Этот мир когда-нибудь закончится

Солнышко, как обычно, светило над поляной, даже как-то знойно светило. Казалось, что светит оно радиационным цветом. Ну вы знаете, кричащий такой, кислотный. — А почему ты идёшь за мной? — будто о погоде, спросил Бутылыч, не оборачиваясь к Кнайфу. — Всмысле? — прозвучало слишком раздраженно, чем хотелось самому металлоголовому. — Ну, ты знаешь, прямо за мной? — плечи Бутылыча немного подрагивали, а из уст вырвался какой-то нервный смешок, что был совсем не искренним. Позади раздалось недовольное рычание, за которым последовало: — Ты сказал мне идти на испытание, так? — будто для эффекта, сделал эту паузу Кнайф, после продолжил: — Так, поэтому я и иду за тобой, а именно, на это гребанное испытание! Кнайфу не хотелось повышать голос на кого-либо и выдавать, что он напуган и растерян. Особенно после Лампчки. Хоть гнев сам собой начинал выходить: с каждым словом оттенок становился все ярче. Но от Бутылыча послышался некий смешок. — Слушай, Кнайф, ты же у нас плакса? — в голосе слышалась явная издевка, которую никто никогда не ожидал от вечно дружелюбного и ванильного Бутылыча. — Что? Я не… — опешив от такого, Кнайф хотел начать отрицать, но его перебил Бутылыч. — Не отнекивайся, Кнайфи, — стеклянный обжект на этот раз повернулся к нему всем своим телом, а на его лице красовалась лукавая ухмылка, какая бывала у Краткого или Курасана, когда те хотели отпустить какую-то колкость и были уверены в том, что она заденет оппонента. — Мы же все прекрасно знаем, что ты та ещё плакса, — развёл руками обжект в стороны, будто говоря какую-то очевидную вещь. — Но позже ты постоянно строишь из себя того, кем ты не являешься. — Знаешь, я на твоём месте дружил бы с Лампочкой, ведь эта несчастная — единственная, кому не наплевать на тебя здесь, — пока речь Бутылыча продолжала, он продолжал идти на Кнайфа, явно теперь того не боясь, а Кнайф в свою очередь пятился от него. — Ты это знаешь, все это знают. — Это.. Это было сообщение от Краткого? — наконец отошёл от шока Кнайф, теперь гнев в нем и вправду начал закипать. — Теперь ты его ходячий магнитофон? — Не понимаю, о чём ты, — отвернувшись от кухонного прибора, сосуд для серой жидкости пожал плечами, как, если бы ему было плевать на своего собеседника. — Нет, ты прекрасно всё понимаешь! — злость закипала в ноже, и она начинала переливаться через край. — Быть может, поэтому Краткий и сделал тебя своей четверкой, потому что ты та ещё тряпка да и вдобавок трус последний, который очевидных вещей отказывается видеть и признавать! — Это не так! Это потому… — опять обернулся Бутылыч к Кнайфу, но уже тупой начал его перебивать. — Потому что так и есть! Черт возьми, он тобой вертит, как хочет, а ты делаешь вид, что всё нормально! — тараторил в истерике калека. — Хоть… Давно уже не всё в порядке. Нечасто можно было увидеть грустное выражение лица у Кнайфа. Но он по сути всегда был немного грустным и пугливым. Нахлынули воспоминания, которые уже казались давно каким-то больным сном. Они разгадывали кроссворды Замазыча, Брялок и Бутылыч умничали, Пикчер и клеви что-то обсуждали, а потом отвечали, Стерка говорила что-то свое, подтверждала или опровергала чужие ответы, Чашечка и Курасан в ней тоже любили поумничать, точнее, это Курасан считал себя самым умным, а Чашечка вторила ему, Нансенсу парила над ними и молчала, ей, как обычно, пофиг, Лампчка говорила Кнайфу о том, какой хороший день, обсуждала с ним последние новости или делилась своими новыми кулинарными рецептами, а нож в свою очередь просто сидел и играл роль некого наблюдателя, который смотрел и слушал всю эту жизнь. Прелестная идиллия, и большего ничего не надо. Хоть они и не задавались вопросом, откуда на этой пустой поляне стол или кастрюля, или они сами, но обжекты радовались. Ничем не интересуясь, просто существуют в этом мир... — ... ты меня вообще слушаешь?! — вдруг завопил Бутылыч так громко, что, казалось, мог бы сейчас сам треснуть, с каким-то даже свистом и хрипом, даже Кнайф испугался и отшатнулся. — Хах, на тебя тоже уже что-то перекинулось! — смешком выдал стеклянный, подперев подбородок двумя пальцами и держа руки на весу. — Перекинулось что и от кого или чего? — не догонял металлоголовый, просто моргая глазами. — От Краткого привычка “уходить”, — на последнем слове Бутылыч сделал жест кавычки руками, ходя вокруг Кнайфа, боковым зрением посматривая на него. — “Уходить”? — подняв бровь, уточнил обжект. — Ну, типо, знаешь "уходит" в собственные мысли, — сново развёл руками носитель серого, будто говорил что-то очевидное, от чего Кнайф себя начинал считать себя идиотом, из-за этого последнему становилось неловко. — Иногда так глубоко, что надо по несколько раз громко кричать, чтобы он тебя услышал! — последнее было с явным раздражением. Но выдохнув, Бутылыч продолжил: — Этот ЧСВшник на всех действует по разному, — грустно хихикнув, проговорил стекло, смотря на траву у себя под ногами, — вроде, как один, но "накрывает" всех по разному. Бутылыч посмотрел на Кнайфа исподлобья, словно затравленный зверь. Кнайф как-то растерянно смотрел на обжекта. Искал слова, которые можно на это можно сказать. Быть может, колкость, перевести тему, просто промолчать, согласиться или же просто уйти? Хотя, никто особо не любил его присутствие рядом, поэтому, почему бы и нет? Нож двинулся с места аккуратно обошёл сосуд и пошёл дальше на место сбора. — Встретимся на испытании, — тихо проговорил с досадой Кнайф. — Я же не желаю тебе вреда, — это был весь, кажется, ответ Бутылыча. — Никогда не желал. Грустно закончил свою реплику обжект опустив руки, которые все это время были в боках. Уже как-то неуверенно он пошёл куда-то дальше, даже, возможно, оглядывался на Кнайфа. Может быть, Кнайф тоже оглядывался на Бутылыча, но слишком боялся встретится с ним взглядом, и делал он это максимально быстро, но не слишком, чтобы не вывихнуть себе шею. Прошёл так в тишине Кнайф минут пять. Травинка шла за травинкой, а на небе уже шёл закат. Когда уже так успел пройти день? Как так быстро время пролетело и ничего не изменилось? Они что, ссорились весь день? Кнайф хотел бы прибавить шаг, но вспомнил, что если бы он был сильно кому-то нужен из, например, Хостов, то они без проблем телепортировали бы его к себе. Делов-то. — О! Кнайф, это ты! — Замазыча Кнайф не то чтобы давно не видел. — А я думаю, кто идёт. Кнайф услышав голос Замазыча, напрягся всей своей мускулатурой. Не то чтобы они часто общались, но у Кнайфа этот обжект вызывал не самые хорошие воспоминания. Укол пришел сразу в бок, как это же плохое воспоминание. Потом головокружение и легкая тошнота с помутнение зрения из-за удара по лезвию. Ком собрался в горле, а рот наполнился железным сухим вкусом. — А ты других ножей в своей жизни знаешь да и видел вообще? — то был риторический вопрос без какого-либо укола, но, просто, немного с сарказмом и стебом. Надо было просто уйти от разговора и побыстрее. Не сказав ничего лишнего. Нож мельком скосил на руки Замазыча. Неприятное воспоминание о том, как из его лёгких с хрипом выбивали весь дух, когда он не мог отдышаться. Опять укол в бок. — Ну, нет, но читал про них в книжках! — с явным энтузиазмом ответил замазка. Это хорошее настроение, которое могло так быстро смениться угрозой. И не той горячей и быстрой эмоцией злости. Эта угроза давила, как стена. Высока и крепкая. Или, может быть, так казалось только ножу, потому что Замазыч был выше него. Эта радость была неустойчива. Пора исчезнуть. — Слушай, я тут хотел с тобой поговорить, — его радость сразу же поникла отдав свое грусти и какому-то сожалению. Но для Кнайфа это были лишь серьёзные эмоции, и для него ничем хорошим это не было. Нож для себя сделал быстрый вывод, что баночка не в духе, и надо держаться нейтральным и позитивным. Просто кажись расслабленным и немного занудным. Такое поведение было свойственным для Кнайфа, следовательно, его быстро оставят в покое. С ним все в порядке. — О чем же? — вышло с подозрением, расслабленно и немного черство. — Ну, о твоей ситуацией с другими… обжектами, — Замазыч продолжал идти, но перед последним словом сделал небольшую паузу и продолжил уже шёпотом. — Я никого не трогал, — нужно спокойно дать его ему понять, что его “урок” был усвоен, тогда разговор быстрее закончится. — Не об этом я хотел тебя спросить, — Замазыч повернулся к нему всем телом, руки на бёдрах, а взгляд прямо в душу. — А.. О чем? — это тупому уже совсем не нравилось. Серьёзный взгляд, стойкая поза. Здесь становилось уже душно. Во рту Кнайфа пересохло, в ногах он почувствовал слабость, а руки вспотели. В боку уже стало ломить. Ему уже казалось, что он даже слышит хруст древесины, но это была лишь ветка какого дерева, на которую села птица. Он ничего никому не сделал, он даст отпор в этот раз. Он скажет правду — он ничего плохого не сделал. Слезы подступают к глазам, но Кнайф смаргивает их быстрее, чем хоть одна успела собраться в крупную каплю и скатиться по щеке. Руки крепчают в кулаках, а мышцы напрягаются, так как обычно на испытаниях, когда предел его выносливости уже близок. За этот короткий миг с лица ушла растерянность и страх, теперь там суровая готовность к удару, за которой этот самый страх и спрятался. — Кажется, что-то серьёзное? — Кнайф старался, чтобы голос был максимально ровным. — Такой взгляд, будто полицейский поймал с поличным опасного преступника. В конце каким-то образом даже вышел смешок. Но Кнайф не справился, смешок дрогнул, теперь он будет надеяться, что Замазыч этого не заметил. Только бы не заметил. — Что?! — на удивление Кнайфу, Замазыч дрогнул первым. — Но я не… Не хотел тебя отчитывать! — А что ты хотел? — Кнайф немного расслабился, подняв лишь бровь, но лицо держал, слов ещё надо бояться. — Я х-хотел извиниться, — пластиковый нервно перебирал пальцами, будто бы мыл их под водой с мылом. — Из-извиниться? — ладно, к такому Кнайф не был готов уж точно, его уверенность уже сама треснула, но чтобы не казаться уж слишком шокированным, вернул твёрдый взгляд и уточнил: — За что? — Ну, за то, что тебя ударил, — замазка уже совсем раскис, но поспешил оправдаться: — Я только думал, что ты Стёрку бьешь! — А ты не подумал, зачем мне её бить? — Кнайф скрестив руки на груди, с таким же лицом с поднятой бровью, смотря на Замазыча, будто он ему втирает ему какую-то дичь. И говоря своим лицо: а ты уверен, что это правда? — Ну… Эм… Курасан говорил-… — начал было говорить, но его перебил нож вытянув ладонь в знаке “стоп”. — Ты поверил тому, кто меня ненавидит, как последнего врага народа?! — тут уже гнев сново начал закипать, теперь ножу все стало ясно и очень обидно. — Слушай, — перебил сново Кнайф, дав только замазке рот открыть, — давай на “извини” и закончим, лады? По виду Кнайфа было видно, что ему очень тошно продолжать эту тему, к счастью, хоть Замазыч и был оптимистом, но не был слеп, поэтому решил перевести тему: — Ладно, тогда, как у тебя дела? — опять натянул улыбку на лицо бутылочка после парусекунднового смущения. — Как обычно: всё натянуто, — быстро проговорил металлоголовый, обойдя пластикового. — Ты? — Оу, у меня все прекрасно, — задорно прозвучало, но после на лице появилась грустинка, и почесав затылок, продолжил: — Извини, но я немного послушал твой разговор с Бутылычем и… После небольшой паузы Замазыч дополнил: — Но на самом деле не все прекрасно, — Замазыч поникнув, остановился и начал перебирать ручками. — Нас всё меньше и меньше, я даже не уверен за что мы здесь сражается. — Игра уже давно не стоит свеч? — спросил Кнайфа в своёй обычной манере: скрестив руки на груди и подняв одну бровь. — Угу, это все затянулось, — замазке уже совсем начало становиться грустно, и, казалось, что он вот-вот заплачет, — может быть, есть возможность это всё прекратить, пока не поздно? — Я думаю, что стало слишком поздно ещё тогда, когда мы согласились на это, — нож покосился на место собрания, где уже был Ёшка и туда подтягивались другие обжекты, для полноты картины не хватало самой лучшей буквы русского алфавита. — Думаешь? — вяло спросил бежевый, но все равно с какой-то надеждой, которой, к сожалению, суждено было умереть. — Уверен, — твёрдо отрезал Кнайф. Оба обжектами посмотрели друг на друга с каким-то сожалением и меланхолией друг на друга. Возможно они думали, о том, что бы они сейчас делали, не встретив Краткого? Может, они могли бы быть хорошими друзьями? Встретились бы они, если бы не оказались в этом месте? В такие моменты тишины в голову лезут самые разные мысли, которые во время движухи даже и не заинтересовались бы тобой. Кнайф давно задавался вопросом, как можно быть таким позитивным? Может, Замазыч что-то не договаривает и принимает втихаря что-то? Делает вид, что спокоен? В их-то ситуации у всех или у большинства депрессия. Нож даже не знал, его это бесит или успокаивает, что-то хоть кто-то не впал в отчаяние или в апатию. Думал ли о нем что-то Замазыч? Или он был для всех открытой книгой, которая и так всем с первого прочтения была понятна? Вызвала ли она хоть у кого интерес и желание прочитать заново? — А ты ещё читаешь? — был очень неожиданный вопрос от бежевого в такой обстановке. — Предположим, — аккуратно выдал обжект. —Хотел поинтересоваться, — начал Замазыч, — Кнайф, тебе ещё нужны книги для "убийства времени"? — Не ожидал такой.. Хех.. вопрос, — ещё с каким-то подозрением притворно выдал смешинку нож. — А зачем спрашиваешь? — Ну, я просто помню, что когда-то давал тебе книги, которые я уже прочитал, — мечтательно посмотрел Замазыч в небо. — Это было что-то вроде традиции. Было даже немного грустно, что оба обжекта, сами того не замечая, забыли о таком. Как будто это был какой-то слишком добрый и лёгкий сном. — Ну, эм, да? Ну, да, я могу их взять, — Кнайф, честно, даже не знал, как надо построить свою речь в такой ситуации. — Сколько их у тебя там скопилось за это время? — Не то чтобы много, — почесал затылок ответил замазка, — я перестал находить книги после того, как пришёл Краткий, просто я не могу несколько перечитывать одну и ту же книгу да и я хочу давно разобрать свой “склад”. — Так, тебе они нужны? — застенчиво спросил как-то Замазыч улыбаясь, смотря на Кнайфа. — Да, хорошо, я зайду к тебе после испытания, — сказал нож, подумав про себя : “Если меня не исключает и где-нибудь не забудут”, потупив немного взгляд, после чего смутившись, и начал подыскивать слова, чтобы продолжить: — надо с собой захватить тачку, если у тебя там прям горы. — О! Спасибо! — весь аж засветился Замазыч и подпрыгнул, было слышно, как в нем булькнула замазка. Может быть, от того, что он, наконец-то, избавится от груды пыли или, может, от того, что он наконец разрядил обстановку. — Хех, я просто давно не "убивал время", — настроение начало улучшаться, если так можно было сказать про ножа, давно такого счастья Кнайф не видел на лице обжекта. Дальше Замазыч начал поэтически описывать погоду и небо, которое, по его мнению, было сегодня особенно красивым, и это должно было что-то значить очень хорошее. Кнайф же заложил руки за голову и был расслаблен так, как уже довольно давно не был. Уже и забыв, куда они направляли, если бы не… — О! Кнайф, Замазыч, давайте быстрее сюда! — если бы не Ёшка. — Испытание уже вот-вот начнётся. И, как-будто судьбой было написано, в этот момент появляется И Краткий. Улыбка на лице, будто глиняная маска, что он никогда не снимал, а этот взгляд, который мог, казалось, просверлить дыру в плоти любого из них. Кнайф мысленно про себя решил, что Ёшка на самом деле ничем не отличается от Краткого, но его голос был высоким и резал даже немного слух. Даже временами бесил. Такой добрый и заботливый, но так старается игнорировать всё, что происходит вокруг прямо у него на глазах. Дождавшись, когда все рассядуться по свои местам, Краткий появился в центре, сказав, словно смертный приговор: — Испытание начинается! — после этих слов обжекты были все сами за себя, несмотря на то что они были в командах.