как согреться зимой

Се Лянь пережил восемьсот зим, восемьсот раз видел первый снег и восемьсот раз наблюдал за новогодним празднеством. ко многому в этом мире его интерес ожидаемо иссяк: даже золото в конце концов - всего лишь золото. но, по какой-то причине, Се Лянь мог часами наблюдать за падающим снегом с замершим дыханием. снежинки, словно самые изысканные певички, устроили для него чудесный танец: переливались, подобно серебрянной пыли, и ложились на землю белым полотном. козырек выхода на задний двор укромно скрывал его от бледных озорниц, но Се Лянь все равно периодически вытягивал ладонь, желая поймать очередную красавицу - снежинки были крупными, словно хлопья, и наверняка можно было разглядеть их секретный узор. тепло дома блаженств целовало его затылок - Саньлан очень уж заботился о том, чтобы его любимый Гэгэ ни в коем случае не замерзал, и потому окутал свою обитель заклинанием. Се Лянь не был особенно мерзлячим, и ему достаточно было потеплее одеться и поплотнее закрыть окна, чтобы не дрожать, но эта прихоть его супруга позволяла сидеть на пороге - на самой границе. нос его, высунутый из влияния чар, по цвету превратился в красную ягодку. кончик немного кололо холодом, и Се Лянь постоянно шмыгал. сзади его оплетают широкие руки, заставив вздрогнуть от неожиданности. - Гэгэ, какой же толк от моего заклинания, если ты все равно сидишь, наполовину высунувшись из него? - ехидно шепчет на ухо ему Хуа Чэн, оплетая объятиями - словно пытался согреть, хотя вряд ли он, с его демоническим телом, мог. Хуа Чэн любил так подкрадываться - появлялся неожиданно и бесшумно, не давая Се Ляню воспротивиться очередному объятию или и вовсе поднятию на руки. это смущало и смешило одновременно, так что и сейчас принц улыбается, поворачиваясь к юноше. в последнее время тот все чаще принимал свой истинный облик - и хотя в отличие от всех его обличий, которые он показывает Се Ляню, в этом облике нет той идеальности и ослепительности, принцу он милее всех. небольшие морщинки, которые появляются возле его глаз, стоило тому улыбнуться, или изящная горбинка на носу, какой принц не видел ни у кого другого... как бы пошло это ни звучало, в истинном обличии Хуа Чэн будто представал нагим перед ним, и от этой интимности, поделенной на двоих супругов, в нежности сжималось сердце. Се Лянь накрывает замерзшей ладонью щеку любимого, гладя большим пальцем тонкую кожу под глазом, и выдыхает любовно, когда Хуа Чэн поворачивает голову, чтобы поцеловать центр ладони будто в благодарность. - прости, Саньлан, я не хотел, чтобы твои труды ушли вникуда. я засмотрелся на снег и не заметил, как вышел из барьера, - наискось оправдывается он, пусть едва ли чувствует вину. - но твоими стараниями я правда не мерзну. он специально говорит это так, что было не до конца ясно, о чем он - о заклинании или об объятиях. Хуа Чэн в ответ смотрит на него ехидным взглядом, делая свои выводы, и обнимает его покрепче: его накидка достаточно широкая, чтобы укутать в кокон их обоих. темный мех щекочет Се Ляню щеки, и он чуть поворачивается, чтобы сидеть к супругу не спиной, а боком: колени удобно ложатся на чужие бедра, а спину укромно поддерживает вторая нога Хуа Чэна. тот, стоило Се Ляню перестать двигаться, сцепляет руки у Се Ляня под ребрами, накрывая одной ладонью талию - прикосновение его холодной руки прожигает даже через несколько слоев одежды, - а второй гладит по внутренней стороне бедра. Се Лянь рдеет скулами; неизвестно, от чего - от кусючего мороза или от очередной близости. но годы совместной жизни отучили его от остатков стыда, и он укладывает голову князю демонов на плечо, словно это было самым естественным действием. - сад очень красивый, - тихо говорит он, не отрывая от снегопада взгляда. - я говорил, что мое любимое время года - зима? - да, - отвечает Саньлан, целуя его в макушку. Се Лянь не уверен, наблюдает ли Хуа Чэн за снегом вместе с ним, но никакого равнодушия в этом жесте не ощущается. - наверное, это странно. многие любят тот сезон, в который родились, да и в Сяньлэ никогда не было снежных зим. не помню, когда они мне полюбились, - Хуа Чэн протягивает руку, чтобы поймать одну из снежинок, и она, словно одна из его бабочек, приземляется на костяшку указательного пальца. мужчина подносит руку к их лицам, чтобы они могли разглядеть узор. на его холодной коже она не спешит исчезать. - Гэгэ хочет выйти и прогуляться по саду? - услужливо спрашивает Хуа Чэн, но, по какой-то причине, в его голосе звучит легкая досада, словно он совсем не хочет вставать. впрочем, нельзя было его не понять. - нет, так гораздо лучше. теперь мне совсем не холодно. они сидят так какое-то время совершенно молча. Хуа Чэн не дышит, но крутит прядь Се Ляня в пальцах, к тому же, делает это до того нежно, что Се Ляню вдруг делается грустно, что волосы у людей не обладают никакой чувствительностю. Хуа смыкает веки и подносит прядь к губам, а Се Лянь, не в силах больше мучить себя этой прекрасной картиной, утыкается носом мужчине в холодную шею, прикрывая глаза. накидка с большим воротом, что обычно бы закрывала эту красоту от чужих взглядов, сейчас, подобно змее, оплетает их обоих, начинаясь на левом плече Се Ляня и заканчиваясь на правом плече Хуа Чэна. не она хранит родной запах его супруга - цветы, издавна любимые ими обоими, гнилая кровь и животный пот. Се Лянь втягивает ноздрями воздух, и его сухие от холода губы щекочут улыбкой кажущуюся сейчас такой нежной кожу у чужих ключиц, а выдох и вовсе облизывает всю шею князя, сливаясь с холодной кожей. Хуа Чэн, всегда крайне чувствительный к таким ненамеренным ласкам, замимрает и даже едва напрягается, но не слишком долго себя сдерживает от ответного жеста- эта привычка, к радости принца, постепенно сходит на нет. князь еще раз целует макушку Се Ляня, зеркально утыкаясь носом в корни волос. Се Лянь не знает, чем пахнет он сам. он надеется, что чем-то таким же приятным. Се Лянь вновь отстраняется, чтобы наблюдать за пейзажем. он ни каплю не изменился за то время, что мужчина на смотрел на него, время действительно будто остановилось. даже белые снежинки не могли бы доказать обратного, только холодная рука, что гладит его коленку. пальцы не могут не скользить по внутренней стороне бедра, но пока что оно было аж дважды обернуто тканями: штанами и верхними одеяниями, так что в ласке не чувствуется ничего интимного. Хуа Чэн, кажется, и сам замирает, как подснежник, только пальцы танцуют - игриво раздвигая одежды, постепенно открывая путь ко второму слою штанин. Се Лянь не замечает. быть может, дело в той степени доверия, которую он имеет по отношению к своему супругу: даже начни Хуа Чэн вить из его волос веревки, Се Лянь заметит только тогда, когда не сможет двигаться - потому что знает, что Саньлан так не поступит. принц уже давно перестал предсказывать его действия, отслеживать по мелочам намерения - гораздо приятнее удивляться объятию или поцелую, чем высматривать его в чужих глазах. Се Лянь чувствует смущающее тепло быстрее, чем понимает, откуда оно. он едва вздрагивает - вовсе не в попытке отстраниться, а от легкого, приятного испуга - и присматривается, не глядя, куда же забежали игривые пальцы. за нежными поглаживаниями Се Лянь и не заметил, что чужие руки уже развели его ноги пошире, внутренняя сторона бедра совсем согрелась от трения, а складки наверняка разгладились. Саньлан снова распускает руки! - Гэгэ такой теплый, - доносится сверху, когда там понимают, что мечтательное оцепенение завершилось. Се Лянь выдыхает - ни разочарованно, ни томно: в глазах искрит ехидна, но губы в улыбку пошире не растекаются. - этот Саньлан совсем замерз. Се Лянь хихикает. - просто у Саньлана холодные руки. сейчас это было неправдой - в тепле его тела пальцы согрелись, принимая его температуру за свою. Хуа Чэн, наглея в конец, юркает рукой поглубже, к беспорядочным складкам в паху. там уже начало скапливаться тепло, но оно еще не обрело свою форму. Се Лянь охает, от неожиданности сведя колени, но оттого жест делается еще более смущающим - словно он разнеженная девица, что пытается устоять перед очередным наглецом. от схожести ситуации с этим образом и так алые щеки Се Ляня пунцовеют и того больше, а у Хуа Чэна, тем временем, улыбка наверняка становится еще более наглой. - смею ли я просить, чтобы Его Высочество согрел меня? - он отстраняется, чтобы вернуть взволновавший его жест владельцу: опускается к шее, накрывает губами небольшой участок и напрягает губы. это и поцелуем нельзя назвать, но звук при этом получается такой одновременно пошлый и незаурядный, что у Се Ляня ухает в груди. это почти что звук одного их соприкосновения, легкое цоканье, а не влажное причмокивание. так шуршат листья друг о друга, так обнимает ткань дерево. так звучит нежность. когда Се Лянь чувствует, как на замену сухим губам появляется влажный язык, он начинает мелко дрожать. сами его внутренностн сжимаются от смущения и почти что писклявого счастья, и он думает - неужели Саньлан минутами ранее чувствовал себя также? - ты ведь знаешь, что я охотно выполню любую твою просьбу, - самозабвенно говорит Се Лянь, выкручивая подбородок. выставленная напоказ уязвимость его шеи, кажется, будоражит их обоих, и Хуа Чэн перемещает губы, даже не отстранив их от кожи - щекочет коркой, размазывает слюну. без защиты поцелуя она быстро испаряется и впитывается в саму его кожу, и где-то в этом месте Се Лянь теперь пахнет не самим собой, а Хуа Чэном. это не тот же запах, который исходит от волос и вытекает из-под ушей - он более грязный и личный, и у Се Ляня у самого скапливается слюна, когда он вспоминает ее вкус - вкус рта Хуа Чэна. Хуа Чэн мучает нежностью его шею, пока что даже зубы в ход не пуская, и гладит пах - тот пока слишком нетверд, чтобы его массировать. впрочем, от этой ласки возбуждение достаточно скоро обретет форму, и, уверившись в этом, Хуа Чэн тянется к завязкам на штанах. развязанные ленты щекочут живот, но это совсем не то, что заставляет его поджаться: Саньлан скользит рукой за ворот ткани. Се Лянь не удерживается тихого всхлипа и дрожи, вновь сжимая колени, и с тем, как головка тычется в ладонь Хуа Чэна, он выхватывает его плечо. не в попытке удержать, конечно, просто иначе принц может утонуть в ощущениях. Хуа Чэн пропускает головку между большим и указательным пальцем, размазывая тем самым смазку. она пока не нужна: прикосновение и трение такое едва заметное, что волнует лишь своим существованием. Се Лянь все равно охает. - Саньлан, - выдыхает он, позволяя себе расслабиться в чужих руках. ноги расходятся в стороны сами собой, намекая на желанность прикосновения, пусть колени и подрагивают едва. Се Лянь сам на понимает, от чего. - м-м? - голос сверху, пусть и звучит заинтересованно, но словно насмехается; словно его владелец и рука действуют отдельно. Се Лянь не отвечает, только выпускает еще один выдох, граничащий с удовлетворенным мычанием, когда Хуа Чэн обхватывает его ствол всеми пальцами и ведет вниз. ласки его неторопливые, выдержанные, и в Се Ляне пока не проснулась эта навязчивая жажда большего, так что он просто наслаждается тем, как приятные ощущения раскатываются по всему телу, как теплая вода или податливое облако. нега опускает его веки. Се Лянь облокачивается супругу на грудь, трется щекой о место, где под одеждами должна быть спрятана ключица. Хуа Чэн в ответ на это накрывает губами его лоб, скорее даже тычется. словно они оба - ленивые коты, трутся друг о друга, наслаждаясь пушистой шерсткой. рука Хуа Чэна не задерживается на его члене, чего Се Лянь и ожидал - его супруг всегда любил мучать его немного по-другому. указательный и средний палец ведут ниже, к закрытому колечку мышц, и прижимаются к нему подушечками, едва надавливая. Хуа Чэн так словно спрашивает ненужное разрешение, но Се Лянь все же дает его: раздвигает ноги шире, скатываясь чуть ниже в чужих руках. на кончиках пальцев возникает смазка. первое время такие демонические трюки пугали его, но теперь чужие особенности стали такими же привычными и в какой то степени необходимыми, как дыхание. Хуа Чэн толкается сначала одним пальцем, преимущественно для того, чтобы смазать, ведь второй входит с такой же легкостью. но Се Ляню этого все равно слишком много. не больно, просто много. он тихо стонет верхней частью горла, не открывая рта - так раздается смущенное мычание. - Гэгэ всегда такой тугой, - низко говорит Хуа Чэн, и в его голосе слышна хвалебная улыбка. - Саньлан!.. - смущенно возмущается Се Лянь, но не успевает и предложение сформулировать. отвлекающий маневр демона работает, и Се Лянь не замечает, как пальцы уже толкаются достаточно глубоко, чтобы коснуться простаты. от этой неожиданной ласки второй слог "Саньлана" поднимается выше и тянется чуть дольше, подрагивая гласной - неловкий стон, что рождается лишь из-за беспечности своего владельца. из пальцев выходит еще пара капель смазки, но Се Лянь знает, что ее будет сильно больше. Хуа Чэн любит, как его супруг смущается от этих хлюпающих звуков. не боясь навредить, пальцы с нажимом проходятся по чувствительной точке внутри, и Се Лянь вытягивает шею, жмурится и сжимает губы в плотную линию, чтобы не простонать снова. - Гэгэ на нужно сдерживаться, - звучит у него прямо над губами, и Се Лянь не может не распахнуть свои, когда они ложатся сверху. пальцы перестают мучать простату ненадолго. Хуа Чэн разводит их едва, вынимает на одну фалангу, растягивая колечко мышц тем самым, и снова толкается внутрь. растягивать внутренние стенки почти не было нужды, но наравне с тем, что творят чужие губы, это вводит Се Ляня в некий транс. он не может не мычать приглушенными стонами в поцелуй. Хуа Чэн сначала лишь мнет его верхнюю и нижнюю губу по отдельности, но не углубляет поцелуй совсем не из-за непозволения принца - наоборот, Се Лянь приглашающе распахивает губы сразу же, как чувствует прикосновение к ним. их поцелуй остается призрачным, губы взаимно сходятся и отстраняются, иногда между ними даже мелькают языки. это был один из любимых способов Хуа Чэна целоваться - словно бы демон любил сам себя дразнить этими спешными прикосновениями. но спустя время Хуа Чэн все же углубляет поцелуй, приникая к его губам вплотную. язык скользит внутрь, не встречая сопротивление, и Се Лянь облизывает его с большим энтузиазмом, выдыхая через нос удовольственно, и это так сладко, и это тот вкус, о котором он думал буквально минутами ранее-... пока Хуа Чэн не начинает тянуть из него духовную энергию. Се Лянь жмурится и озадаченно мычит, сжимает руку на чужом плече чуть сильнее, но не спешит вырваться. спустя еще мгновение он чувствует, как недостаток духовной энергии восполняется, но вовсе не привычным им обоим методом: Хуа Чэн словно выдавливает ее вместо смазки из пальцев. возбуждение уже окончательно обретает форму к этому времени, расходясь горячей кровью по всему телу с каждым движением пальцев. теперь вместе с этим ощущением по его телу течет и духовная энергия, пропитывая все тело возбуждением, чтобы потом стечь в чужие губы. этого слишком много. неторопливое настроение совсем не подстроено под такую ласку; она слишком будоражит расслабленное, и оттого уязвимое сознание и тело. Се Лянь стонет отчетливее - если бы не поцелуй, это был бы достаточно громкий стон - и пытается отстраниться, чтобы получить хотя бы мгновение передышки, подготовиться к следующей волне духовной энергии. ему ведь нравится, и ни в коем случае Се Лянь не желает прекратить, но без шанса на вдох это слишком похоже на сладостную пытку. но Хуа Чэн не позволяет отстраниться. согретая его же талией рука Хуа Чэна стекает Се Ляню на подбородок. большой палец едва придавливает щеку, не позволяя отвернуть головы; остальные пальцы давят на нежную кожу под подбородком, так что и опустить взгляд Се Лянь не может; затылок и вовсе упирается в запястье супруга - и все это приводит к тому, что Се Лянь остается в ловушке, в мучительно сладкой ловушке. глаза его закатываются, когда он стонет снова. на сей раз пальцы касаются простаты вновь, не прекращая эту циркуляцию духовной энергией, мало того - наращивая ее темп и обилие. чем больше демонической энергии проходит через его тело насквозь, словно через марлю, тем меньше тело Се Ляня принадлежит ему самому. раслабленное в руках супруга, оно, вместо того, чтобы напрячься, растекается в его власть сладким медом. Хуа Чэн отстраняется сам, позволяя сделать резкий вздох. дыхание у принца судорожное, прерываемое тихими стонами. щеки наливаются румянцем, и Се Лянь буквально чувствует, как горят уши, как пульсирует возбужденная кровь в них. - Саньлан... - тихо скулит он, жмурясь под чужим пристальным взглядом, когда пальцы вновь давят на чувствительную точку внутри. - Гэгэ сейчас так прекрасен, - звучит сверху восторженное. Се Лянь открывает глаза. Хуа Чэн смотрит на него абсолютно влюбленным взглядом. в единственном глазу плещется нежность и спокойствие, словно бы мужчина смотрит на что-то, что приносит ему высшую степень умиротворения. веки его полуприкрыты, причем, нижнее чуть приподнято, а зрачок расширен. возле глаза появляется морщинка из-за слабой улыбки, в которой растеклись губы; она и вовсе была едва заметна, скорее было похоже на то, что Хуа Чэн просто расслабил губы. у Се Ляня замирает дыхание. он сам думает о том, как красив его супруг, как красива его улыбка. щеки краснеют еще сильнее не столько из-за комплимента, сколько из-за неверия, что такой красивый человек является его мужем. - Саньлан... - начинает он снова и отводит взгляд, смущаясь того, о чем сейчас попросит. - поцелуй.. еще раз. и Хуа Чэн не может не повиноваться. приподняв Се Ляня за подбородок, Хуа Чэн вновь наклоняется, припадая губами к его, мнет и скользит языком между и внутрь. поцелуй не тугой, как до этого, он прерывистый и гибкий, но даже так Хуа Чэн умудрялся вытягивать из Се Ляня духовную энергию: поток то начинался, то снова прерывался, когда губы демона отступали, как волны. Се Лянь убирает свою руку с чужого плеча, пальцами перетекает к холодной шее, подушечкой чувствует каждую пору. ногти зарываются в корни волос на затылке, и они такие мягкие и теплые, что хочется их сжать посильнее. но Се Ляню достаточно просто едва напрячь пальцы, прижать к коже головы, чтобы Хуа Чэн несдержанно выдохнул с тихим отзвуком голоса. мужчина любил, когда Се Лянь касался его головы, и принц пользовался этим в любой удобный момент, как, например, сейчас. Хуа Чэн сразу начинал казаться таким уязвимым. стон вырывается у самого Се Ляня, когда Хуа Чэн в очередной раз двигает пальцами внутри особенно правильным образом. на сей раз, поскольку губы демона не приникают так плотно, его голос и тяжелое дыхание ничего не сдерживает. от настойчивости поцелуя губы начинают пульсировать, наверное, они немного опухшие, а из уголков рта вытекает дорожка слюны, наверняка придавая ему еще более порочный вид. но Се Ляня больше смущали звуки, которые он издавал. его дыхание учащается, словно бы он задыхается. всхлипывания превращаются в высокое мычание, похожее на скулеж, который приглушают чужие губы; но, если этого нет, Се Лянь стонет в голос, и звучит это пошло и одновременно жалобно. он пытается сдержаться, но становится, кажется, только хуже: приглушенные стоны только больше походят на скулеж. Хуа Чэн перестает массировать стенки круговыми движениями, сколько бы приятных ощущений это ни приносило. вместо этого он выдавливает из пальцев еще немного смазки, добавляет третий палец и начинает ритмично толкаться в горячее колечко мышц с небольшой амплитудой. у его супруга были длинные и сильные пальцы, и с каждым достаточно резким толчком средний палец вбивался в простату. Се Лянь слышит, как пошло хлюпает его колечко мышц; немного смазки вытекает наружу, щекочет каплями промежность, наверняка оставляя пятна на его одежде. тело Се Ляня начинает дрожать в предоргазменной судороге меньше, чем через минуту. эти толчки выбивают из него тихие, но частые стоны, а циркуляция демонической энергии в его теле не позволяет сосредоточиться. Се Лянь превращается в оголенный нерв, на котором его супруг играет, словно на музыкальном инструменте. Се Лянь кончает с долгим стоном в чужие губы. кажется, Хуа Чэн отстраняется от поцелуя специально для того, чтобы услышать его голос более отчетливо. оргазм тихий и не такой яркий, как может быть, но растекается по телу волной спокойного удовлетворения. несмотря на это, Се Лянь скорее даже умышленно сжимает ладонь в чужих волосах в кулак, с наслаждением слушая, как мычит от этого Хуа Чэн. супруг еще какое-то время массирует простату, разгоняя остатки удовольствия по телу. на Се Ляня неожиданно накатывает ленивая слабость, все конечности расслабляются, отбрасывая напряжение. когда Хуа Чэн вынимает пальцы, мужчина чувствует неудовлетворяющую пустоту, но губы, приникающие к подбородку, спускающиеся к шее, быстро разгоняют это чувство. все еще разнеженный, Се Лянь не может сдержать звучного выдоха, откидывая голову. рука с подбородка возвращается на его талию, пока его шею откровенно мучают: Хуа Чэн сминает кожу губами, вылизывает жилки и обводит вены кончиком языка, находит особенно чувствительные места и накрывает их кольцом губ, втягивая воздух вакуумом. это совсем не больно, только немного волнующе. Се Лянь сомневается, останутся ли метки от того, как Хуа Чэн буквально сосет его кожу, но очень надеется, что да. - Саньлан согрелся? - буднично-лениво спрашивает Се Лянь, не открывая глаз. поцелуй перемещается к его виску, и он отчетливо слышит это нежное причмокивание над самым ухом. становится немного щекотно, и мужчина не может сдержать улыбки. - Гэгэ внутри такой горячий, что я не мог не согреться, - ласково шепчет Хуа Чэн. это смущает Се Ляня снова, так что он издает наигранное мычание. Хуа Чэн усмехается, громко вдыхает воздух носом. это звучит как мягкий шорох тканью о ткань, Се Лянь почти теряется, вслушиваясь в чужое сопение, как в колыбель. Хуа Чэн еще долго ласкает его разнеженное тело, не торопит его движением, не предлагает другой деятельности. Се Лянь успевает забыться в этой ласке, даже опустившись в дрему. ему хочется, чтобы эта сладостная нега длилась вечно. окружающий мир теряет всякое значение, сейчас у него были только теплые объятия супруга и его нежные прикосновения. чувство комфорта и безопасности, к которому Се Ляню приходилось привыкать каждый раз заново, растекается по телу, вымещая все другие мысли. это длится долго. Се Лянь не знает, сколько будет это "долго" в минутах. закрыв глаза, он отдаленно слышит шелест ветра, даже периодические хлопки птичьев крыльев, что перелетают с дерева на дерево в их саду. снег продолжает танцевать для них двоих, но и этого он не видит. Се Лянь мечтает, что может остановить время.