Клетка на двоих

Сынмин бежал. Каждый шаг отдавался в висках пульсацией, будто само его сердце пыталось вырваться наружу, взывая к свободе, которой не существовало.  Сынмин нервно оглянулся через плечо, прежде чем сделать первый шаг на платформу вокзала. Его ладони были влажными, а сердце колотилось так громко, что казалось, его стук могли услышать окружающие. Он старался не смотреть назад, боясь встретиться с чем-то или кем-то, чего он сам не мог объяснить. Он застыл перед дверью поезда, на мгновение сомневаясь, но потом все-таки шагнул внутрь, обхватив ремешок своей сумки так, будто это было единственное, что связывает его с реальностью. Его цель была ясна: новый город, новая жизнь, новый шанс сбежать. На этот раз — окончательно. Поездка была нервной. Каждый стук колёс напоминал ему биение его собственного сердца. Он сидел в вагоне, сжимая рюкзак так сильно, что пальцы побелели. Сынмин думал, что расстояние поможет ему. Что он сможет убежать от того напряжения, что тяготило его душу и разум. Прошло несколько часов с момента, как поезд покинул станцию. Ночной пейзаж мелькал за окном, а Сынмин смотрел в темноту, пытаясь отогнать мысли о том, от чего он бежал. Хёнджин. Этот человек был как клетка, в которой он оказался заперт. Но не потому, что его кто-то держал насильно. Сынмин сам возвращался, сам позволял. «Почему я не могу просто уйти?» — думал он, стискивая кулаки. Ответа не было. Когда поезд прибыл на конечную станцию, его встречал старый друг Джихан. Тот тепло улыбнулся и обнял Сынмина, но не задавал вопросов. Джихан всегда был таким — заботливым, но ненавязчивым. Именно это нужно было Сынмину сейчас больше всего. — Ты сделал правильный выбор, что приехал сюда, — сказал Джихан, ведя его к машине. Сынмин лишь кивнул. Новый город был тихим, спокойным. Здесь не было клубов, шумных улиц и навязчивых воспоминаний. Сынмин пытался убедить себя, что это место поможет ему начать всё заново. Но Хёнджин не уходил из его мыслей. “” Комната, куда он зашёл, была уютной, но ему казалась тюрьмой. Полки с книгами, тихое тиканье часов на стене. Место словно создано для покоя. Но покой — это не то, что сейчас было в сердце Сынмина. В груди у него бушевал шторм, каждое воспоминание о Хёнджине, каждое прикосновение, каждое слово будто накручивало эту петлю ещё сильнее. Ночью он лежал в кровати, уставившись в потолок. Тишина вокруг давила. Его пальцы касались той цепочки, что он сорвал с себя перед отъездом, и теперь она лежала на столе как напоминание о Хёнджине. Он хотел избавиться от неё, но что-то внутри останавливало. Каждое прикосновение цепочки будто возвращало его назад — в те моменты, когда всё ещё было спокойно и понятно. Когда он мог притворяться, что контролирует свои чувства. Но теперь даже это притворство треснуло, как стекло. Каждое утро начиналось с того, что он чувствовал невидимое присутствие, будто тот наблюдает за ним. Каждый вечер он ложился спать с ощущением, что красный свет, мерцающий в его воспоминаниях, вот-вот вырвется наружу. — Ты слишком напряжён, — заметил Джихан, когда однажды вечером они сидели за ужином. — Просто привык ко всему этому. Я не знаю, как расслабляться, — ответил Сынмин, но голос его звучал пусто. — Дай себе время. Здесь никто не будет торопить тебя, — Джихан улыбнулся, но в его глазах читалось беспокойство. Время. Вот чего ему всегда не хватало рядом с Хёнджином. Всё было как вихрь — быстрый, непреодолимый, затягивающий. Но здесь, в этом спокойном городе, всё двигалось медленно. На четвёртый день он почувствовал это. Едва уловимое движение за спиной, почти незаметный шорох. Он резко обернулся, но улица была пуста. «Это просто нервы», — сказал он себе, стараясь не обращать внимания. Но ощущение не исчезло. Оно становилось всё сильнее, давило на него, пока, наконец, он не увидел его. Высокий силуэт стоял вдалеке, едва заметный в тенях заката. Но Сынмин узнал бы его из тысячи. Хёнджин. Сынмин застыл на месте, словно его ноги вросли в землю. Их взгляды не встретились — расстояние было слишком велико, — но он знал, что Хёнджин видит его. Сынмин повернулся и побежал, даже не думая, куда. Единственной мыслью было найти убежище, скрыться. Он влетел в дом Джихана, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. — Ты в порядке? — Джихан выглянул из кухни. — Да, всё нормально, — солгал Сынмин, стараясь успокоить дыхание. Но всё было далеко не нормально. “” Хёнджин нашёл его через два дня. Сынмин вернулся домой поздно. Он надеялся, что прогулка поможет ему очистить голову, но это не сработало. Он был уставшим, измотанным и хотел лишь одного — упасть в кровать. Но когда он открыл дверь и вошёл в гостиную, его дыхание застыло. Хёнджин сидел на диване, спокойно, словно был здесь всегда. Его тёмные глаза блестели в тусклом свете лампы, а уголки губ тронула едва заметная улыбка. — Ты, кажется, забыл, что я всегда найду тебя, детка, — произнёс он, и его голос разорвал тишину комнаты. Сынмин отступил на шаг, инстинктивно закрывая за собой дверь. — Не называй меня так, — Сынмин сжался, пытаясь отбросить те чувства, что снова начали подниматься. Но голос его дрогнул, и Хёнджин это заметил. — Что ты здесь делаешь? — его голос звучал слабее, чем он хотел. Хёнджин поднялся, его движения были медленными, но угрожающими. Он подошёл ближе, заставляя Сынмина отступать, пока тот не упёрся спиной в стену. — Когда ты уже поймёшь, что в этой клетке только я и ты, детка, — проговорил он, наклоняясь ближе. — И ты никогда не сможешь выбраться из неё. Сынмин стиснул зубы, его дыхание участилось. — Ты не можешь просто прийти сюда и говорить такие вещи, — прошипел он, но его голос дрожал. — А почему бы и нет? — Хёнджин усмехнулся. — Ты думаешь, что сможешь уйти? Ты думаешь, что сможешь забыть? Сынмин не знал, что ответить. Он чувствовал, как слова Хёнджина проникают в него, как яд, разрушая все барьеры, которые он пытался выстроить. — Ты не понимаешь, что это убивает меня? — наконец выдавил он, его голос сорвался. — А ты думаешь, что это легко для меня? — Хёнджин прижал его сильнее, их лица оказались опасно близко. — Я не могу позволить тебе уйти, Сынмин. Ты мой. Сынмин почувствовал, как его руки начинают дрожать, но он стиснул их в кулаки, пытаясь подавить страх и ярость, что зарождались внутри. Мысль о том, что его жизнь будет навсегда связана с этим человеком, парализовала его. Эти слова прозвучали как приговор, как неизбежность, от которой нельзя сбежать. — Ты говоришь это так, будто я твоя собственность, — прошептал Сынмин, стараясь не поддаваться. — Потому что ты моя собственность, — ответил Хёнджин, его голос был мягким, но в нём звучала сталь. — И ты сам это знаешь. Сынмин закрыл глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я ненавижу тебя, — прошептал он. Но Хёнджин только усмехнулся. — Ты можешь говорить всё, что хочешь, детка, — сказал он, слегка наклоняя голову. — Но мы оба знаем, что ты не уйдёшь. И, как всегда, Хёнджин был прав.