдруг повезёт? Теперь-то я была уверена, что заслуживаю счастья и взаимной любви. Если нужно подождать, то подожду. Когда-то я умела не предавать других людей. Хотя доверившихся мне людей немного, но я и в отношении всех прочих вероломства не допускала. А вот себя не ценила, свои интересы отставать не умела. По факту, это подлинное предательство свой сути, своего Я. Теперь мною выучен важный урок – и себя не предавай, НЕ ПРЕДАВАЙ СЕБЯ!