Клетка на двоих

Комната погрузилась в молчание. Красный свет, заливавший стены, уже не казался таким ярким — он стал приглушённым, как будто растворялся в тяжести их присутствия. Сынмин стоял у окна, пытаясь уловить хоть немного воздуха. Ему казалось, что стены сжимаются, а цепь на шее с каждым вдохом становится туже. Хёнджин был позади. Его фигура едва угадывалась в полумраке, но он чувствовался повсюду: в звуке шагов, в глухом биении сердца, в той едва ощутимой тени, которая тянулась к Сынмину, как нить, связывающая их навсегда. — Ты всё ещё думаешь, что можешь от меня убежать? — Хёнджин наконец нарушил тишину. Его голос был спокойным, но в нём слышались стальные нотки, которые Сынмин уже знал слишком хорошо. Он обернулся. На этот раз его взгляд был твёрже, чем раньше. — — А что, если я уйду? — выпалил он, стараясь придать голосу уверенности. Но Хёнджин лишь усмехнулся, сделал шаг вперёд, ещё один, пока не оказался слишком близко. — Ты даже не веришь в это сам, — произнёс он тихо, его руки скользнули к цепочке на шее Сынмина. Сынмин почувствовал, как холод металла вновь коснулся его кожи, как этот маленький жест связывает его сильнее любых слов. Но он не отступал. Не в этот раз. — Ты думаешь, что можешь держать меня здесь? — бросил он, его голос звучал резко, а в глазах всё ещё читалась боль. Хёнджин склонил голову, его пальцы чуть натянули цепочку, заставляя Сынмина ближе подойти к нему. — Я не держу тебя, — произнёс он, его голос был едва слышным, почти шёпотом. — Ты остаёшься здесь сам. Потому что, как бы ты ни пытался, ты не можешь быть без меня. Как и я без тебя. — Держать? — Хёнджин усмехнулся, и в его тоне мелькнула тень чего-то более мягкого. — Разве ты не помнишь, как всё началось? Сынмин напрягся, стараясь не поддаваться на его уловки. Но воспоминания всплыли сами собой. — Помню, — хрипло ответил он, не глядя на Хёнджина. — Тогда ты тоже стоял у окна, — продолжил Хёнджин, его голос звучал почти задумчиво. — Я сказал тебе, что мне интересно, сколько времени ты выдержишь, прежде чем обернёшься. Сынмин поморщился. — И я проиграл. — Да, обернулся меньше чем через минуту. Ты тогда так злился, но всё равно улыбался. — Я не улыбался, — быстро возразил Сынмин, его взгляд был мрачным, но уголки губ невольно дрогнули. — Улыбался, — с уверенностью ответил Хёнджин. — Ты всегда улыбаешься, когда хочешь что-то скрыть. Сынмин почувствовал, как эти слова врезаются в него, как оставляют след. Всё, что он пытался отрицать, всё, от чего он бежал, вновь накрыло его с головой. —Это ненормально, Хёнджин, — прошептал он, его голос дрожал. Хёнджин наклонился ближе, их лица были на расстоянии дыхания. Его губы чуть коснулись губ Сынмина, и в этом движении была почти нежность, хотя они оба знали, что это далеко не так.  — Может быть, — сказал он, прежде чем окончательно стереть расстояние между ними. Поцелуй был другим. Не резким, не грубым, но всё ещё глубоким и всепоглощающим. Хёнджин тянул его ближе, словно боялся, что тот исчезнет, если он ослабит хватку. Сынмин сначала сопротивлялся — он всегда сопротивлялся. Но, как всегда, это длилось недолго. Он утонул. В этом поцелуе, в этом красном свете, в этих руках, которые держали его так, как будто мир перестал существовать за пределами этой комнаты. Когда они наконец оторвались друг от друга, Хёнджин не убрал рук. Его взгляд всё ещё горел тем же собственническим огнём.  — Ты всегда всё знал, да? — вернувшись в настоящее, бросил он. Его голос звучал напряжённо, в нём чувствовалась усталость. — Я знал, что ты выберешь меня, — без тени сомнения ответил Хёнджин. — Ты можешь продолжать убегать, Сынмин, — сказал он тихо. — Но ты всегда будешь возвращаться. Потому что я твоя клетка. А ты — моя. Сынмин молчал. Его дыхание было сбивчивым, но он не оттолкнул Хёнджина. Они оба знали, что это правда. Комната вновь погрузилась в тишину, нарушаемую только их тяжёлым дыханием. Красный свет окутывал их, связывал, как невидимые нити. Сынмин опустил голову, но цепкий взгляд Хёнджина прожигал его насквозь. В комнате стояла почти гнетущая тишина, нарушаемая лишь их дыханием и ритмичным скрипом цепочки, за которую Хёнджин всё ещё слегка держался. — Кажется, ты не до конца понимаешь, что значит быть рядом со мной, — проговорил Хёнджин, его голос был низким, звучал почти лениво, но в нём угадывалась угроза. Сынмин сжал кулаки, его пальцы побелели от напряжения.  — И что же это значит? — выдавил он, подняв взгляд. Его упрямство прорвалось сквозь трещины страха. Хёнджин только усмехнулся, будто ожидая этого. — Это значит, что ты не можешь прятаться от меня. Где бы ты ни был, чем бы ни занимался — я всегда найду тебя. Всегда, — его слова звучали спокойно, но от них по коже пробежал холод. Сынмин хотел что-то сказать, вырваться из этой захватывающей петли слов и взглядов, но каждый раз, когда он пытался собрать мысли, Хёнджин отбрасывал их одним движением, одним взглядом. — Ты думаешь, что между нами что-то временное? — продолжил Хёнджин, делая шаг назад, но его присутствие всё ещё давило. — Но ты уже здесь. Внутри этой клетки, Сынмин. Она создана не мной. Она создана нами. Эти слова эхом разнеслись по комнате. Сынмин с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься к двери, не нарушить эту напряжённую близость. Он знал, что это бесполезно. Хёнджин сделал ещё один шаг назад, но его взгляд не отрывался от Сынмина, будто он держал его в невидимых оковах. — Подумай об этом, — бросил он на прощание, прежде чем открыть дверь. Когда он вышел, Сынмин остался один. Воздух в комнате казался раскалённым, будто всё пространство до сих пор хранило присутствие Хёнджина. Он поднял руку к цепочке на своей шее, её холодный металл был единственным напоминанием о реальности. Он не мог понять, кто на самом деле удерживал кого: Хёнджин его или он сам себя.