Том I|Часть III. Жизнь коротка, смерть бесконечна.
12 февраля 2025 г., 16:12
К вечеру мой телефон разрывался от настойчивых звонков. На экране мелькали знакомые номера — Давина и Хейли. С Хейли разговор был коротким и почти безэмоциональным: мы обменялись лишь парой фраз, а затем переключились на обсуждение оборотней. С Давиной же всё было иначе. Её голос дрожал от боли и обиды, в нём слышалась горечь предательства. Не раздумывая, я отбросила все дела и направилась к ней.
— Куда мы идём? — спросила я, пока мы поднимались по тёмной лестнице.
— Камилла, — тихо ответила Давина, словно пытаясь собраться с мыслями. — Я познакомилась с ней на дне музыки.
Её слова заставили меня вспомнить: да, я тоже была там. Мы веселились все вместе и слушали местных музыкантов.
Дверь открыла Камилла. Её взгляд был растерянным, а в глазах читалось недоумение.
— Нам нужно поговорить, Камилла, — быстро сказала Давина, её голос дрожал. — Марсель мне врал. Я не могу ему доверять.
Камилла нахмурилась, её лицо исказила тень подозрения.
— Нора? Привет. А вы кто? — спросила она, указывая на Давину.
— Она под внушением, — ответила Давина, её взгляд был твёрдым, но в нём читалась жалость. — Прости, но это будет больно.
Камилла уже хотела возразить, но не успела договорить. Рука Давины поднялась в воздух, доставляя огромную боль Камилле. Её глаза расширились от ужаса, а из груди вырвался пронзительный крик. Боль, словно раскалённый клинок, пронзила её голову, возвращая давно забытые воспоминания.
Утро окутало мир мягким светом, но в сердце Камиллы по-прежнему царила тьма. Лишь некоторые обрывки воспоминаний вернулись к ней, словно тени из прошлого, остальные же были погребены в бездонных глубинах её разума. Сейчас, когда она пила вербену, пытаясь вернуть утраченное, мы с Давиной, словно стражи, сидели рядом, наблюдая за её хрупкой фигурой.
Внезапно Давина, будто поражённая невидимым ударом, замерла. Её глаза остекленели, а тело застыло в неестественной позе. Камилла, не теряя ни секунды, бросилась к подруге, её сердце сжалось от тревоги. Давина очнулась так же резко, как и упала в транс, и её голос, звенящий, как натянутая струна, разнёсся по комнате:
— Ведьмы… Они используют магию. Они ищут меня.
Эти слова повисли в воздухе, словно ледяные капли, падающие на горячую землю. На мгновение всё замерло. Камилла, её лицо бледное, но решительное, словно высеченное из камня, посмотрела на Давину. В её глазах вспыхнул огонь, который мог бы растопить даже самые древние льды.
— Тогда бежим! — её голос прозвучал как удар колокола, призывающий к действию. — Мы не можем позволить им найти тебя.
— Будет ли жестоко, если я просто убью всех этих ведьм? Мне почти тысяча, а им.. — как бы невзначай поинтересовалась я, на что получила два злых взгляда.
— Время с Клаусом на тебя плохо влияет, — констатировала факт Давина, а Камилла лишь улыбнулась и согласилась с ней.
— Сегодня фестиваль, и это наш шанс! — с воодушевлением воскликнула Камилла, её глаза сияли в предвкушении. — В толпе мы сможем раствориться, словно тени, и никто нас не найдёт, — добавила она, словно плела тонкую паутину заговора.
Давина, не раздумывая, поддержала её идею. Их голоса слились в единое целое, словно два крыла, готовые подхватить их и унести прочь от опасности. Уже к вечеру план был готов, и их сердца бились в унисон, полные решимости. Давина и Ками должны были затеряться в толпе, стать её частью, чтобы Клаус не смог найти их даже с самым острым чутьём.
А у меня была своя миссия, своя роль в этом танце теней. Мне предстояло разобраться с Ребеккой и, конечно же, отвлечь внимание тех, кто мог бы помешать побегу Ди. Я знала, что это будет нелегко, но несмотря на всю мою любовь к Майклсонам я должна была помочь Давине. Клэр — тоже моя семья, как и древние…
…Сумерки опустились на Новый Орлеан, окутывая город таинственным полумраком. В воздухе витала музыка — громкие ритмы, мелодичные напевы и звонкий смех. Фестиваль начался, и толпа, словно живое море, бурлила и переливалась, поглощая в себя всё новых и новых гостей. Давина и Ками, словно тени, растворились в этом хаосе, а я стояла в кругу своих близких: Ребекки, Клауса, Элайджи и Марселя. Они напряжённо всматривались в лица прохожих, пытаясь найти хоть малейший намёк на присутствие Давины.
— Разделимся, — коротко скомандовал Клаус, и мы, как единый механизм, разошлись в разные стороны.
Я шла по узким улочкам, не замечая ни людей, ни звуков вокруг. Они казались далёкими и нереальными, как будто всё это происходило не со мной. Новый Орлеан жил своей жизнью: люди танцевали, смеялись, пели, не подозревая о том, что надвигается буря.
Внезапно чья-то сильная рука прижала меня к стене. Я подняла глаза и увидела перед собой Ребекку. Её взгляд был острым, как лезвие ножа, и полным решимости.
— Признавайся, — потребовала она, и её голос эхом разнёсся по улице.
Я усмехнулась, чувствуя, как внутри меня разливается странное тепло.
— В чём же?
— Брось, я знаю тебя уже не первый век, сестричка, — её голос был мягким, но в нём слышалась сталь. — Ты знаешь, где прячется супер ведьма.
Я снова улыбнулась, чувствуя, как адреналин начинает бурлить в крови.
— Думаешь? А мой разум говорит мне, что я не имею ни малейшего понятия о местоположении Клэр.
Ребекка чуть смягчилась, её взгляд стал мягче. Наконец я снова увидела настоящую Ребекку — добрую и наивную. Ту, которую я с чистой душой могла звать сестрой.
— Почему ты ей помогаешь?
— Она тоже моя семья, Беккс, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — И я уверена, что ты меня поймёшь.
Ребекка нахмурилась, но затем её лицо озарила улыбка.
— Надеюсь, ведьма надерет зад моим братьям и недо-любовнику, — сказала она, и мы обе рассмеялись.
Этот смех был странным — в нём была и лёгкость, и горечь, и что-то ещё, что я не могла понять.
— Так значит ты на стороне Давины? — снова спросила Ребекка, возвращаю своему взгляду прежнюю сталь.
— Я не на чьей стороне.
— Пытаешься усидеть на двух стульях? Не выйдет, сама знаешь — я тебя такому не учила, — с укором начала Ребекка, буквально испепеляя меня взглядом.
В сердце кольнуло, словно невидимая игла пронзила его. Слова Ребекки были столь убедительны, что разум не мог не согласиться: невозможно усидеть на двух стульях, не потеряв себя.
Я разрывалась между двух огней. Одна часть меня не могла предать Майклсонов — семью, которая стала для меня всем. Они открыли мне мир, показали, что такое настоящая любовь и счастье. Их забота и тепло согревали меня, как солнце, пробивающееся сквозь тучи.
Но Давина и Марсель были не менее дороги мне. Марсель, хоть и пытался показать свою силу и власть, оставался в моих глазах тем самым Марселлусом — озорным и добрым сыном Клауса, моим другом. Его дерзкая улыбка и озорные глаза всегда вызывали у меня улыбку.
Давина же была словно луч света в моей жизни, полной теней и сомнений. Она пробудила во мне чувства, которые, казалось, давно уснули. С ней было спокойно и легко, словно я нашла свою половинку. Её душа была чиста, как утренняя роса, и напоминала мне о Ребекке, но с той светлой и нежной стороной, которую я так давно не видела.
Но сколько бы я ни пыталась осмыслить слова Ребекки, одно оставалось неизменным: в минуту опасности я без колебаний выберу Майклсонов. Эта мысль пронзала меня, как острый клинок, но я не могла от нее отмахнуться. В глубине души я знала: Майклсоны — это моя семья, а один из них — мой единственный, кто завладел моим сердцем без остатка.
С каждым днем я все больше понимала, что связь с ними не просто кровная. Это нечто большее — глубокое, почти мистическое чувство, которое невозможно объяснить словами. Майклсоны стали для меня опорой, источником силы и вдохновения. Они научили меня не бояться, идти вперед, несмотря ни на что.
Майклсоны стали для меня не просто героями, а настоящими защитниками. Их сила, решимость и преданность друг другу вдохновляли меня. Вы можете сказать, что Клаус — настоящий злодей, да и семья Майклсонов давно распалась. Но это не так. Я знала это, я смотрела на них на протяжении веков, и с каждым разом понимала, что именно они — настоящая семья.
Но самое главное — я чувствовала, что они тоже нуждаются во мне. В моей поддержке, в моей любви. И это делало нашу связь еще крепче. Мы были не просто семьей, а единым целым, готовым пройти через любые испытания. Так было несколько веков назад, но почему-то душа говорила, что совсем скоро все вернется на круги своя.
Так что, сколько бы я ни пыталась осмыслить слова Ребекки, одно оставалось неизменным: Майклсоны — моя судьба, мое будущее. И я была готова идти с ними до конца, несмотря ни на что.
— Я хочу показать Давине истинную сущность Марселя, Нора, — твёрдо произнесла Ребекка, её голос звенел решимостью. — Она должна узнать правду.
Я нервно сглотнула, зная, что это откровение может стать для Давины настоящим потрясением. Урезонить Ребекку я была не в силах, но и лишить Давину возможности узнать правду не могла. Клэр видела в Марселе воплощение святости и добра, человека, спасшего её от смерти. Но у него была и тёмная сторона — мрачные подвалы, где томились сотни иссушенных вампиров, осмелившихся нарушить его законы. Среди них были и те, кого он называл своими друзьями и близкими.
— Ты со мной? — снова раздался голос Ребекки, и в её глазах блеснул холодный огонь.
Я знала, что всегда буду на стороне Майклсонов, что бы ни случилось.
— С тобой, — ответила я, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги.
Телефон Ребекки ожил, издав мрачный, почти зловещий звук. Она подняла трубку, и её лицо мгновенно преобразилось. Сначала в глазах мелькнула тень злости и напряжения, но уже через мгновение на её губах заиграла улыбка, а взгляд, полный триумфа, метнулся ко мне.
— Я же говорила, что Давина надерет зад моим братьям и Марселю, — её голос звучал спокойно, но в нём сквозила гордость.
Я сразу поняла, о чём она. Видимо, Клаус уже нашёл Давину, и та не осталась в долгу, преподав ему и Марселю хороший урок. Интересно, досталось ли и Элайдже?
— Пойдём? — Ребекка улыбнулась и, не дожидаясь ответа, растворилась в воздухе. Я последовала за ней, уносясь прочь с вампирской скоростью.
Мы оказались у дома Майклсонов. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь двумя сердцебиениями. Одно из них, несомненно, принадлежало Давине. Но чьё второе?
— Потрясающе! — воскликнула Ребекка, входя в зал. — Они это заслужили.
Я вошла следом и увидела картину, от которой у меня перехватило дыхание. Клаус, Марсель и Элайджа лежали на полу, словно поверженные воины, а над ними возвышалась Давина, её взгляд был полон холодной решимости.
И тут я поняла, чьё второе сердцебиение я слышала. На люстре, прямо над нашими головами, сидел скрипач, которого Давина, видимо, решила спасти.
— Тим, прыгай! — скомандовала Ребекка, но тот лишь покачал головой, его лицо было искажено страхом.
— Я не могу!
— Прыгай! — голос Ребекки прозвучал резко, но в нём не было ни капли жестокости. Она была полна решимости помочь ему.
Ребекка поймала Тима с его скрипкой, и он упал в её объятия. Давина тут же обняла его, что-то тихо говоря. Я посмотрела на Ребекку, и мы обменялись взглядами, полными понимания и веселья.
Прошла минута, и Ребекка кивнула мне, её глаза блестели от предвкушения. «Пора», — прошептала она одними губами, и я поняла, что мы должны действовать.
— Давина, мы хотим показать тебе нечто важное, — начала Ребекка с ноткой строгости в голосе, но Клэр продолжала увлечённо беседовать с Тимом. Ребекка не выдержала и повысила тон: — Я понимаю, что у вас подростковая любовь и всё такое, но когда я говорю, будьте добры, слушайте!
Давина и Тим оторвались от разговора, а Ребекка расплылась в довольной улыбке, словно предвкушая победу.
— Я доверяю Норе, но с чего мне доверять тебе и идти непонятно куда? — твёрдо спросила Давина, скрестив руки на груди.
— Одобряю. Доверять кому попало — не лучшая идея, — спокойно заметила Ребекка.
— Давина, — вмешалась я, стараясь разрядить обстановку, — я доверяю Ребекке так же, как и тебе. Пожалуйста, доверься и ты.
Давина долго сомневалась, но в итоге кивнула. Мы направились в тёмный подвал, освещённый лишь тусклым светом факелов. Иссушенные головы вампиров мелькали перед нами, как жуткие тени. Я и Ребекка сохраняли спокойствие, ведь нам не впервой было видеть подобное, а вот Тим и Давина были напуганы и удивлены.
Тим с интересом рассматривал полутрупы, пытаясь понять, что происходит, а Давина была шокирована. Она не могла поверить, что тот светлый и добрый Марсель способен на такие ужасные вещи.
— Это всё делает Марсель с теми, кто осмеливается ему перечить, — начала Ребекка, когда мы остановились в центре пещеры. — Посмотри на этого парня.
Она указала на иссушенную фигуру, и все взгляды устремились на неё.
— Это Тиерри, близкий друг Марселя. Он помогал ему во всём, — продолжала Ребекка ледяным тоном. — И вот что Марсель сделал с ним за одно непослушание.
Давина и Тим были в ужасе. Их глаза расширились от страха и непонимания.
— Зачем ты показываешь нам это? — дрожащим голосом спросил Тим, нарушив затянувшуюся тишину.
— Я хочу, чтобы вы знали, кто ваш враг, а кто друг, — ответила Ребекка с лёгкой улыбкой.
— Хочешь сказать, что ты — друг? — с горечью в голосе спросила Давина.
— Нет. Я выразилась неверно. Я лишь показываю вам правду. Правду, которую ты, Давина Клэр, возможно, не видела годами. Чтобы ты знала, с кем живёшь и кого любишь.
На мгновение все замолчали, словно боялись нарушить хрупкую тишину.
— Ты знала об этом? — вдруг обратилась ко мне Давина с холодным блеском в глазах.
Я замерла, словно меня пронзили острым лезвием.
— Давина, я…
— Ты знала всё! Знала, что Марсель творит такие вещи! Знала, что он использует меня! — крикнула она, её голос дрожал от боли и гнева. — Ты знала обо всём, но всё равно выбрала их, а не меня! Ты даже не удосужилась рассказать мне обо всем!
Моё сердце сжалось от боли. Ком подступил к горлу, и я не могла выдавить ни слова. Боль как будто впивалась в тело сотнями мелких иголок, заставляя сердце биться быстрее, а дыхание учащаться. Казалось, что каждая клеточка тела охвачена огнём, который не давал покоя ни на секунду.
— Как ты могла?! Я не хочу тебя видеть! — крикнула Давина, её голос сорвался на рыдания.
Я хотела что-то сказать, оправдаться, но не успела. Внезапно Тим рухнул на землю.
— Тим! — Давина бросилась к нему, её голос дрожал. — Тим, очнись!
— Клаус подмешал яд в воду, — спокойно сказала Ребекка, словно это было очевидно.
Давина рыдала, склонившись над Тимом, а Ребекка попыталась помочь, приложив руку с кровью к его губам. Но яд был смертельным, и кровь не могла спасти его.
Я стояла, словно окаменев, и думала о словах Давины. Она была права. Я была эгоисткой. Я предала её, выбрав свои желания, вместо того чтобы поддержать её. Сейчас я чувствовала себя самым худшим человеком в мире.
Несколько веков назад я думала, что предала Майклсонов. Они так думали, а я знала правду. Знала то, что никогда и никого не предавала. Теперь все изменилось. Теперь я знала, что мысли Клауса обо мне были правдой. Я — предательница. Теперь я и вправду предала близких.
Боль снова окутала тело, когда я снова опустила взгляд на рыдающую Давину и уже мертвого Тима. Боль была как нож, и этот нож резал изнутри, безжалостно проникая в самые глубины души. Он кромсал её, не оставляя ни одного шанса на спасение. Мое сердце сжималось от невыносимого отчаяния, и слёзы, словно горячий поток, обжигали мое лицо. Я пыталась заглушить эту боль, но она была везде: в каждом вдохе, в каждом ударе сердца. Это была не просто боль — это была агония, разрывающая душу на части, оставляющая после себя лишь пустоту и отчаяние.
— Он умер, — твердо сказала Ребекка, поднимаясь с колен и подходя ко мне, — Теперь он и вправду умер.
***
Грусть похожа на тонкую вуаль, которая окутывает всё вокруг, приглушая краски и звуки. Она проникает в самые укромные уголки души, заставляя сердце сжиматься от тоски. Как осенние листья, грусть тихо кружится в воздухе, оседая на сердце тяжёлым грузом. Она заставляет задуматься о быстротечности времени и о том, как незаметно уходят дни. Грусть подобна морской волне, которая накатывает на берег, оставляя после себя пену и песок. Она оставляет после себя пустоту и желание укрыться от всего мира. Иногда грусть похожа на одинокую птицу, которая парит в небе, не зная, где найти пристанище. Она ищет тепло и понимание, но находит лишь холод и равнодушие. Но даже в грусти есть своя красота. Она заставляет нас ценить моменты радости и счастья. Ценить те моменты, которые уже не вернешь. Никогда не вернешь. — Послушай, всё не так плохо, да? — голос Ребекки вернул меня к жизни, словно тёплый солнечный луч пробился сквозь густую пелену отчаяния. — Давине всего шестнадцать! Она простит тебя, я уверена. Но эти слова казались лишь слабым отголоском надежды в бескрайнем океане боли. Сколько бы лет ни было Давине, я всегда знала: если она сказала — она сделает. Если дала обещание — сдержит. А теперь она клялась, что никогда больше не заговорит со мной, что отныне я для неё — пустое место. Она дала обещание — и она его сдержит. — Предложение свалить в Мистик Фоллс всё ещё в силе, — рассмеялась Ребекка, но в её голосе звучала неуверенность. — Куда я теперь поеду? — ответила я, чувствуя, как внутри меня что-то обрывается. — В любом случае, всё не так плохо, как кажется! — начала подбадривать меня Ребекка. — Ты и Клаус снова вместе, скоро у него появится дочь, и наша семья заживёт счастливо. Элайджа нашёл себе девушку, видимо... Я не выдержала и тихо рассмеялась, вспоминая неловкие взгляды Хейли и Элайджи. Это было так на них похоже: делать вид, что у них нет чувств, когда на самом деле их сердца разрываются от любви и страсти. — Когда разберёмся со всем этим, обязательно съездим в Мистик Фоллс, — продолжила Ребекка, её голос звучал мечтательно. — Там такие сексуальные братья Сальваторе! — она улыбнулась, словно вспоминая что-то приятное. — И эта зануда Елена, и модница Кэролайн Форбс. От последних фраз меня словно ледяной водой окатило. Кэролайн Форбс... Она была частью моей прошлой жизни, которую я оставила позади. Она была частью моей семьи, которую я оставила после «предательства» Майклсонов. — Раньше ты всегда навещала своих родственников, притворяясь тётей, — тихо напомнила мне Ребекка. — Это было раньше, — отрезала я, чувствуя, как в груди закипает гнев. — А Кэролайн такая славная! — продолжала Ребекка, словно не замечая моего раздражения. — Она разбирается в одежде, хоть иногда и хочется её грохнуть. А ещё она вампир. Она похожа на тебя. — И вправду? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Такая же блондинка с голубыми глазами. Постоянно улыбается и веселится. Я рассмеялась, хотя смех вышел горьким. Это было так похоже на меня — улыбаться, даже когда сердце разрывается на части. — Мы обязательно съездим в Мистик Фоллс! — уже не спрашивая меня, сказала Ребекка. Её голос звучал уверенно, но в нём всё ещё слышалась нотка сомнения. Я кивнула, чувствуя, как внутри меня что-то ломается. Да, мы обязательно съездим в Мистик Фоллс. Потому что иногда нужно забыть обо всех этих трудностях. Нужно хоть на секунду вернуться в ту жизнь, о которой когда то мечтал. Нужно отдохнуть. — Вернемся? — тихо спросила Ребекка, и её голос дрогнул, словно она боялась услышать ответ. Я молча кивнула, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Мы только что стояли на балконе, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом и любуясь закатом, когда реальность обрушилась на нас. Не успели мы сделать и шага, как дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Хейли. Её глаза горели тревогой, а лицо было бледным, как полотно. Она тяжело дышала, словно бежала сюда всю дорогу. — У нас проблема, — выдохнула она, и её голос эхом разнесся по комнате. Я напряглась, готовясь услышать что-то страшное. Ребекка застыла, словно статуя, её лицо стало ещё более напряженным. — Какая? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Но внутри меня уже бушевала буря. Хейли глубоко вдохнула, словно набираясь сил. — Я узнала… — начала она, но запнулась, словно не могла подобрать слова. — Древняя ведьма, которая была бывшей Элайджи, воскресла. Или, по крайней мере, собирается это сделать. — Что значит «воскресла»? — спросила Ребекка, её голос дрожал. Хейли посмотрела на нас, её глаза были полны страха и решимости. — Я не знаю точно, — призналась она. — Но мы сложили отрывки картин, которые рисовала Давина, и это была она. Селеста. — Стоп. Стоп. Стоп. — быстро проговорила я, переводя взгляд с Хейли на Ребекку. — Объясните мне, пожалуйста, как Элайджа успел обзавестись бывшей, да еще и ведьмой? И что за нелепица с её воскрешением? Хейли задумалась, но, так и не найдя слов, лишь пожала плечами и молча направилась к гостиной. Мы с Ребеккой переглянулись и последовали за ней. В гостиной нас уже ждал Элайджа. На столе перед ним лежали бумажки Давины, из которых вырисовывался четкий портрет девушки. — Она и правда хороша, — не удержалась я, но, заметив три пары осуждающих глаз, тут же исправилась: — Это я просто так сказала. Элайджа начал свой рассказ. Его голос был тихим, но в нём звучала боль, смешанная с горечью. Он поведал нам о своей любви к Селесте, о её предательстве и о том, как Клаус, сам того не желая, разрушил их союз. Но главное, он рассказал о ковене ведьм-хранительниц. — Ковен ведьм-хранительниц? — переспросила Хейли, и я почувствовала, как моё сердце замирает от волнения. — Что это за место? И что за ведьмы там живут? Элайджа и Ребекка переглянулись, и в их взглядах я увидела тень тревоги. Они будто бы не хотели говорить об этом, но понимали, что у нас нет другого выбора. — Это ковен ведьм, которые хранят невероятную силу и являются сильнейшими ведьмами, — начала Ребекка, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась напряжённость. — Они не связаны родственными узами, но их сила передаётся из поколения в поколение. Молодые ведьмы, обладающие невероятной мощью, не всегда рождаются в этом ковене, но их с самого детства связывают с ним. Это сложно… — Когда приходит их время, они умирают, — продолжил Элайджа. — Но перед смертью отдают свою силу месту, где родились. И тогда оно становится могущественным, почти живым. — О боже, — прошептала Хейли, и в её голосе прозвучала и язвительность и страх одновременно. — Это что, какие-то жертвоприношения ведьм? Опять? — Нет, — твёрдо сказал Элайджа. — Это не жертвоприношения. Это дар, который ведьмы-хранительницы приносят особому месту. На мгновение в комнате повисла тишина. Я чувствовала, как воздух вокруг нас стал тяжёлым и густым. — Так эта Селеста... — начала я, но не смогла закончить вопрос. — Нет, — ответила Ребекка, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, — Селеста всегда хотела быть частью ковена ведьм-хранительниц, но она была слишком слаба. Её дар не был достаточно велик. — Но если этот ковен исчез... — пробормотала я, чувствуя, как внутри меня нарастает тревога. — Он исчез, Нора. Нам не зачем волноваться, — попыталась успокоить всех Ребекка. Не вышло. — Чувствую я, что этот ковен до сих пор существует, — тихо произнес Элайджа, усаживаясь на диван и будто бы погружаясь в свои мысли, — А это может значить… — То это может означать только одно, — тихо сказала Хейли, продолжая мысль Элайджи. — Мы в опасности.***
Прошло, должно быть, уже столетие, а я всё сижу за этой ветхой грудой старинных фолиантов, тщетно пытаясь разгадать тайну ковена ведьм-хранительниц и воскрешённой Селесты. Тысячи страниц, пожелтевших от времени, но всё ещё хранящих в себе мудрость веков и неразгаданные загадки, уже прочитаны мной. В руках у меня четвёртая, самая объёмная книга, которую Элайджа назвал «прекрасной вещью», полной древних знаний и давно забытых тайн. Я читаю, но не нахожу ни единой зацепки, которая помогла бы мне понять, кто такие эти ведьмы-хранительницы и что связывает их с Селестой. Часы тянутся, словно песок сквозь пальцы, и кажется, что я уже вечность сижу в доме Майклсонов в полумраке, освещаемом лишь тусклым светом свечей. Но есть в этом одиночестве и что-то успокаивающее. Хейли, погружённая в чтение рядом со мной, словно островок спокойствия в этом хаосе. — Нашла что-нибудь? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от страниц. Хейли отрывается от своей книги и отрицательно качает головой. Её голос звучит тихо, почти шёпотом: — Я уже всё прочла: про оборотней, вампиров, ведьм. Про ковены, которые известны многим. Но про наш ковен хранительниц… ничего. — У мне тоже ноль, — призналась я, перелистывая страницы про вампиров и оборотней, понимая, что там я ничего стоящего не найду. — Боже. Надеюсь этот клан супер-ведьм хранительниц мертв, и нам ничего не грозит, — говорила Хейли, поднимаясь с дивана и уверенно направляясь к барной стойке. — Эй, эй, эй! Дамочка, полегче! — прикрикнула я на Хейли и посмеялась, — Ты, между прочим, беременна. Алкоголь плохо влияет на ребенка. — Вообще-то это я тебе несу, — наигранно надулась Хейли, подсаживаясь рядом с бутылкой скотча, — Держи. А то скоро ты превратишься в книжного червя. Мы рассмеялись, совершенно забыв про книжки. Около пяти минут мы мило болтали о разных темах, часто улыбаясь и смеясь. Но вдруг Хейли как-то по грустнела и будто бы собиралась сказать мне что-то важное. Очень важное. — Это же нормально — бояться? — тихо прошептала Хейли, глядя на меня с тревогой в глазах. Я постаралась ободряюще улыбнуться, хотя внутри у меня всё сжалось от её слов. Маршалл была беременна, и я не могла позволить ей впасть в отчаяние. — Хейли, ты что? Мы справимся с этой ведьмой, и всё будет хорошо, — сказала я, стараясь придать своему голосу уверенность. — Ты же знаешь, что я всегда рядом. Клаус, Ребекка, Элайджа. Мы все рядом. Она кивнула, но в её глазах всё ещё читалась тревога. — Дело не в ведьмах, — наконец произнесла она, глубоко вздохнув. — Я боюсь за ребёнка. Вдруг он будет таким же, как Клаус? Вдруг он вырастет жестоким и безжалостным? Я почувствовала, как моё сердце сжалось от боли. Хейли всегда была такой сильной и решительной, но сейчас она казалась такой уязвимой. — Хейли, — начала я, осторожно беря её за руку. — Бояться — это нормально. Особенно когда речь идёт о будущем. Но ты должна помнить, что каждый человек может измениться. Даже самый жестокий человек способен стать лучше. Она посмотрела на меня с надеждой в глазах. — Ты правда так думаешь? — тихо спросила она. — Я знаю это, — ответила я с уверенностью. — Майклсон не такой ужасный, каким его все считают. Он может быть добрым и заботливым. А если он станет отцом, то это изменит его ещё больше. Хейли улыбнулась, хотя её улыбка была слабой и неуверенной. — А ты бы стала такой? — спросила она, отводя взгляд. — Изменилась бы ради кого-то? Я задумалась на мгновение, а затем посмотрела ей прямо в глаза. — Да, — ответила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна тепла. — Ради того, кого люблю, я бы стала любой. Даже если бы это было самым трудным решением в моей жизни. Хотя наверное, я и стала… — Клаус? — будто бы догадываясь спросила Хейли, на лице девушки снова появилась улыбка. — Клаус. Наш душевный разговор был внезапно прерван, когда Элайджа и Клаус резко вошли в комнату, нарушив спокойную атмосферу. Клаус, как всегда, был полон веселья и доброты, будто бы не он вчера подмешивал яд в напиток бедняги Тима. Элайджа же, напротив, выглядел обеспокоенным, но его лицо пылало решимостью. — Нашли что-нибудь? — спросил Элайджа, подходя к нам и нашей небольшой группе, состоявшей из старых книг. — Нет, — ответила Хейли спокойно, но в её голосе прозвучала нотка разочарования. — Вы уверены, что такой ковен действительно существовал? Клаус и Элайджа обменялись взглядами, словно безмолвно обсуждая что-то важное. Затем, повернувшись к нам, они синхронно кивнули, их лица озарились уверенностью. — Пойдемте. Предлагаю еще раз взглянуть на портрет твоей милой бывшей, брат, — с улыбкой сказал Клаус, но его слова прозвучали чуть теплее, чем обычно. Хотя все прекрасно понимали — он издевается и лишь смеется. Элайджа нахмурился, а на лице Хейли мелькнуло смущение. Да, эти двое отчаянно старались скрыть свои настоящие чувства. Клаус, казалось, уже смирился с неизбежным, но мы с Ребеккой всё еще гадали, когда же эти двое наконец сойдутся. Мы снова собрались перед портретом, наши взгляды были прикованы к изображенной на нем девушке. Но сколько бы мы ни смотрели, ответ не приходил. Всё было тщетно. Внезапно из соседней комнаты раздался треск и грохот. Хейли тут же перевела взгляд на Элайджу, её глаза расширились от тревоги. — Это Давина, — пояснил Клаус, — Она злится на Марселя. Пойду разберусь. Клаус вышел из комнаты, оставив нас в напряженном ожидании. Мы продолжали смотреть на портрет, но теперь наши мысли были заняты совсем другим. Вдруг здание сотряслось. Окна задрожали, картины начали падать со стен, бокалы разбивались сами собой. Это было землетрясение, но не обычное. Я бы оценила его на 8 баллов, а может, и на все 9. Хейли схватилась за Элайджу, словно боялась, что ее унесет в открытое окно или она окажется на крыше Нового Орлеана. Я же крепко вцепилась в ближайшую колонну, стараясь удержаться на месте. Клаус вернулся, его лицо было серьезным. Он быстро вышел на балкон, жестом приглашая нас следовать за ним. Мы вышли на свежий воздух, и я почувствовала, как ветер треплет мои волосы. Мы стояли, держась за руки, крепко сжимая друг друга, словно боясь потерять опору в этом хаосе. — Что здесь происходит? — закричала Ребекка, её голос дрожал от напряжения. — Давина, — спокойно ответил Клаус, но в его голосе прозвучала нотка тревоги. Мы с Ребеккой переглянулись, наши глаза были полны недоумения и страха. — Что? — воскликнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Наконец, все затихло. Землетрясение отступило, и мы медленно возвращались на свои места, словно пробуждаясь от кошмарного сна. На лицах каждого читались тревога и недоумение. Никто не решался нарушить тишину, все ждали, когда кто-то осмелится заговорить. — Кстати, где Элайджа? — первой нарушила молчание Ребекка, ее голос дрожал от напряжения, — Клаус, признавайся! — Сестренка, и снова я виноват, — спокойно ответил Клаус, но в его глазах читалась скрытая обида. — Элайджа пошел за Софи. Нужно узнать, что происходит с Давиной. — Софи? — переспросила я, вспоминая наши недавние разговоры. — Я думала, мы вычеркнули ее из списка помощниц. — Сейчас она нужна нам, — вмешался Марсель, его голос был хриплым, как будто он только что очнулся от долгого сна. Снова наступила тишина. Мы все ждали, когда вернется Элайджа. Но минуты тянулись, а его все не было. — Я пойду к Давине, — тихо сказала я, вставая с дивана. — Мне нужно поговорить с ней. Я знала, что могу навредить ей, но выбора не было. Она нуждалась во мне. Я осторожно открыла дверь в комнату Давины и вошла. Она лежала на кровати, свернувшись в клубок, словно пыталась спрятаться от чего-то невидимого. Ее лицо было бледным, а глаза — наполнены страхом и болью. Я присела рядом, чувствуя, как мое сердце сжимается от сострадания. — Давина, ты в порядке? — тихо спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она подняла на меня взгляд, полный отчаяния и непонимания. — Нора, я не знаю, что со мной происходит, — прошептала она, ее голос был едва слышен. — Что со мной не так? Я взяла ее за руку, пытаясь передать ей свое тепло и уверенность. — Давина, все будет хорошо, — сказала я, сжимая ее ладонь. — Ты сильная, ты справишься. Но вдруг все изменилось. Давина резко села на кровати, ее лицо исказилось от боли. Она начала задыхаться, хватаясь за живот, и я почувствовала, как земля вокруг нас задрожала. Стены начали трескаться, картины падали на пол. Это было страшно. Я не могла оторвать взгляд от Давины, пока она боролась с невидимой силой, разрывающей ее изнутри. Прошло несколько минут, и все прекратилось. Давина упала на кровать, обессиленная, но живая. Я села рядом, не зная, что сказать. — Я вернусь, — прошептала я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Я тихо вышла из комнаты, оставив Давину одну. Я вернулась в комнату, где были все. Из комнаты доносились крики, а именно крики Софи Деверо. — Это она делает? — спросила Софи, ее голос был полон тревоги, — Боже мой! — Да, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Нам нужно закончить жатву, сейчас же! — скомандовала Софи, но все мы остались неподвижны. — Мы не собираемся ее убивать, Софи, ясно? — твердо сказала я, но Софи этого даже не услышала, так как продолжила свою речь, наполненную всеми эмоциями мира. — Ты не понимаешь, — говорила Софи. — Это лишь начало катастрофы. Вся сила, что находится в ней, смертельна. Давина не выдержит, и вместе с ней погибнет весь Новый Орлеан. Софи тяжело вздохнула, но ее голос был твердым. — Это написано в старых книгах о ведьмах Нового Орлеана. Это четыре стадии — четыре стихии. Если Давина останется в живых, город будет разрушен. И снова тишина окутала комнату, словно густой туман. Софи стояла перед нами, её взгляд был полон отчаяния и мольбы, словно она пыталась убедить нас в искренности своих слов. — Софи, — мягко, но решительно произнёс Элайджа, — прошу тебя, оставь нас на некоторое время. Она замерла, её губы дрогнули, но она не решилась возразить. Лишь тихо прошептала: — Но как же... — Софи, прошу, — повторил он, в его голосе звучала твёрдость. Она исчезла, словно растворилась в воздухе, оставив нас наедине с её тревожным взглядом. Клаус продолжал молча потягивать бурбон, его лицо было непроницаемым, как всегда. Я, Хейли и Ребекка сидели на диванчиках, каждая погружённая в свои мысли. Марсель и Элайджа переглядывались, словно пытаясь найти ответы в глазах друг друга. — Что будем делать? — наконец, нарушила молчание Ребекка, её голос звучал устало, но решительно. Хейли тяжело вздохнула, её плечи поникли. — Это какой-то кошмар! — воскликнула она, её голос дрожал от волнения. — То воскресшая Селеста, то этот загадочный ковен ведьм, о котором мы ничего не знаем. А теперь ещё и Давина, готовая уничтожить весь Новый Орлеан! Мы все тяжело вздохнули, понимая, что Хейли права. Напряжение в комнате стало почти осязаемым, словно воздух был наэлектризован. — Селеста и ковен ведьм не связаны с Давиной, верно? — осторожно спросила я, пытаясь найти хоть какую-то надежду. Элайджа кивнул, его лицо оставалось серьёзным, но в глазах мелькнула тень беспокойства. — Нет, Давина и всё, что с ней связано, — это нечто совершенно иное. Сначала нам нужно разобраться с Клэр. А уже потом мы сможем подумать о ведьмах. — Значит, нам все же придется принести ее в жертву? — прошептала я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна тревоги и печали. Я знала, что ответ Клауса не принесет мне облегчения. — Да, — тихо ответил он, его голос был полон мрачной решимости. Вдруг заговорил Элайджа. Он произнес эти слова с решимостью, словно отсекая все сомнения: — Тогда поделимся. Я пойду к Софи — нужно присмотреть за ней, помочь подготовиться к ритуалу. Ребекка и Марсель, идите к Давине, поговорите с ней, постарайтесь успокоить. Клаус и Нора, вы должны разобраться во всем этом, узнать подробности о четырех стадиях. Его взгляд, устремленный на нас, был пронизан тревогой и надеждой. Мы молча кивнули, и, словно по невидимому сигналу, каждый из нас устремился в свою сторону. Я шла по тротуару, и ветер трепал мои волосы. В ушах звучал голос священника, который рассказывал о четырех стадиях, будто предвещая неизбежное: — Последняя стадия будет самой разрушительной. Стадия землетрясений уже завершена, совсем скоро настанет стадия ветра. — Ну супер! Давина снесет крышу нашего дома, а мне он нравится, — с сарказмом бросил Клаус, но я почувствовала, как его голос дрогнул. Священник продолжал: — После ветра придет дождь. Новый Орлеан будет затоплен. Голос его задрожал, и я ощутила, как по спине пробежал холодок. — Последняя стадия — огонь. Новый Орлеан сгорит дотла, если вы не остановите Давину. Мы с Клаусом переглянулись, и в этот момент я почувствовала, как внутри у нас что-то сжалось. Ком в горле стал таким тяжелым, что казалось, его невозможно проглотить. В воздухе повисла тишина, но в ней ощущалось напряжение, как перед грозой. Вдруг всё вокруг начало дрожать, хотя землетрясения не было. Ветер, внезапно налетевший с невероятной силой, поднял в воздух побрякушки из окон ближайших магазинов, словно в зловещем танце. Люди судорожно хватались за столбы, пытаясь удержаться на ногах, словно боясь улететь в небо, как листья, сорванные ураганом. Священник, охваченный страхом, крикнул и бросился в укрытие магазина, словно ища там защиты от этой внезапной стихии. А мы с Клаусом, крепко держась друг за друга, стояли, словно два острова в бушующем море, наблюдая, как мир вокруг нас тихо рушится. Но вдруг всё стихло так же внезапно, как и началось. Я с недоверием произнесла: — Так быстро? Клаус, улыбнувшись, ответил: — Скорее всего, они её усыпили, чтобы она не разрушила весь Новый Орлеан. Пойдём. Мы с Клаусом стремительно шагали по улицам Нового Орлеана, его ботинки глухо стучали по мостовой, а я едва успевала за его размашистыми шагами. В воздухе витал легкий аромат цветов и свежести, но он не мог скрыть напряжения, которое сгущалось вокруг нас. Когда мы добрались до дома нас встретил хаос. Ребекка металась по комнате, ее волосы развевались, а глаза сверкали гневом. Она была похожа на бурю, готовую разразиться в любой момент. — Клаус! — воскликнула она, и ее голос эхом разнесся по комнате. — Он забрал Давину! — Кто? — спокойно спросил Клаус, но в его глазах мелькнула тень. — Марсель! — выкрикнула Ребекка, и ее голос сорвался на крик. Она рухнула на диван, и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий, или.. смеха? — Вот и все. Прощай, Новый Орлеан. Нам придется ехать в Мистик Фоллс. В комнате повисла тишина, лишь тихий шепот Ребекки нарушал ее. Я бросила взгляд на Клауса, который стоял, скрестив руки на груди, его лицо оставалось непроницаемым. Но я знала, что внутри него бушует буря. — А я и не против Мистик Фоллс, — неожиданно произнесла Ребекка, и в ее голосе проскользнула нотка грусти. — Наверное, по мне уже скучает Мэтт... Клаус усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на веселье. Но это было лишь мгновение, после которого его лицо снова стало грозным. — Куда он забрал ее? — резко спросил он, и в его голосе прозвучала сталь. Ребекка подняла голову и посмотрела на него с вызовом. — Я не знаю. Просто забрал. — Нам нужно найти ее, — вмешалась я, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее. — Иначе мы подведем Элайджу и весь город. Клаус кивнул, его лицо стало еще более мрачным. Он достал телефон и набрал номер, его пальцы крепко сжали трубку. — Элайджа, — сказал он, когда на другом конце провода ответили. — Давина пропала. Марсель забрал ее. Мы с Ребеккой замерли, едва услышав голос Элайджи. Его слова прозвучали резко, словно раскат грома среди ясного неба. — Как пропала? — выдохнул он, его голос дрожал от напряжения. В трубке слышался гул голосов — Софи и еще одной ведьмы, чьи слова переплетались в хаотичный хор. Ребекка метнула на меня быстрый взгляд, и я почувствовала, как воздух вокруг нас сгущается от нарастающей тревоги. Мы знали, что это значит. — Нужно найти ее, — продолжил Элайджа, его голос стал тверже. — Она не могла просто исчезнуть. — Предлагаю снова поделиться, — твердо произнес Клаус, его голос был едва слышен, но в нем чувствовалась решимость. — Отлично, — произнес Элайджа в другой стороне трубки, и его взгляд стал холодным и расчетливым. — Каждый проверяет отдельные места. Они могут быть где угодно. Мы не можем позволить себе терять время. Нужно закончить жатву до того, как Давина разнесет этот город. В трубке раздались гудки, и Клаус, не дожидаясь ответа, раздраженно убрал телефон в карман. Его пальцы сжались в кулак, и он медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Майклсон поднял голову и посмотрел на нас, его глаза блестели в тусклом свете. На его губах появилась легкая, почти хищная улыбка. — Слышали его? — спросил он, его голос был низким и бархатистым. — Разделяемся.***
Время медленно ползло к ночи, а я все блуждала по улицам Нового Орлеана, словно призрак, потерявший свою тень. Дождь, который уже пятнадцать минут безжалостно хлестал по земле, был предвестником неизбежного. Я знала, что третья стадия — это не просто слова. Это боль, страх и неизбежная утрата. Внезапно в кармане завибрировал телефон, и я, словно очнувшись от кошмара, взглянула на экран. Ребекка. Мое сердце замерло в ожидании. — Ты нашла их? — крикнула я сквозь шум дождя, стараясь перекрыть его оглушительный ритм. — Нашла, — ответила она, и в ее голосе прозвучала смесь облегчения и тревоги. — Приходи на кладбище. Ты знаешь место. Не дожидаясь ответа, Ребекка сбросила звонок, а я, чувствуя, как внутри все переворачивается, направилась к машине. Семь минут — и я уже стояла на пороге кладбища, окутанного мрачной атмосферой. Лужи отражали свет фонарей, словно зеркало, искажая реальность. Все были в сборе. Ребекка, Хейли, Клаус, Элайджа, Марсель, Давина и Софи. Каждый из них стоял на своем месте, словно фигуры в зловещей шахматной партии. Я подошла к Клаусу, прячась под его зонтом от безжалостного дождя. — Ты готова? — спросил он, глядя на меня своими пронзительными глазами. — Да, — ответила я, хотя внутри меня все кричало от страха и отчаяния. Софи, с ножом в руке, подошла к Давине. Ее голос был твердым, но в нем звучала боль. — Ты уверена? — спросила она, глядя на Давину, словно пытаясь найти в ее глазах ответ. — Да, — повторила Давина, и в ее голосе прозвучала решимость. Все замерли, словно время остановилось. Резкий взмах ножа — и Давина, издав последний вздох, упала в объятия Марселя. Ее шея была залита кровью, а жизнь медленно утекала, словно песок сквозь пальцы. Дождь внезапно прекратился, словно природа замерла в ужасе. Хейли и Ребекка стояли с зажмуренными глазами, не в силах смотреть на происходящее. Мы направились к месту, где должны были провести ритуал воскрешения. На длинном камне лежали четыре девушки: две незнакомки из ритуала жатвы, Давина и Моник, племянница Софи. Софи, с глазами, полными слез, зажгла свечи и начала читать заклинание, ее голос дрожал, но был полон решимости. Минуты тянулись, как часы. Девушки лежали неподвижно, с порезами на шее, словно застывшие во времени. Элайджа, не выдержав напряжения, вздохнул и, взяв Хейли за руку, ушел в темноту. Клаус крепко сжал мою руку, словно боялся потерять меня в этом хаосе. Следующей ушла Ребекка, чуть обняв меня на прощание. Марсель, злой и агрессивный, бросил на нас взгляд, полный ненависти, и, пообещав уничтожить нас, исчез в ночи. Софи зарыдала, ее плечи дрожали от боли. Я невольно всхлипнула, чувствуя, как слезы текут по моим щекам. — Ее больше нет, — прошептал Клаус, поворачивая меня к себе. Его глаза были полны боли и отчаяния. Я посмотрела на него, чувствуя, как мое сердце разрывается на части. Слезы хлынули из глаз, и я прижалась к нему, рыдая в его плечо… …Я брела по узким, извилистым улочкам Нового Орлеана, чувствуя, как пустота окутывает меня. Давины больше нет. Я не успела. Слезы давно высохли, оставив лишь горький осадок. Всё, чего я хотела сейчас, — это вернуться домой, в уютное тепло родного дома, забраться в кровать и спрятаться от всего мира. Дома сменялись, как кадры старого фильма, изредка мелькали витрины магазинов. Ещё немного — и я окажусь в своей тихой гавани. Оставалась лишь одна улица, тёмная и мрачная, как и все остальные в этом городе. Но меня это уже не пугало. В Новом Орлеане таких улиц было предостаточно. Каблуки бесшумно стучали по мокрому асфальту, и тишина окутывала меня. Внезапно в ушах раздался пронзительный звон, словно кто-то пытался прожечь дыру в моей голове. Это было знакомо. Давина однажды пробовала на мне такие заклинания. Боль не утихала, и я почувствовала, как колени подгибаются. Подняв взгляд, я увидела лишь чёрный капюшон, закрывающий лицо незнакомца. Сердце заколотилось, как сумасшедшее, а перед глазами начала сгущаться тьма. Секунда — и я упала на мокрый асфальт. Свернули мне шею? Нет. Ведьма, способная вывести меня из строя с помощью магии, была невероятно сильна. В последние мгновения своей жизни я вспомнила лишь одно. Ведьмы-хранительницы. Очнулась я все так же лежа на мокром асфальте. Я прекрасно помнила, что со мной случилось, и это было славно, ведь лишаться памяти я не хотела. Еле поднявшись я поглядела на свое отражение в луже. Во мне ничего не изменилось, лишь только волосы чуть потрепались. Голова так же болела, но уже не разрывалась, а просто побаливала. Пока я доставала телефон из кармана плаща я думала об одном: почему ведьма оставила меня в живых? Не хватило сил? Не думаю. Набрав номер Клауса я быстро протараторила в трубку: — Я шла по улице и вдруг на меня напала ведьма, сильная ведьма. В трубке послышался нервный кашель. — Сильная? — Очень. Знаешь, почему то в голову приходят только эти ведьмы-хранительницы. — Быстро иди к нам в особняк, — скомандовал Клаус, а голос его чуть задрожал, — Посмотри на свое запястье, там ничего нет? Я опешила. Причем тут мое запястье? Оттянув рукав плаща я посмотрела на свое запястье правой руки и ужаснулась. На моем запястье красовалось какое-то изображение. Изображало оно розу, распустившуюся во всем своем деликатном великолепии. Лепестки, кажется, дышат, каждый изгиб их сложной геометрии вылеплен с поразительной точностью. Они мягко закручиваются вокруг центра цветка, создавая впечатление глубины и объема. — Клаус.. походу ведьма, которая на меня напала, либо была шикарным художником, либо меня прокляли. — У тебя на руке нарисована роза, да? — быстро пролепетал Клаус. — Да. — Срочно приезжай к нам. Слышишь, Нора? Срочно!***
— Элайджа, ты был прав, ведьмы вернулись! — громко говорил я, шагая из одного угла в другой. Мои действия явно давили на нервы брата, так как Элайджа судорожно сжимал в руках ручку. — Она же не умрет? — спросила Хейли, которая невидимым образом появилась в комнате. — Нет. Но эта метка очень плохая, очень, — отвечал Элайджа, нежно смотря на Хейли. Мое лицо само по себе сморщилось и сейчас я был похож на маринованный огурец. — Ты выглядишь, как маринованный огурец, — послышался родной голос с входных дверей. Нора. Я бросился к ней и заключил в объятия, не раздумывая. Это было так неожиданно, что я сам замер, а она взглянула на меня с недоумением, словно спрашивая: «Это ты, Клаус?» Её глаза были полны вопросов и тревоги. Мы сели на диван, и Нора начала рассказывать, её голос дрожал, но она старалась говорить спокойно. — Я шла по улице, почти дошла до дома, когда вдруг почувствовала резкую боль в голове. Всё вокруг потемнело, и я увидела только асфальт и силуэт человека в чёрном капюшоне. — А что с твоей рукой? — тихо спросила Хейли, её голос был полон тревоги. Нора сняла плащ, и я увидел на её руке рисунок, который она показала нам. Мы с Элайджей переглянулись, и в этот момент нас охватил ужас. Всё, о чём мы боялись думать, наконец-то стало реальностью. — Так вы уверенны, что это дело ведьм? — с надеждой в голосе спросила Нора. мы с Элайджей снова переглянулись, так как только мы вдвоем знали об опасности, которая грозит нашей семье, близким и городу. — Да, — в один голос сказали мы, — Ведьмы-хранители вернулись.
