Ближе, пожалуйста

В столовой стоит гул, от которого хочется закрыть уши, но Чонгук предпочитает игнорировать этот факт. Он рад, что у них с Чимином получилось хотя бы найти подходящее место, чтобы сесть вдвоём. Чон, по правде говоря, не очень голоден, но урчащий живот друга не давал ему покоя всю прошедшую пару. Теперь наблюдать за Паком, что с удовольствием уплетает какой-то суп, приятно. Только, пожалуй, самому Чимину знать о том, что он прямо сейчас испытывает, не нужно. У Альф есть определённые подсознательные установки. Например, они любят смотреть на то, как их пара ест, для волка это значит, что самка хорошо питается, полнеет, а значит, сможет выносить здоровое потомство. Но… Чонгук стопроцентный омега. Ему подобное не должно быть свойственно по сути, хотя это далеко не значит, что он не испытывает внутреннее удовлетворение, видя, как омега напротив доедает свою порцию. Возможно, дело в том, что он воспринимает его не как друга? Возможно, виновата чёртова внутренняя волчица, которая по непонятным причинам хочет заботиться о более слабой омеге? Сам Чонгук иногда думает, что он сошёл с ума. Это против его природы, это не то, чему его учил папа в детстве, это… чувства, которым никогда не стать гласными. Чимин облизывает губы, а у Чонгука внутри ураган от того, как сильно он хочет эти губы поцеловать. Но, затолкнув куда поглубже в себя неправильную волчицу, может лишь опустить взгляд в свою собственную тарелку. К еде он так и не притронулся. После того, как он наконец осознал, что испытывает к светловолосой омеге напротив, аппетит перестал его посещать. Чимин достоин лучшего. Достоин настоящего альфы, который был бы выше него на две головы, задарил бы его дорогими подарками, сводил бы во все рестораны Сеула, как следует удовлетворял и успокаивал своим сильным терпким феромоном. И ему точно не подходит такой, как Чонгук, неправильный омега. Чону никогда не нравился свой вторичный пол. Он хотел быть сильным, но из-за своей сущности накачаться ему практически невозможно. Он хотел быть заботливым, но когда в школе приносил цветы понравившейся омеге, та крутила пальцем у виска со словами: «Что это? Ты же не альфа!». Да, не альфа, и это самая главная ошибка природы. Чимин стал для него отдушиной, безопасным местом, тем, кто может избавить от всех проблем одним взглядом. Блондин добрый, не может пройти мимо бездомного котёнка, красивый, имеет прелестные глаза, которые пропадают, когда он улыбается. Он любит розовый и бежевый, шоколад и обниматься. Чонгук ненавидит быть слабым, но перед Паком моментально становится худшей версией себя. Хотя Чимина это явно не волнует. Младший очень тактильный. Настолько, что это иногда становится проблемой для Чонгука. После ситуации, когда блондин решил прилечь у него на коленях, спросив перед этим что-то вроде: «Чонгук-и, можно я полежу у тебя? Ты такой тёплый», Чон стал носить запасное бельё, смирившись, что из задницы у него течёт от вида такого нежного и милого Чимина. — Чонгук-и, ты меня слышишь? Чон трясёт головой, окончательно выныривая из своего сознания, переполненного ненужными сейчас мыслями и вопросами, на которые он никогда не сможет найти ответа. Чимин смотрит прямо на него, поджимая губы, будто чего-то стесняется. Чёрт, какой он… Чонгук просто не мог не влюбиться. — Да..? — отзывается Чон. — Можно тебя кое о чём попросить, если не сложно? — Пак опускает взгляд. — Конечно, сладость, — брюнет привык называть Чимина милыми прозвищами, ведь называть его просто по имени было бы преступлением. Тот вроде и не против. — Я весь во внимании. — Не мог бы ты сесть ко мне? — Чимин указывать рукой на место рядом с собой. Сейчас они сидят напротив друг друга, и не сказать, что далеко. Чон прекрасно слышит блондина, при желании может коснуться его, протянув руку, так зачем же ему пересаживаться? Чимин, кажется, заметив замешательство на чужом лице, ещё сильнее смущается. Наверняка он подумал, что Чонгук посчитал его глупым и нелепым, но это далеко не так. Брюнет никогда бы не осудил Пака. Ни за что. Он только рад, когда Чимин делится с ним чем-то сокровенным, просит о помощи. Чонгук же тоже омега в конце концов, то есть у них должны быть примерно одинаковые проблемы. — Зачем? — Я-я… — Пак заламывает свои аккуратные пальчики. — Понимаешь, твой запах такой приятный, а у меня скоро течка, и… Чон жестом останавливает его речь, с сумкой в руках пересаживаясь на место рядом с омегой. Течка… Он ненавидит свою течку, потому что во время неё становится настоящей размазнёй. Разум будто затуманивается, а организм хочет такие вещи, от которых в другие дни ему бы стало отвратительно. В этот период Чонгук не подпускает никого к себе, злится из-за любой мелочи и истекает смазкой, которая противно ощущается между ягодицами. Но вот течка Чимина… Это какой-то другой уровень. Мысли о ней вызывают странное тепло внизу живота. Чимин стеснялся попросить подышать его запахом? Чонгук бы отдал ему всё что угодно, что уж скрывать, а феромон в первую очередь. Пак обыденно приобнимает друга за талию и носом касается плеча, вдыхая чуть усилившийся от услышанного феромон. Они молчат какое-то время, прежде чем Чонгук не решает спросить о том, что ещё ни разу не обговаривалось между ними. Как ни странно. — Когда у тебя течка? — Скорее всего начнётся уже завтра, — признаётся Чимин, прикрывая глаза, чтобы сосредоточиться на аромате друга. — Так скоро? Зачем сегодня пришёл в университет? — Чон, как никто, понимает, как тяжело в предтечный период: уже ощущаются первые симптомы течки, становишься чувствительным ко всему и до невозможного сентиментальным. — Я не хотел оставлять тебя одного… — Лучше бы о себе подумал, — отмахивается Чонгук, старательно игнорируя ускорившийся стук сердца и навязчивые мысли о том, что всё могло бы быть по-другому, если бы он родился альфой.

***

Весь день Чон проводит словно в прострации. По приходу в общежитие он бросает сумку на кровать и, не обращая никакого внимания на соседа, что пытается расспросить его о том, что случилось, идёт прямиком в душ, снимая на ходу свитшот. Он проводил Чимина до дома, чтобы тот не попал в неприятности из-за своего усилившегося запаха, всеми силами стараясь реже дышать. Сам Пак до последнего говорил, что дойдёт сам, аргументировал свою позицию тем, что Чонгук вообще-то тоже омега и точно так же подвержен риску. Чону в тот момент хотелось закрыть уши. Он раздевается быстро, небрежно бросая одежду на пол, не заботясь о том, что она может помяться. В теле скопилось напряжение и, мать его, возбуждение, которое уже невозможно контролировать. Чон прекрасно знает, что его нижнее бельё было пропитано пахучей смазкой, когда блондин обнимал его на прощание. Да, ему стыдно, но телу не прикажешь, в какой момент уставать, болеть или… возбуждаться. Чон заходит в душевую кабину, включая тёплую воду. Несколько мгновений он стоит под струями, которые будто снимают с него всё негативное, пока не решает опустить взгляд вниз. У него стоит. Причём каменно, удивительно даже, как Чимин не посчитал его извращенцем и не сбежал. Скорее всего не успел разглядеть. Чон упирается одной рукой в стекло душевой, а другой тянется к члену, требующему внимания. Омега касается чувствительной головки, и тело будто простреливает. Он закусывает губу, чтобы не застонать в голос, думая о том, что это действительно то, что ему было нужно весь день. Чонгук вспоминает лицо Чимина, когда тот рассказывал ему о предстоящей течке, когда обхватывает довольно крупный для омеги орган кулаком, легко сжимая и начиная водить по всей длине. На головке выступил предэякулят, который тут же смывает вода, а в голове образы самого желанного для его волчицы омеги. Чон чувствует, что поступает неправильно, ведь Чимину скорее надо посочувствовать. Его ждут несколько дней боли и протеканий на постель, это ужасно. Но старший ничего не может с собой поделать, и когда в голове всплывают картинки, как Пак весь возбуждённый и разнеженный лежит грудью на постели, выпячивая зад и пытаясь протолкнуть в себя свои же пальцы. Чонгук знает, что ему будет мало. По бедрам начинает стекать смазка, а с губ срывается звук, похожий на всхлип, когда Чон представляет, что было бы, будь он там с Паком… Чонгук бы всё сделал, чтобы его удовлетворить. Он бы трахал его пальцами одной руки, а второй теребил его наверняка чувствительные во время течки соски. Волчица в этот период готовится к беременности, перестраивается организм, обостряется материнский инстинкт, стенки ануса становятся эластичнее, а соски более чувствительны к внешним воздействиям, например, как трение о синтетическую простынь. Чонгук не представляет, как будет смотреть Чимину в глаза после произошедшего, но именно в этот момент ему наплевать, что там будет потом. Всё его нутро сосредоточено внизу, там, где рука быстро надрачивает налившийся кровью член. Он чувствует себя слабым, когда облокачивается грудью о стекло душевой кабины, начиная слегка елозить по мокрой гладкой поверхности, стимулируя бусины сосков. Чон не хочет себя трогать, ведь это будет означать, что он принял свою сущность. Нет, он никогда не смирится со своим вторичным полом. Он хочет любить омег. Его возбуждают округлые мягкие формы, а не железные мышцы и широкие плечи, текущие сочные задницы, а не жирные, долбящиеся прямо в простату члены. Он хочет дарить прекрасному полу подарки, которых те действительно достойны, а не получать захудалые цветочки от мужланов, хочет платить за счёт в ресторанах, помогать омегам носить тяжести, открывать перед ними дверь, переносить через лужи, заезжать за ними на машине, провожать до дома, а взамен получать смущённые улыбки, возможность любоваться ими и поцелуи пухлых губ. Точнее, на данный момент — поцелуй пухлых губ. Желательно чиминовых. Чонгук понимает, что только тянет время, потирая большим пальцем крупную головку, ведь он не кончит, пока не коснётся себя сзади. Он может сколько угодно бегать от собственной природы, но она навсегда останется с ним. По ногам текут его собственные выделения, говорящие о том, что он готов к проникновению, к узлу. Чон сильно закусывает щёку изнутри, скрепя сердце, заводя руку назад, чтобы коснуться себя сначала между ягодиц, а затем прогнуться в пояснице для удобства, собирая смазку, чтобы облегчить проникновение. Это поза, которая была заложена в его подсознании с рождения. Альфе было бы очень удобно его брать. Но не сейчас. Не сегодня. Не в следующем году. Никогда. Чонгук глухо стонет, когда самым кончиком пальца проникает внутрь. Чувствительные стенки раскрываются, впуская его внутрь. Внутренняя волчица не может такому сопротивляться, ведь это то, что даровано ему с момента появления на свет как омеги. Чон бы предпочёл видеть в такой позе Чимина, чем стоять самому. Не чувствуя дискомфорта, омега толкается вторым пальцем, начиная сразу двигать ими внутри, не давая времени привыкнуть к новым ощущениям. Тесно и горячо. Больше Чонгук не чувствует ничего, проталкивая пальцы глубже под разными углами, лишь бы поскорее найти простату. Чонгук только анальный девственник, секс с омегами в позиции актива у него был уже несколько раз. И это незабываемые ощущения. Когда тугие стенки обхватывают ствол, а с губ партнёра срывается сладкий стон удовольствия, становится трудно соображать и сопротивляться желанию присвоить омегу себе. Эти мысли никогда не заходили дальше положенного. До того, как в его жизни появился Чимин. Сложно сопротивляться своей сущности, почти невозможно, но Чонгук научился. Единственный шанс видеть Чимина каждый день, сблизиться с ним и поддерживать близкое общение — это стать его другом, по возможности, лучшим. Эту задачу Чон успешно выполнил, а дальше… Ничего. Что он будет делать, когда Пак найдёт себе альфу? От одной этой мысли руки сжимаются в кулаки, а потенциального альфу, которого даже ещё нет, уже хочется придушить. Чонгук с громким стоном запрокидывает голову, когда впервые находит тот самый комочек нервов. Он продолжает трахать себя пальцами, каждый раз задевая простату кончиками. Омегу ведёт от гиперстимуляции и похабных мыслей о том, каким бы разрушенным выглядел Пак, если бы смог кончить на его члене несколько раз подряд, поэтому долго он в итоге не продерживается. Чонгук изливается с хриплым стоном, вытаскивая пальцы из задницы, а вода тут же смывает следы интенсивной дрочки, что была тут несколько секунд назад. Чон упирается лбом в стекло душевой кабины, прикрывая глаза, чувствуя, как тело дрожит после яркого оргазма. Он не знает, что творит и чем это может закончиться, но останавливаться уже поздно. Да и зачем? Жизнь одна, в конце-концов.

***

На следующий день Чонгук не идёт на пары. Чимина в университете всё равно нет, а учиться, пока голова заполнена только мыслями о блондине, у которого наверняка уже началась первая стадия течки, просто невозможно. Чон не спал почти всю ночь, думая о том, как бы могла сложиться его жизнь, если бы природа не была столь жёсткой. Омеги, по мнению Чонгука, очаровательные создания. Все, кроме него самого. Он должен был родиться альфой, и этот довод будет с ним до конца жизни. У него всегда было особенное отношение к своему полу. Он всегда одинаково любил пышные тела омег с округлыми бёдрами, что очень гармонично смотрелись бы у него на лице, и мягким животиком и стройных представителей прекрасного пола, чью талию он мог бы сжать в ладонях. Но ему абсолютно всё равно на альф. И худых, и накаченных. И высоких, и низких. И с терпкими феромонами, бьющими прямо в нос, и тех, кто пьёт подавители. В большинстве из них он видит конкурентов, особенно в последнее время, ведь в любой момент кто-нибудь из них может пригласить его Чимина на свидание. У Чона есть пару друзей-альф. Они действительно хорошие люди, с ними легко можно поддержать диалог, обсудить последние новости или личную жизнь. Но он никогда их не хотел. Однажды брюнету пришлось делать проект с альфой, у которого шёл третий день гона. Его звали Тэхён, и у них не оставалось выбора, так как сроки сдачи неумолимо приближались. Чонгук прекрасно чувствовал, как пахнет Ким, не способный контролировать феромоны из-за цикла. Тот, надо отдать ему должное, повёл себя как истинный джентльмен. Чон не заметил в свою сторону никаких посягательств, Тэхён лишь отсел от него на приличное расстояние и периодически зажимал нос пальцами, когда уже совсем не мог держаться. Его разум без сомнений плыл от запаха Чонгука, ведь Ким стопроцентный гетеросексуал. Возможно, если бы такой альфа начал ухаживать за Чимином, Чон бы даже не пытался разрушить их отношения. Но дело не в этом. На подсознательном уровне омега должна реагировать на альфу в гоне. Должна специально выпускать больше феромона, чем обычно, начать выделять смазку. Так заложено природой, ведь всем известно, что никакой самец просто не сможет причинить вред текущей самке. У Чонгука, видимо, таких инстинктов не заложено. Ему было абсолютно всё равно, запах Тэхёна ощущался как будто кто-то очень долго брызгал духами в комнате. Он спирал лёгкие, оседал на языке так, что хотелось нараспашку открыть все окна, но не возбуждал. Ни одна капля смазки не испачкала нижнее бельё Чонгука. Зато когда Чимин пришёл в университет в коротком топе, обнажающем плоский, но мягкий живот… Чон до сих пор помнит, как дрочил в туалете во время пары по философии. Омега залпом осушает стакан холодной воды, прикрывая глаза. Он слишком много думает о том, с кем ему не суждено быть вместе. Ещё чуть-чуть и Чонгук так просто не сможет в случае чего выкинуть его из своей жизни. Хотя он и сейчас дня не может без него прожить, ситуацию усугублять уже некуда. Чимин ему уже не просто нравится. Он в него влюблён. Это звучит страшно, а на деле ещё хуже. Настроение Чона на прямую зависит от того, хорошо ли Пак поел и сколько он спал сегодня ночью. Брюнет чувствует, что зависим от этого светловолосого омеги сильнее, чем от сигарет в старшей школе. В этот момент на его телефон приходит уведомление, выводя из размышлений, в которых омега успел погрязть по шею. Чон трясёт головой, беря последнюю модель айфона в руку. Он распахивает глаза, когда видит, от кого же ему пришло сообщение. Чимин. Но зачем он ему пишет? Во время течки разум затуманивается, а тело настолько напряжено, что бывает проблематично попадать пальцами по клавиатуре. Наверняка случилось что-то очень серьёзное, ведь омега в течке в последнюю очередь думает о друзьях, сейчас для него важно лишь желание близости, чтобы понести и продолжить потомство. Реализовать это в одиночестве Пак не может точно. Чонгук начинает беспокоиться. JIMIN «Чонгук-и, можешь прийти, пожалуйста?» Чон на какое-то время зависает. То есть прямо сейчас Пак просит его прийти, несмотря на то, что его течка в самом разгаре? Либо у него действительно случилось что-то плохое, либо… Чонгук даже боится предположить, зачем он понадобился блондину. Хотя с другой стороны кому же тогда писать Чимину? Они оба омеги, друзья, кто, как ни Чон может помочь ему элементарно поменять постельное бельё или сходить в аптеку за блокаторами. Проблема лишь в том, что Чонгук любит его не как друга. Видимо, он слишком долго не отвечал на сообщение младшего, ведь до его слуха доносится мелодия, стоящая у него на звонке. Чимин ему звонит. Ещё никогда Чон так не нервничал перед телефонным разговором. — Да, сладость? — обыденно начинает брюнет, несмотря на то, что внутри него самая настоящая буря. На том конце трубки слышится шорох, а затем какой-то сдавленный писк. — Чонгук-и, т-ты… Чонгук-и, — блондин всхлипывает. До Чона не сразу доходит, что Пак плачет. Его это… пугает. — Я здесь, разговариваю с тобой, Чимин, — мягко отвечает омега. У Пака сейчас гормоны шалят, он может думать, что если Чонгук ему не ответил на сообщение, значит, обиделся или бросил. Чонгук не раз и не два видел омег в течке. И единственное, что их всех сближает, это факт того, что они в этот период становятся самыми беззащитными созданиями на земле. Чон вспоминает, как у их с Чимином одногруппника началась течка прямо во время лекции. Преподаватель сказал ему пойти попить воды в столовую, а Чонгуку поручил проводить омегу во избежание казусов. Пластиковый стаканчик с водой выпал у течного омеги из рук, и в эту же секунду по щекам потекли первые слезинки. Чон как мог успокаивал его, пока тот щебетал себе под нос что-то по типу: «Я такой никчёмный, ничего не могу сделать». Всё закончилось тем, что брюнет достал из заднего кармана джинсов омеги телефон и, к счастью, его альфа оказался избранным контактом для чрезвычайных ситуаций. Тот учился в их университете на четвёртом курсе, и тут же сорвался с пары к своему омеге. Они ушли вдвоём. А у Чонгука осталось ощущение, что обидеть течного омегу может буквально всё. Они не способны в таком состоянии сопротивляться или хотя бы здраво мыслить. Волчица решает, кого омега пустит в свою зону комфорта, а кто останется за её пределами. Сам Чон во время течки пьёт сильные подавители, но даже это почти ничего не меняет. В последний раз он скулил в подушку и тёрся членом о простынь, вспоминая идеальное лицо Чимина. Чимина, который прямо сейчас продолжает хныкать ему в трубку. — Малыш, ты слышишь меня? — снова пробует завести разговор Чон. — Поговори со мной, как ты себя чувствуешь? — Чонгук-и, мне больно. Т-там больно, — наверняка Пак сейчас показывает пальчиком, не осознавая, что его не видят. — Как я могу тебе помочь, малыш? — Т-ты можешь п-приехать? — скулит Чимин. — Я буду х-хорошим, только не оставляй м-меня одного. — Ты всегда хороший, омега, — Пак урчит, когда слышит прозвище, на которое отзывается его волчица. — Хорошо, буду через пятнадцать минут. Чонгук сбрасывает вызов, закрывая лицо руками. Что ж, сегодняшний день обещает быть насыщенным.

***

У Чона есть ключи от съёмной квартиры Чимина, поэтому заходит внутрь он без проблем. Тревожить омегу не хочется, поэтому он прикрывает дверь и разувается один. Его никто не встречает, но о наличии в квартире течного омеги говорит насыщенный сладкий аромат. Приторный запах не отталкивает Чонгука, а наоборот, отзывается непонятным теплом в груди. Он делает первые шаги по коридору, когда из приоткрытой двери спальни выглядывает светлая макушка. Глаза Чимина загораются, когда он видит того, кого так ждал. Чон же невольно заглядывается на растрёпанного омегу. Он одет в одни короткие пижамные шорты, которые явно накинул только что. В любое другое время Пак бы застеснялся, попытался прикрыть хотя бы грудь, но сейчас… Он делает шаг вперёд к Чонгуку, что, наоборот, отступает. Течного омегу это явно расстраивает, поэтому тот останавливается и слегка топает ножкой, показывая своё недовольство. — Сладость… — Ч-чонгук-и не хочет меня трогать? Я плохой? — омега опускает взгляд. — У тебя течка, малыш. — Н-но у меня всё болит, я так скучал по тебе… Чонгук-и, я ждал, когда ты придёшь. Ты мог бы мне помочь. — Как, малыш? — Потрогать меня… — Нет-нет, ты не в себе. — Чонгук-и… — Чимин снова начинает плакать. Конечно, это вполне естественно, ведь он буквально признался, что его волчица доверяет только Чону, а тот её отверг. — Чонгук-и… Подойди ближе, пожалуйста. — Нет, ты не знаешь, о чём просишь. — Н-но твой запах делает мне так хорошо… — Если я сейчас подойду, отношения между нами изменятся, понимаешь, омега? — Чон всеми силами сдерживается от того, чтобы подхватить Чимина на руки и отнести в спальню, чтобы заласкать до смерти. — А я не альфа. — Я гей, — на удивление, ровным тоном отзывается Пак, держась рукой за стенку, чтобы не упасть. Его ноги подгибаются и дрожат от возбуждения. — И т-ты мне нравишься. Чёрт. После этих слов Чонгук окончательно кончился как личность. Чон преодолевает расстояние между ними за мгновение, вовремя подхватывая Пака за талию, уберегая от падения на пол. Хрупкое тело Чимина для него почти ничего не весит. Чон мог бы даже взять его на весу, но… сейчас он хочет кое-чего другого. Кое-чего очень грязного и запретного. Чонгук ставит омегу на пол в спальне, обращая внимание на скомканное одеяло. Наверняка блондин ещё не успел построить гнездо. Старший садится на край кровати, вглядываясь в лицо Пака, боясь, что тот может не разрешить ему контактировать с кроватью, где в перспективе будет гнездо. Но тот только закусывает губу, глядя на другого омегу. Чон, по его скромному мнению, выглядит как мечта. Он бы очень хотел видеть его рядом с собой каждое утро, хотел бы возвращаться после пар в одну квартиру. — Сними шорты и ложись животом мне на колени, — от строгого тона Чонгука блондин вздрагивает. — Ч-что? — Ты слышал. Я хочу отшлёпать твою шикарную задницу за то, что скрывал от меня свою ориентацию. — Н-но я… — Не ты ли мне рассказал о своих чувствах к альфе в старшей школе? Да я в тот момент потерял последнюю надежду на то, что могу тебе понравиться как омега. — П-прости, я с-стеснялся. — Главное, сейчас не стесняйся. Мне ещё раз повторить то, что я от тебя хочу? Ты же умный мальчик, Чимин, не тяни время. Пак цепляет пальцами кромку коротких хлопковых шорт и, не поднимая глаз, спускает их вниз по ногам, оставаясь полностью обнажённым. Он подходит ближе к Чону, и тот помогает ему удобно лечь, слегка разведя бёдра в стороны. Чонгук сглатывает скопившуюся во рту слюну, когда замечает, как поблёскивает пахучая смазка между полных ягодиц омеги. Хочется сфотографировать этот вид, чтобы возвращаться в момент снова и снова. Чимин никогда не чувствовал себя настолько раскрытым. Возможно, дело в том, что это лишь второй раз, когда он в постели с кем-то. Он потерял девственность в семнадцать лет в старшей школе. Тоже с омегой. Было приятно, но сейчас Пак понимает, что тот шатен и рядом с Чонгуком не стоит. Чон всё время, что они знакомы, был для него особенным. Чимин всегда знал, что тот ему нравится, но первое время боялся, прощупывал почву. Вообще, сначала он думал, что омега встречается с Тэхёном, тот был альфой, да и они довольно близко общались. Пак был несказанно счастлив, когда узнал, что ошибался. Течка не позволяет Чимину погрузиться в собственные мысли и размышления, а жар в паху лишь усиливается, когда Пак осознаёт, что его разглядывают. — Ты чертовски красивый, малыш, — комментирует брюнет. — Такой мягкий, хочется тебя трогать. — Ты имеешь в виду, что я толстый? — притворно возмущается младший. — Нет, — серьёзно отвечает Чон. — Я имею ввиду, что ты стройный, округлый в нужных местах. Это не плохо, это прекрасно, значит, что ты здоров и когда-нибудь сможешь выносить здоровое потомство. — Ага, конечно. Чимин громко стонет, когда на ягодицу обрушивается первый шлепок. Кожа горит, потому что Чон ударил нешуточно. Пак знает, что за дело. Никто не захочет слышать что-то плохое о теле своей пары даже из уст своей пары. Пак ёрзает животом на чужих коленях, пытается свести ноги и слезть, но старший держит крепко. Он берёт блондина за бедро, ставя так, что одна нога у него на полу, а другая на кровати. — Много болтаешь, — хриплым голосом начинает старший. — Помолчи, пожалуйста. — Я же тебе нравлюсь, так? Значит, ты должен принимать все мои изъяны. — Чимин, я надеюсь, ты понимаешь, что я шучу? Мои слова не всерьёз. — Чонгук-и, ты идеальный. Чон кладёт ладонь на ягодицу младшего, начиная медленно поглаживать, совсем слегка прикасаясь к чувствительной после весомого шлепка коже. Жест пропитан нежностью с одной стороны и похотью с другой, особенно если вспоминать, в какой позе находится Чимин. Следующий шлепок приходится на другую ягодицу. Пак от неожиданности резко подаётся вперёд в попытке уйти от удара, но лишь проезжается возбуждённым членом по брюкам Чона, пачкая их в предэякуляте. Чонгук лишь хмыкает, не отрывая руку от покрасневшей кожи, а Чимин издаёт жалостливое хныканье. Звук больше похож на животный, утробный. Что ж, Чон только рад встретиться с волчицей. Чонгук ударяет снова, но совсем легонько, только чтобы ещё раз посмотреть, как сексуально трясётся зад Пака ещё пару мгновений после удара. Как только у него язык повернулся назвать себя толстым? Он мягкий, нежный, в некоторых местах пышный, в некоторых хрупкий. И это всё делает его неповторимым. Тем, кого Чонгук готов любить вечно. Он просто без ума от узких плеч блондина, тонкой талии, мягкого животика, бёдер, которые Чон не может обхватить, даже соединив две ладони вместе. Его бёдра прекрасны, брюнет возбуждается моментально, когда видит Пака в чем-то, что обтягивает его нижнюю часть туловища. — Мой хороший, ещё чуть шире разведи ножки, — просит Чонгук. Пак выполняет то, о чём его попросили, даже не вдаваясь в подробности. Чон оттягивает молочную ягодицу в сторону, двумя пальцами собирая смазку. Её действительно много, Чимин обильно течёт, так как организм подготавливается к спариванию. Дырочка уже опухла, края покраснели, она выглядит слегка болезненно из-за течки. Есть вероятность, что Чимин уже поиграл с ней, но не совсем правильно, поэтому чувствовал бы некоторое раздражение, если бы не смазка, которая приятно обволакивает нужные места. Чонгук на пробу касается её двумя пальцами, на что омега на его коленях тут же отзывается и выгибается с громким стоном, когда он шлёпает по промежности, почти не применяя силы. — Т-там… Н-нет… — Что «нет», котёнок? — издевается Чон. — Не разрешаешь мне делать так? С этими словами Чонгук снова шлепает прямо по сокращающемуся колечку мышц. Звук хлюпанья смазки отчётливо слышится им обоим. Решив больше не мучать блондина, что от напряжения пальцами сминает его штанину, Чон несильно дует на раздраженную промежность и маленькие яички, которые наверняка тянет от желания кончить. Говорят, омегам в течку полезно много кончать, поэтому в этом деле Чонгук намерен ему помочь. Чонгук помогает Паку медленно подняться на ноги, но, как оказалось, стоять он не может. Колени блондина тут же подгибаются, и от падения его спасает лишь вовремя подхватившая за талию рука старшего. Чону приходится самому подняться, и краем глаза он замечает… мокрое пятно на постельном бельё в месте, где только что была его задница. Он протёк, испачкал простыни в своей смазке. Кажется, это замечает и Чимин. — Ты… — Пожалуйста, не смотри, — голос Чонгука срывается. Он хочет быть в глазах омеги сильным и уверенным, а не течной сукой. — Да ничего стр- Подожди, ты серьёзно этого стесняешься? — удивительно, как мозгу Чимина ещё удаётся составлять такие длинные предложения и делать какие-то выводы. Обычно омеги в течку уже не соображают, как только касаются себя. — Ч-чонгук, почему ты отводишь взгляд? — Мне бы не хотелось, чтобы ты видел мою слабую сторону, — сухо произносит Чон. — Прости, я не смог контролировать выделение смазки. — Это нормально, блять, не смей думать, что это делает тебя слабым, — Пак прижимается к старшему всем телом. — Ты же омега, прими, что это естественно. Тебе же не кажется, что я слабый, когда видишь, как много из меня вышло выделений? — Нет конечно. — Так и должно быть. Меня, наоборот, возбуждает факт того, что ты потёк из-за меня. — Почему ты такой… хороший. — У тебя учусь, — на последнем слове голос Пака слегка срывается, когда низ живота пронизывает спазм. Чонгук одним движением снимает с себя футболку, откидывая её в сторону. Продолжая держать младшего за талию, он оглядывает его, замечая, как по чужому бедру течёт небольшой струёй густая субстанция, а член сильно покраснел от перевозбуждения. Чон подхватывает омегу на руки и опускает на кровать животом вниз. — Согни колени и выпяти зад, — просит Чон, отстраняясь на пару секунд, чтобы снять с себя промокшие брюки, что уже неприятно ощущаются. Чонгук слегка морщится, откидывая испорченную ткань куда-то в сторону. От вида такого послушного и разнеженного течного омеги дырочка брюнета снова выталкивает небольшие порции пахучей смазки, и ему остаётся только временно с этим смириться. Чон садится сзади Пака, принявшего такую открытую позу. Брюнет поглаживает его бока, ведёт ладонями по изгибам дальше, пока не доходит до ягодиц. Он сглатывает слюну, когда оттягивает ягодицы в стороны, буквально впиваясь в манящую промежность. Он готов зарыться туда носом и не вылезать. Пак со стоном подаётся назад, пытаясь самостоятельно потереться о чужое лицо, использовать его, как нравится. Это желание инстинктивное, но Чон лишь сильнее фиксирует таз младшего, чтобы тут же языком пройтись по податливому колечку мышц. Дырочка сама раскрывается, и он самым кончиком проникает внутрь. Чимин мычит, утыкаясь лбом в смятую простынь, на которой он пытался удовлетворить себя, пока не сдался и не написал Чонгуку. Пожалуй, это было лучшее его решение за последнее время. Чон не стесняется показывать, как ему нравится доставлять блондину удовольствие. Он буквально лицом вжимается в чужой зад, активно работая языком. Чимин здесь сладкий, смазка приятно ощущается на языке, но больше всего Чонгука ведёт от того, как они близки. Он буквально попробовал младшего в самом сокровенном месте на его теле. Только от одной этой мысли его член наливается кровью. Чимин стонет, когда Чон проходится языком по всей расщелине. Это его первый в жизни римминг, а Чонгук лижет настолько правильно, умело, попадая по нужным точкам, что не остаётся сомнений: у него опыта предостаточно. Это расстраивает волчицу, но Пак не может долго зацикливаться на одном, когда в анус снова толкается кончик языка. К тому же, больше он Чонгука никуда от себя не отпустит. Будет набираться опыта только с ним. Чимин не выдерживает ровно в тот момент, когда Чон нежно касается губами чувствительной дырочки. Целует его в таком уязвимом месте, что это становится последней каплей. Пак взрывается, кончая с громким стоном на постельное бельё, анус выделяет ещё больше смазки, она уже капает с промежности и стекает по бёдрам. Не давая себе времени на отдых, Чон сразу же приставляет палец к сокращающейся дырочке, толкаясь и неглубоко проникая внутрь. Младший омега, не отошедший от оргазма, не чувствует дискомфорта, поэтому брюнет тут же добавляет и вторую фалангу, начиная медленно трахать Пака, растягивая эластичные стенки. Чимин затихает, пытаясь свыкнуться с новыми ощущениями, которые ему явно непривычны, несмотря на то, что он не оказывает явного сопротивления. — Чонгук-и… — зовёт младший. — Да, крошка? — У меня никого не было несколько лет, пожалуйста, будь аккуратен, — Пак с этими словами тянет руку назад, кончиками пальцев касаясь обнажённой коленки Чона, этим жестом как бы закрепляя свою просьбу и показывая волчице старшего омеги, что он ей доверяет. — Конечно, малыш, к-конечно, — тушуется Чон, продолжая двигать пальцами внутри Чимина. — Потерпи, пожалуйста, я сейчас найду простату, и станет легче. Чонгук чуть замедляет движения пальцами, но углубляет их, постоянно меняя угол проникновения. Чимин под ним извивается и ёрзает, комкая простыни от непривычного ощущения растяжения. Чон старается не причинить ему боль, и пока у него это хорошо получается. Когда кончиками пальцев он наконец натыкается на комочек нервов внутри блондин издаёт громкий стон, опрокидывая голову. Для него это действительно ощущается… сильно. Анальный секс между альфами нередко проходит довольно тяжело и с вытекающими последствиями, просто потому что их анус не предназначен для проникновения внутрь чем-то толстым. Удовольствие им приносит только член и… да, простата. А у омег организм устроен совершенно по-другому. Их член чаще всего не сильно чувствительный (Чонгук и тут исключение), зато они могут кончить как от простаты, так и от простой стимуляции дырочки снаружи. Кожа там нежная, поэтому прикосновения ощущаются сильно. А Чон умело стимулирует все нужные точки Пака, доставляя ему в несколько раз больше удовольствия, чем блондин мог бы доставить себе в одиночку. Третий палец уже входит легко и без дискомфорта. Чимин даже подмахивает бёдрами навстречу, желая насадиться глубже. — Я х-хочу твой член, Чонгук-и, — Пак ложится щекой на кровать, чтобы посмотреть, что происходит сзади. — Ты уверен? Уже готов? — интересуется Чон. — Думаю, ты заметил, что мои размеры отличаются от типичных омежьих. — Да, — уверенно отвечает блондин. — Трахни меня на своей смазке. Чон хрипло стонет от этих слов. Как омега, у которого секс был всего раз в жизни, может говорить такие грязные вещи? Чонгука разрывают эмоции. Он действительно много раз был с омегами, и чаще всего те не хотели как-либо контактировать с его… половыми признаками. Они думали, что если Чонгук мускулиный омега, то ему совсем не хочется ответной ласки, у него не горит между ягодиц от возбуждения, выделения не текут по ногам, не пачкают постельное бельё, ему совсем не хочется ощутить что-то внутри, он не выберет римминг вместо минета. Это не так. И Чимин пока первый, кто это понимает. — Тебе будет комфортно? — Да, д-думаю, твоей волчице будет приятно, что она старается для своей пары. — Ч-чёрт. Чонгук заводит руку назад, собирая собственную смазку на пальцы, и размазывает её по промежности младшего. Он повторяет действие нескольких раз, пока внутренняя волчица не удовлетворяет свою потребность. Теперь их сладковатые ароматы перемешаны, а в воздухе увеличилась концентрация феромонов. Когда Чон приближается к заветному месту, его уже охватывает дрожь от желания. Он нежно гладит бёдра Чимина, чтобы помочь ему расслабиться. Чон начинает двигаться, и Чимин издаёт тихий звук. Он смог принять в себя три пальца, поэтому член внутри ощущается хорошо, мягко растягивая эластичные стенки. Омежье нутро, готовое к спариванию, наконец чувствует удовлетворение, а течная волчица получает то, чего так долго ждала. Чон двигается всё быстрее и быстрее, член проникает глубоко, задевая чувствительные стенки. Брюнет не может оторвать взгляда от ягодиц младшего, кожа на которых от шлепков идёт мелкими волнами. Омега держит размеренный темп, но это только сильнее распаляет их обоих. Нервы накаляются до предела, мышцы сокращаются от приятных судорог, вызванных усталостью, со лба старшего стекают капельки пота, а феромоны наполняют комнату. С губ младшего слетают лишь стоны, от которых Чонгук сильнее течёт и время от времени издаёт несвойственные ему звуки, похожие на скулёж. Толчки с каждым разом становятся глубже и сильнее. Чон не жалеет себя, уже чувствуя, как на следующий день будет ныть его тело. Для омеги такие нагрузки непривычны, даже учитывая, что Чонгук много времени проводит в спортзале. — Чонгук-и… Я уже скоро, д-давай кончим одновременно? — подаёт голос Чимин. — Крошка, п-прости, мне нужно ещё немного времени, — виновато произносит брюнет, делая паузу между словами. — Чонгук-и, коснись себя т-там. — Чимин… — Давай, п-пожалуйста, — просит Пак. — Ты омега, тебе это нужно. Чон сильно прикусывает нижнюю губу, заводя руку за спину. Он касается своей дырочки, которой не уделили сегодня достаточно внимания, совсем легко. Чонгук не проникает, лишь массирует снаружи, но и это чувствуется прекрасно. Всего несколько секунд стимуляции, и Чонгук с утробным рыком начинает кончать, не прекращая толчки, от чего Чимин тоже не выдерживает. Чон кончает внутрь, как бы он ни хотел, забеременеть Паку не получится в любом случае. Чонгук тянет Пака на себя, чтобы тот не упал животом в промокшую от спермы простыню. Чимин садится на кровати, облокачиваясь спиной о подголовник. — Малыш, я пойду на балкон, — Чон одевает на голое тело брюки, на которых как раз подсохла смазка, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Оботрись простынёй, её всё равно придётся кидать в стирку. Чон берётся за ручку и выходит на балкон, который как раз в съёмной квартире Пака находится в спальне. Через мгновение сигарета оказывается в его руке, а во рту долгожданный привкус дыма. Прямо сейчас он чувствует себя лучше, чем когда-либо. На душе легко, а все проблемы, волновавшие ещё вчера, кажутся чем-то незначительным. Удивительно, что буквально пару часов назад он был уверен, что между ним и Чимином не может быть ничего, а сейчас… он уверен, что проведёт с этим омегой его течку. А может быть и свою. Это для него довольно тяжёлая тема, которую он старается избегать всеми силами, но Паку хочется доверять, хочется думать, что он сможет найти подход к нему и не сделает больно. Его течка будет примерно через полтора месяца. В любом случае ещё есть время подумать. Чон слышит сзади себя шорохи и оборачивается, видя, как к нему заходит Чимин. Тот одет в какую-то пижаму, чистую, в отличие от его брюк. — Я ни разу не видел, чтобы ты курил, — начинает младший. — Потому что я никогда не делал этого при тебе. — Почему? — Потому что я не хочу, чтобы ты этим дышал. — А тебе, значит, это никак не вредит? — выгибает бровь блондин, подходя ближе. Чон тут же тушит сигарету о пепельницу, наверняка оставшуюся от прошлых хозяев. — То есть вот так? — Чимин, попросил же не дышать этой гадостью… — Чонгук обнимает за талию омегу, положившую руки на его плечи. — Иногда мне хочется отгородить тебя от всего плохого в этой жизни. — Тогда ты сможешь выполнить одну мою просьбу? — Конечно. — Поцелуй меня, — Чимин улыбается, — Чонгук-и. Чон в ответ хмыкает и тут же подаётся вперёд, соединяя их губы вместе.