Не озвученные песни

— И первый группу покидает. — Пак Джинëн нарочно выдерживает долгую паузу, всё так же держа микрофон возле своего рта. В зале царилось ужасное напряжение. Мышцы были напряжены до того, что уже было больно. Голова разболелась от всех переживаний, которые они испытали и испытывают до сих пор. — Ли Минхо. — наконец говорит он. Нет, нет, нет. Как? Глаза Джисона расширились до невозможного. Он начал вертеть головой в разные стороны, смотря на парней возле себя. Каждый из них был в непонятном состоянии, а в глазах читалась лишь потерянность и непонимание. Скорее даже, непринятие ситуации. Один Минхо лишь сжато кивнул, на секунду опустил глаза в пол, а после поднял их обратно, смотря на продюссера. И не опускал пока JYP не вышел из комнаты, перед этим пожимая руку Ли и говоря ему напутствия. Это был конец. Крах. Полный провал. Но Минхо, кажется, жалел лишь от части. От другой части ему было до ужаса стыдно. Он же идеально знал партию, повторял её перед выступлением из раза в раз. Как он мог так обложаться?! Все эти вопросы вертелись в голове у Хана, который встал и стоял как вкопанный, хотя тело рвалось в сторону старшего, чтобы обнять, и плевать, хоть и уйти прямо сейчас вместе с ним же, но ни в коем случае не отпускать. На душе было паршиво. Многие в группе, особенно хëны недолюбливали Джисона за его тяжёлый характер и буйный подростковый период, из-за чего он ругался со всем и каждым. Хан был единственным человеком, котрый не боялся поругаться с Чаном. Не боялся повысить голос, высказать все своё недовольство. Единственный, кто не стеснялся в выражениях и критике, иногда не подбирая приличных слов. Но Минхо, он... Он как будто разглядел где-то далеко в душе Хана лишь затравленного ребёнка. Пригрел. Успокоил. Усмирил. Когда они переехали в общежитие, Уджин с Чаном пропадали частенько в компании, а Джисон по ночам пробирался в комнату, заведомо зная, что его хëн не спит. Залезал под одеяло и крепко прижимался, шепча, как же его бесит Хëнджин, как не доверяет Уджину, как его раздражает местами Чан, как он ненавидит Пак Джинëна и вообще он хочет просто быть свободной рок-звездой. Образ сурового рэпера так же быстро разрушился в глазах Минхо. Когда они оставались наедине, будь то студия, ванная комната, спальня, Джисона как будто подменяли. Он становился мягче, искреннее, чувственнее. Прям как те лирические мелодии, которые Хан обожал. Он любил прилипать к Минхо, пока никто не видит, незаметно брать его за руку, лохматить чужие густые волосы, и с таким необъяснимым огнём смотреть в чужие уставшие глаза. Да, Минхо действительно уставал. Как и все они. Он выдохся. Первый навстречу исключенному двинулся Чан. Как лидер. Как тот, кто всегда должен был быть первым. Сейчас же Бан чувствовал себя самым отставшим, когда, наконец, пришло осознание, что он потерял одного из своих участников. Ужасное чувство, когда ты что-то упустил. Где-то не дожал. Где-то обломался. Не смог и не успел помочь. Столько навязчивых мыслей в голове, которые никак не хотели уходить. От собственной слабости становилось тошно до ужаса. Они ничего не могли сделать. Эта дурацкая битва юнитов 3:3:3, в которой каждый отвечал лишь за собственную команду. — Почему ты забыл текст? — шепчет Чан, обнимая Минхо, по-доброму смотря в его глаза. Не было упрёка в его словах. Ни даже намёка на это. Все остальные тоже по-тихоньку начали окружать Лино. Обнимали. Плакали. Больше всех разнервничались Феликс и Сынмин. Рыдали навзрыд, втискивались в Минхо так, как будто это могло его как-то вернуть. Как будто это могло изменить решение директора. Джисон тоже подошёл. Не мог иначе. Тело само двинулось к хëну. Он тоже подошёл, обнял крепко, вкладывая в это всю свою жестокую нежность и все свои чувства, которые он испытывал к Минхо. Никто даже не заметил, как долго и с каким чувством они обнимались, потому что момент для этого был до боли подходящий. Для Минхо это было разбитой мечтой. Так почему он продолжал улыбаться, пусть и натянуто, даже тогда, когда было отчётливо видно застоявшиеся в его глазах слезы? Не хотел показывать слабость перед младшими. На всë отвечал с улыбкой, ослепляя всех вокруг. Джисон не может позволить ему уйти. Тогда, что он может вообще? Таким слабым Хан себя не чувствовал никогда. Хотелось со всей силы треснуть долбанного Пак Джинëна по лицу, даже не задумываясь о последствиях. У Джисона забирают самое дорогое, что скрашивало его тяжёлые будни трейни. Он влюбился в Минхо. Той самой долбанной подростковой влюблённостью, о которой даже песню написал, но спрятал глубоко в сердце и блокноте, не показывая даже Минхо. Минхо может со сто процентной уверенностью сказать, что, если бы знал о чувствах Хана, то ответил бы взаимностью. Так же чувственно, как ему сказал бы об этом Хан.

***

Замки чемодана неприятно бренчат. Вещи уже собраны, настал момент выселения Ли из общежития стрэев. Он больше не их участник. Возможно, ему повезёт дебютировать в другой группе через год или два. Все-таки, он слишком мало побыл трейни. Меньше, чем его бывшие сокомандники. Джисон просто смотрит. Старается запомнить каждую деталь в старшем на прощание. От грустных мыслей слезы снова неприятно жгут глаза, наровясь выбраться наружу, но из-под кепки с длинным козырьком это будет незаметно, да ведь? — Минхо, я... — начинает было Хан, но Минхо его перебивает. — Джисон, я хочу чтобы ты знал, но... Никому не говорил об этом. — тяжело начинает Минхо. — Та ошибка во время читки рэпа она.. Она была вовсе не ошибкой. Не случайностью. Что? — Что? — повторяет вслед за своими мыслями Джисон. — Что ты хочешь этим сказать? Минхо тяжело выдыхает. Оставляет чемодан и садится на своей кровати, которая больше и не его вовсе, рядом с младшим и продолжает: — Я чувствовал непонятное чувство долга перед младшими. Я хëн все-таки, третий по старшенству, но вытягивали и помогали они мне, а не я им, понимаешь? Когда я услышал, что ещё два кандидата на вылет это Чонин и Хëнджин... Мне стало так страшно за них и совсем ни капли за себя. — Не говори, что ты... — Я решил, что не хочу, чтобы всю жизнь потом я жалел, что не смог уберечь их. Это глупо, я знаю. Я очень хотел дебютировать, ты и сам это знаешь. — Джисон кивает, но всё так же напряжённо продолжает смотреть в глаза Хо. — Хотел дебютировать вместе с вами в составе девяти человек. Но я понимал, что не хочу, чтобы группа теряла кого-то. В какой-то момент эти мысли стали слишком навязчивы и я понимал, что не прощу себе, если Чонин или Хëнджин покинут группу. Я так переживал.. — голос дрожит. Минхо сейчас заплачет. — Я забыл о себе совершенно. В тайне я ходил и помогал Чонину. Хëнджину я помочь не мог, все-таки рэп это не моя сильная сторона, а с танцами у него и так всё очень хорошо. И я решил, что лучшая моя помощь будет заключаться в том, чтобы их обоих сохранить в группе. Перед самым выступлением я решил, что я... Что мне нужно совершить непоправимую ошибку, которая в глазах Пак Джинëна сможет перебить их косяки. — Ты специально запнулся в своей партии? — не веря в собственные слова спрашивает Джисон, очень надеясь услышать «нет» в ответ. Но Минхо лишь согласно кивает, виновато уставляясь в пол. — Минхо, ты... Ты адекватный вообще?! — резко вспыхивает младший, подрываясь с кровати. — Ты, блять, поставил в приоритет не себя, а кого-то другого, когда мы находимся в таком положении?! — слава богу камеры отключены. Их разговор, возможно, а скорее даже точно, вставили бы в эпизод «Шоу на выживание». — С чего такое геройство, Ли Минхо?! — назвал полным именем. Значит, злится слишком сильно. Минхо успел выучить младшего «от» и «до» за их совместное времяпровождение, которого всегда казалось мало. Слишком мало. — Мы все преследуем одинаковую цель! Им это место нужно не меньше, чем тебе! О чем ты думал?! Чем ты думал?! Заместо того, чтобы позаботиться обо мне и о себе.. И о наши чувствах, ты...! Ты поставил в приоритет совсем не тех людей! Да я знать тебя больше не хочу! Что-то внутри старшего обрывается и валится в бездну. Слова Хана задели за живое. Не было смысла удивляться в завуалированном признании со стороны Хана, ведь и так, без лишних слов было понятно, что эти двое чувствуют друг к другу. «Да я знать тебя больше не хочу!» режет по сердцу, откуда теперь брызжет фонтан ярко-красной жидкости. Он подвёл Джисона. Он не хотел говорить, что думал и о Джисоне в первую очередь, но понимал, если они дебютируют так ещё и в одной группе... В их деятельности нет места и времени для любви. Нет понимания со стороны общественности. Они оба были бы айдолами, только плюс ко всему они оба парни. Это явно не сыграло бы им на руку. В первую очередь Минхо хотел защитить и обезопасить Джисона. Теперь, пусть он лучше ненавидит его. А Минхо со своим чувствами разберётся. Обязательно. Джисон долго смотрит на старшего. Тот молчит, всё так же виновато уставляясь в пол. Не поднимает взгляда. Стыдно. Вспыльчивая натура Хана даёт о себе знать, он срывается с места и выходит из комнаты, громко хлопая дверью. Минхо не хочет здесь надолго задерживаться. Чем дольше он пробудет здесь, тем сложнее будет уходить. Он прощается со всеми, кроме Джисона, который закрылся в своей комнате, не соизволив выйти. Чан тогда делает ему замечание, говоря, чтобы тот проявил уважение к хëну, но тот плевал на все формальности, крича «Пошёл нахуй этот слабак!» и у всех это вызывает шок. Кроме Минхо, который как никто другой, опять понимает Хана. Он снова улыбается, хотя внутри него ураган, гроза, буря, торнадо, смерчь, прощается со всеми и внутри его настигает пустота и оглушительное одиночество, когда за его спиной захлопывается дверь общежития. Теперь он снова один.

***

— Минхо-хëн снова тренируется до талого. — грустно вздыхает Феликс, когда они сидят на перерыве в танцевальной студии. Джисон лишь недовольно фырчит и кривит лицо, надеясь, что разговоры о Ли-слабоке-Минхо прекратятся, но его эмоции не утаиваются от лидера. — Джисон, что случилось тогда в общежитии? Мне казалось, что вы с Минхо были хорошими приятелями, но ты поступил ужасно, когда он уходил. — говорит раздражённо Чан. Они все устали. И Чан больше всех. А Джисону хочется рассказать. Но слова Лино о том, что никто не должен это знать, отзываются в груди болью, и он молчит, выдавая из себя следующие: — Вылететь на первом же выгоне. Он действительно слабак. Мог бы больше стараться, возможно, сейчас сидел бы здесь и всё было как раньше. — шипит он. — Но он выбрал быть слабаком. — Джисон... — начинает было Чанбин, чтобы успокоить младшего, но какое бы Хан не имел к нему уважение, он лишь скалится и кричит в его сторону: — Я попрошу вас больше не поднимать эту тему! И не упоминать его имя при мне! Страшно стало всем. Чонин вообще весь сжался пол гнётом слов и интонации хëна. Чан сидел без эмоций. Эти двое были буквально не разлей вода, понимали друг друга с полуслова, да и что таить тот факт, что он, когда приходил под утро, часто заставал Хана в кровати Минхо. Только Минхо мог принять его таким. Неуравновешенным тяжёлым подростком, который редко любил принимать душ перед сном. Но всё равно обнимал его под одеялом, не говоря даже про неприятный запах, который исходил от носков Хана, который тот редко когда менял. Он без всяких замечаний и слов убирал за младшим частый беспорядок, отдавал половину своей порции еды, любил слушать сопливые жалования на всё подряд. Если и говорить о каких-то чувствах, то Чан определённо замечал какую-то химию между этими двумя. Его это волновало какое-то время, но с пониманием того, что рабочему процессу это не мешало, волнение стихало. А Джисон, ходячее безобразие, даже не соизволил объяснить причину своего поведения на данный момент. И как это понимать теперь? Каждому из них было сложно воспринимать потерю участника, но Джисон, хоть и скрывал всё за маской непринужденности и отчуждённости, не мог утаить от смышленного лидера свои настоящие переживания. Он знаком с Ханом не первый год и понимает, что за колючим поведением и реакцией даже на имя выбывшего, Хан скрывает боль. Настоящую, ненаигранную боль, которая возможно окутала его сердце больше, чем их всех вместе взятых. Единственное, чего не понимал Крис — причину.

***

Их осталось семь. Теперь только семеро могут продолжать свой путь. Бедный Сынмин как будто сам два раза вылетал из группы, ведь только так можно объяснить, почему он настолько переживает потерю Минхо и Феликса. Как бы ни было сложно, грозный лидер Чан продолжать наседать над каждым участником, чтобы не допустить выгон кого-то ещё. Его жестокость, придирчивость не несла за собой скрытого негатива. Только боязнь, что он потеряет ещё одного человека. Он не должен был допустить этого. Почему-то к Чонину придирался больше всего. Хотя объяснить это можно только тем, что в силу своей неопытности и незрелости, Чонин до сих пор оставался позади всех, как бы грустно это не звучало. А Чану хотелось научить его многому, возвысить на пьедестал перед глазами Пак Джинëна, чтобы тот запихал каждое своё слово в виде критики в сторону макнэ, глубоко себе в глотку, чтобы ком остался. Джисон сам не свой с самого ухода Минхо. Слишком рассеян, слишком аппатичен, совсем не похож на буйного подростка. Даже пререкаться с участниками перестал, если его активно не выводить на конфликт. Когда Чан заходил в общежитие в три-четыре утра, часто видел включённый в ванну свет, дверь в которую была заперта, а на той стороне слышались тихие приглушённые всхлипы. Хан страдал. Натурально страдал. Так, как не должен был натурально страдать просто по другу и бывшему участнику. Боль каждого в их группе как будто передавалась ему, как лидеру, мгновенно, и он переживал её вместе с ними. Даже если один из них — колючий Хан Джисон, который теперь не подпускает к себе никого ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Конечно, в моральном плане. Единственное, что Бан сказал Хану, после бессонной ночи, которую младший снова провёл в ванной, а на утро вышел с опухшим лицом и красными от слез глазами, было: — Помнишь, ты спрашивал меня, почему я стараюсь не привязываться к каждому из вас, пока точно не буду уверен в нашем дебюте? Теперь ты понял, Хан? Джисон тогда ничего ему не ответил. Не было сил ни физических, ни моральных. А днём, когда они снова репетировали свои рэп-партии, Бан уловил несвойственную юношескому голосу Хана сиплую хрипотцу. Джисон был на грани. Джисон разрушался. Джисон иссякал. Кристофер не мог ему помочь. Хотел, правда, но из-за тупости Джисона, который не мог сказать даже отдалённо причину, он не мог знать всей ситуации в целом. Соответственно, какие-то советы раздавать было бессмысленно. Буйный рэпер умирал прямо на глазах. Джисону всё больше нравилась лирика. Грустная лирика. Джисон стал слабым морально. Неужели Хан, который всё обвинял Минхо за его слабость, сам поддался этому? Было ужасно видеть эту картину. Как и текста Джисона, которые Чан случайно увидел в забытом в студии блокноте. Да, Хан становился всё более растерянным, но когда дело касалось выступлений, показывал себя намного лучше с каждым разом. Его умение брать себя в руки, поражало лидера и остальных участников, которые видели, что с их рэпером явно что-то не то в любой ситуации, но только не на сцене. Бан пробегался по строкам песен вновь и вновь, пока не уловил в них скрытые признания. Признания в возможной влюблённости? Да, скорее всего это было так. Джисон хорошо играл на гитаре, поэтому над каждой строчкой на мятых листах, на которых виднелись пятнышки от застывших капель слëз, были указаны аккорды. А суровый рэпер Джсон был достаточно романтичным, оказывается. И ранимым. Крис всё больше узнавал в строках Минхо. Его описание, показушные чувства Джисона и, наконец, увидел то, что он испытывал на самом деле. Вся боль музыканта вымещается в его песнях. В случае Джисона, в не озвученных песнях. Это были четыре разные песни, как понял Бан, по примерному мотиву текста. Четыре гребанные песни о принятии истинных чувств Джисона. Об его страхах, об его любви, об его первых отношениях. Чан был слишком шокирован после упоминания слова «отношения» в одной из строчке. Оказывается, их с Минхо связывает куда больше, чем простые дружеские чувства. Это невероятно. Джисон и Минхо состояли в романтических отношениях? И этого никто не замечал? Серьёзно? Даже обычно внимательный, пытливый и любопытный в душе Чан не понял этого. Официальные отношения или не озвученные, но понятные друг другу чувства, он так и не смог понять. Понял только одно. Хан Джисон в огромной заднице.

***

Джисона распирало изнутри. Сотни невидимых ножей вонзались в его спину, проникая под кожу, доставая до самого сердца. До каждого сосуда, вырезая него плоть. Многозначительные взгляды лидера на него совершенно точно отвлекали. Он знал этот взгляд Чана, когда к нему приходило озарение, но что конкретно тот понял и почему на все выходки Джисона стал относиться более снисходительно — оставалось загадкой. В пределах камер он вёл себя как обычно и остальным тоже моментально становился вновь комфортно, иногда даже забывалось поведение Хана «за кулисами». Как только камеры отключались, всё вставало на свои места. Он почти не проводил времени с сокомандниками, отнекивался, а иногда очень нехотя, но соглашался на общие сборы за пределами общежития, не считая тренировок. Они начали выбираться все вместе куда-то прогуляться чаще и почти во все разы Хан отказывался, снова нагоняя атмосферу недосказанности, и оставался в своей комнате. Чан точно знал. Пишет очередную песню. Любопытство, распирающее его изнутри, позволило быть наглым. Рыться в чужих вещах — слишком низкий поступок, особенно когда ищешь нечто сокровенное и личное, то, что сердце никому не готово открыть, даже самым близким. Но когда Хан снова согласился на общую авантюру, а это на секундочку, был лишь второй раз после выгона Минхо вне камер, Бан решил, что медлить нельзя. Он списал своё отсутствие с командой на плохое самочувствие и желание выспаться как следует, на что участники с понимаем согласились, зная через что проходит трудоголик Чан, и все покинули общежитие, включая Хана. В пределах комнаты найти блокнот было уже сложнее, нежели тогда в студии, когда тетрадь в голубой кожанной обложке спокойно покоялась на столе, и Чан нашёл её спустя только полчаса под чужим матрасом, завернутую в наволочку постельного белья. Она стала шире, а видные мятые края листов так и кричали, что блокнотом пользуются каждый день и туда определённо что-то вклеено. Чан, не теряя времени, начал листать оттуда, откуда закончил в прошлый раз. Снова песни с любовным посылом. Его зацепила лишь одна, которая казалась принятием ситуации на первый взгляд под названием: «Я смирился, что потерял тебя». Слишком длинное название кричало о том, какая боль была вложена в каждое написанное слово. Песня звучала бы слишком красиво, и Бан готов поклясться, что собственноручно создал бы мелодию, на которую можно наложить настолько душераздирающий текст. Описывалось каждое чувство Хана, которое он испытывал во время и после выгона Лино. Начиналась песня словами из названия, а заканчивалась слишком печально и в конце снова виднелись засохшие капли слëз. Джисон снова плакал, писав песню о Минхо. Последними словами было: «Но я не смог принять, что не могу вернуть тебя». Это конец личности Чана. И Джисона, он уверен, тоже. Насколько колючим, эгоистичным, заносчивым, зазнавшимся не кажется младшенький, влюблённый Хан, писавший эти строки производит на лидера гораздо большее впечатление. Тем вклеенным, о чем кричали страницы, оказались распечатанные фотографии. Совместные фотографии Джисона и Минхо. Здесь они ещё до шоу в танцевальной студии, видимо под конец тренировки, о чем говорил слишком уставший вид. Стоят рядом друг с другом и фотографируются в зеркале. Джисон корчит смешную рожу, а Минхо слишком серьёзен. Подпись: «Я помню этот день. Наша первая тренировка наедине. Минхо-хëн помогал мне с хореографией после того, как я поссорился с Хëнджином». Вторая фотография была сделана в парке в центре Сеула. На ней они сидят под деревом, а телефон, на который они фоткались, был вдалеке. Выглядели два парня более, чем мило. Джисон приобнимал Минхо за плечи, а Ли, тем временем просто улыбался, сидя в позе лотоса. Подпись: «Нам тогда влетело от Чан-хëна за то, что мы поздно вернулись в общежитие. Мы тогда соврали, что были в компании, но не проктило, ведь Сынмин спалил нас, сказав, что не видел нигде в здании весь день. Было весело :)» Чан хорошо запомнил этот день. Тогда он был зол как вне себя от безответственности младших и надавал им люлей по самое не балуйся. Следующая фотография, на котрой был только Минхо. От Хана там только рука перед самым объективом, сложенная в жест «V», а Минхо на фоне смотрел куда-то вдаль, наверное, даже не подозревая, что его фоткали. Подпись: «Здесь я понял, что влюбился в тебя, Минхо-хëн. Так плохо и хорошо одновременно мне не было ещё никогда в жизни» Последняя фотография, которую, Чан точно помнит, сделал Феликс, когда они находились в студии. Он сидел прямо возле своего австралийского товарища, когда тот направил прицел камеры прямо на сидящую в обнимку парочку. Джисон вальяжно, в своей манере, раположился на теле Ли, пока тот обнимал его, обхватывая под подмышками, и у обоих на лице лишь чистое умиротворение. А на фоне Чанбин в зеркале в смешной до ужаса позе. Подпись: «Нам не было дела даже до Чанбина, который вёл себя как обезьяна. Я растворялся в тебе с каждым днём всё больше и больше, а сейчас пожинаю плоды своей неосознанной влюблённости. Прости меня, Хо-я» Хо-я... Это прозвище настолько личное, что Чану стало мерзко от себя, что он залез прямо в сердце Хана, которое покоялось в голубом кожанном блокноте. Чтобы успокоить себя, в собственных мыслях он винил во всём Хан Джисона, который так долго и профессионально молчит о своих чувствах. На последней заполненной странице недописанная Ханом песня. Это был скорее черновик его нового шедевра. Чан поражался, как же все-таки грязно Джисон мог петь об их восходящем пути к популярности и как чисто — о любви. О непростой любви. Не просто о чувстве. А о Ли Минхо. Он пробегается глазами по строчкам, которые, вероятно, не забудет никогда. «Каждый раз ты спрашивал, как далеко я хочу зайти в своих чувствах, Каждый раз я отвечал, что хочу поглощать их полностью» «Держи меня за руку, ведь только так я ощущаю себя самым сильным в мире» «Я хочу стать твоим защитником, но не смог защитить тебя даже от себя» Твою мать, Джисон, ты глупый, тупорылый баран. Влюблённых не судят. Ты понимаешь это как никто другой, верно, Чан?

***

Очередная репетиция и моральная готовность в новому заданию Пак Джинëна. Они все вымотаны во всех возможных смыслах, даже мечтать не смеют о сне. Даже не смотря на усталость сон не шёл из-за лишних мыслей. Им удаётся до сих пор держаться в составе семи человек, не теряя ни одного. Значит ли это, что они все-таки дебютируют, понеся всего лишь, пусть и важные, но намного меньшие потери? В студию танцев заходит Пак Джинëн. Смотрит на парней, приветственно улыбаясь. Чан на секунду прикрывает глаза, думая, что сейчас отключится. Джисон сидит отдельно от общей массы людей. Сам с собой наедине и это привычное его состояние в последние недели. Или месяцы. Он даже не считает уже, потеряв время и моральные силы, но продолжает держаться на плаву, поражаясь самому себе. Видимо, он и правда не слабак. После недолгого привествия и расспросов продюссера о самочувствии и проходящей работе, он переходит к теме следующего испытания. Но слова его поражают находящихся в помещении парней намного больше, чем когда-либо. — Вы, наконец, можете дебютировать, дав небольшой концерт. — все выдыхают. Но настолько напряжённо, без ожидаемой лёгкости. После затянувшегося молчания, директор продолжает. — Когда вы впервые предстали передо мной на шоу-кейсе... То, чем вы зацепили меня была, — мужчина подбирает слова, чтобы правильно выразить свои эмоции, вспоминая первое показательное выступление в составе ещё девяти человек. — сплочённостью. Никогда ещё я не видел такого, чтобы девять абсолютно разных людей были единым целым. Как один организм. Это ваша индивидуальность. Ваша особенность. Это то, чем вы подкупаете и цепляете сердца. — он видит улыбки участников и сам улыбается ещё шире, продолжая. — Но сейчас вас семь. И это крайне сказалось на вас. Ваши навыки улучшились до почти профессиональных, вы все выросли в моих глазах, — смотрит на Чонина. Тот улыбается растерянно, но широко, наконец, слыша чистую похвалу от директора. — и это не может не радовать. Но я решил прислушаться к своему сердцу, которое подсказало мне на шоу-кейсе, почему именно я решил выбрать вас. Вам не кажется, что вам чего-то не хватает? — задаёт непонятный вопрос. — Или кого-то? — прищуривается и ловит вопросительные взгляды. — Думаю, времени тянуть больше нет, у вас много работы. Заходите! — говорит громко и дверь студии открывается. Ожидается увидеть кого угодно. Нового наставника, тренера, какого-нибудь учителя, преподавателя мастер-классов. Но сердце ждёт других, именно двух, людей. И никто из них не верит своим глазам, когда в проходе показываются две знакомые фигуры. Общее потрясение начинается тишиной, а заканчивается восторженными воплями. Минхо и Феликс. Стоят. Перед ними. После слов JYP о том, что команде явно кого-то не хватает. Два оболтуса стоят возле директора и широко улыбаются, а глазах горит непогасаемый, казалось бы, огонь. Это похоже на сон. Именно такая мысль проносится в голове всех семерых и они непонятной связью улавливают её между друг другом. Они не верят собственным глазам, удивляются натурально, начинают улыбаться, а Сынмин так вообще опять в слëзы кидается. И одновременно он самый первый подлетает к двум парням, крепко обнимая, притягивая к себе ближе, и шепчет так, чтобы директор не уловил, но двое услышали: — Идиоты. Те не обижаются. Лишь улыбаются шире, обнимая младшего. Все остальные сидят какое-то недолгое время, истуканами пяля на двух бывших участников, которые сейчас кажутся призраками. Даже Хан впервые показал настоящие эмоции. Смотрел неотрывно, бегая глазами то по Феликсу, то по Минхо. На последнем, естественно задерживаясь. Они пересекаются взглядами и чувствуют между друг другом искру от зажигалки, которая перерастает в горячее пламя. Но продолжалось это недолго. Уже через секунду ещё четыре участника подбегают ближе, наваливаясь друг на друга радостно крича и обнимаясь. Пак Джинëна и след простыл. Он повременит с миссией. Сейчас этим малышам нужно время на принятие ситуации. Джисон сидеть надолго не отстаётся, медленно поднимаясь с пола, подходит в окружившемуся другими участниками, Феликсу, и крепко-крепко тоже обнимает его. Минхо покорно стоит и ждёт, когда внимание младшего переключится на него и уже чувствует покалывание в руках, которые так и норовят обнять Хана, а губы очень хотят прошептать на ухо «Я скучал» так, чтобы никто, кроме них двоих, не услышал. Но Джисон только поворачивается, отпрянул от Ëнбока, протягивает Лино руку, выждав пока старший в растерянности пожмет еë. — Да брось, Джисон, так разве привествуют возвратившегося хëна? — скулит Чанбин, видя растерянность на лице Ли. Он явно ожидал не этого, пусть их последняя встреча и закончилась на не очень хорошей ноте. А вот Чан не уверен, что момент когда Минхо выселялся из общежития, не смотря на отношение Джисона к хëну, был последним. Он определено знал больше остальных, и делиться этим с кем-то не хотел. Знал слишком много, от того и было тошно. — Именно так. — огрызается Хан недовольным тоном. Они все-таки пожимают руки и в моменте слегка приобнимают друг друга, притягивая ближе к себе, хлопая друг друга по плечу. Джисон всё такой же невыносимый. Но Минхо не мешает это питать к нему исключительно тёплые чувства. Каким бы Хан не был, Минхо принял его именно таким. Сложным. В голове у Криса мелькает момент, что сегодня в общаге кого-то ждёт серьёзный разговор. Или он вообще не состоится? Миссия была объявлена. И как бы не хотелось обсудить всё с вновь прибывшими, надо браться за её выполнение. К этому и призывает Чан, быстро собрав собственные остатки мыслей в одну кучу.

***

Весь оставшийся день чувствовалось заметное напряжение между Лино и Ханом. Они почти не разговаривали и контактировали с кем угодно из группы, кроме друг друга. Тем не менее пытливых взглядов они скрыть не могли. Тренировка закончилась и все, безумно уставшие, вернулись в общежитие. Ли с Ханом даже словом не обмолвившись, разошлись по комнатам. Одно Чан заметил точно — как горят глаза Джисона. — Мне кажется, вам с Минхо нужно поговорить. — говорит он, когда они вдвоём остаются в главной комнате. — Я сам разберусь, с кем мне надо разговаривать, а с кем нет, хëн. — фырчит младший и уходит в комнату подальше от назойливого лидера. Что ж ты за хуйня такая, Хан Джиисон?

***

Посреди ночи, когда Хан вышел из туалета, его мгновенно затягивают в ванную комнату, запирая дверь. Перед собой он поплывшим от сна взглядом улавливает черты Минхо. Такого же сонного с замыленными глазами и каким-то необъяснимым пиздецом на голове. — Ты что делаешь, ублюдок?! — громко шепчет Хан. — Хан-и, нам нужно поговорить. — Мне не нужно. А если мне не нужно, я не вижу в этом смысла. — он вырывается из хватки рук Минхо и идёт к двери, уже почти открывая ее, но его хватают за плечо и прижимают к стене, придавливая всем весом тела. — Пожалуйста, Хан-и, поговори со мной.. С момента моего возвращения, ты.. Ты не такой. — Я с момента твоего ухода такой. — Джисон, пожалуйста. Прости меня. Я понимаю, что поступил, как уëбок, что бросил тебя, не подумав о твоих чувствах, но я так хотел уберечь вас всех. — Минхо прижимается ближе и утыкается лицом в джисоново плечо. — Минхо, я не хочу об этом говорить. Между нами всё конченно. Ты сам этого хотел. — он с ощутимой силой отталкивает ватного Ли от себя и снова разворачивается к двери. Почему же не уходит? Почему так хочется побыть здесь подольше? От собственных слов груз на плечах усиливается. Он задел ими Минхо, мог даже не сомневаться в этом. Он этого и хотел. Так почему же сейчас он жалеет о каждом своём слове? — Хан-и... — тихо, дрожа, выдыхает старший. Хан поворачивается в его сторону, обещая себе лишь взглянуть на последок, а затем сразу уйти, но Минхо.. Стоит и плачет так, как не плакал на своем выгоне. Вытирает слезы рукавом своей пижамы, но они новым градом сыплются с его глаз. Джисон слаб до Минхо. До такого ранимого, чувственного Минхо, который для остальных слегка задиристый, всегда потерянный, но с Джисоном — настоящий. И плачет он сейчас по-настоящему, потому что чувствует вину. — Хан-и, пожалуйста, прости меня. Я не хочу потерять тебя снова... — вхсхлипывая, признаётся он. Джисон продолжает оставаться холодным, хотя и сам уже не знает для чего держать маску, когда сердце буквально разрывается. Лёд постепенно трескается, а после тает, когда Минхо поднимает на него глаза, растворённые во влаге. Джисон никогда не расскажет старшему, как он убивался по нему. Как сидел в этой ванной и рыдал навзрыд, слишком тяжело перенося потерю «просто хорошего друга». Как он писал песни, каждая из которых была лишь об одном человеке. Как ходил распечатывать их фотографии, вклеивая в свой блокнот и подписывая. Как плакал над текстами собственных песен. Как двадцать четыре на семь все его мысли принадлежали только Минхо, который бессовестно заполнял их изо дня в день. А Минхо не будет молчать. Он обязательно расскажет Джисону, как не мог перестать думать о нём. Как стремился изо дня в день к своему идеалу, которым полностью был Джисон. Как убивался на тренировках, но не переставал думать о нём. Как хотел написать, описать все свои чувства, спросить обычное будничное «как ты?», предложить встретиться и поесть вместе. Обязательно расскажет. Позже. Джисон никогда не строил из себя противную колючку перед Минхо. Не смел. Он считал, что вот он — человек, перед которым он может показать себя настоящего, без всей этой напускной маски. Только перед Минхо он мог усмирить свой тяжёлый характер. Не потому что надо было, а потому что хотелось. Только для Минхо. Но он не мог простить настолько глупую оплошность старшего. Камон, тебе двадцать лет, ты работаешь с утра до ночи, чтобы стать айдолом, и готов был отдать это место людям, которых до сих пор не особо хорошо знаешь? Браво, Минхо, вверх тупизма. — Лучше бы ты думал об этом на битве юнитов. Но уже там ты показал, о ком ты думаешь, а на кого тебе глубоко насрать. — с явным намёком Джисон ядовито усмехается. — Не насрать мне на тебя! Я думал и о тебе, когда делал это. Если мы станем айдолами, так ещё и в одной группе, как думаешь, легко нам будет...? Это.. Всë? — Минхо машет руками, не зная как правильно описать их статус отношений на данный момент. — Дальше будет сложнее. Ты уже ревнуешь меня к Хëнджину и Чанбину. Напомнить, сколько истерик ты закатил? А сколько не утаилось от камер? Что нас ждёт дальше, Джисон? — Совместная работа с командой. — отчеканивает Хан. — Не больше. — он игнорирует все слова, сказанные Минхо до этого, отвечая только на последний вопрос. — То есть, вот так, да? — обречённо вздыхает Минхо. Неужели, он все-таки потерял того Джисона, который так искренне улыбался рядом с ним, и больше не сможет вернуть. — Ты.. Твои чувства ко мне прошли, да? Ответь честно, пожалуйста, это важно. — просит, нет, умоляет он. Хочется сказать громкое и уверенное «нет», хочется броситься в объятия к Минхо. Хан наконец-то начал существовать как человек с его появлением. Минхо даже представить не может, сколько красок он вносит в жизнь Хана, просто находясь рядом. — Ты сам всë растоптал, Минхо-я. — непробиваемый от обиды Хан, выплëвывает эти слова прямо в лицо Минхо. На лице, сотни, а то и тысячи эмоций перекликаются между собой. Он то нервно дёргает бровями, то моргает как-то странно, то губы неестественно шевелит. — Значит это... Всë? К-конец? — Лино трясëт. Джисон замечает как всё тело старшего крупно подрагивает, голос его осип, ведь он явно не хотел признавать то, что говорил. Во льду образовалась самая огромная трещина, проломившая айсберг до самого дна и он разрушительно раскололся на две части, утопая в океане. Минхо сжирает Джисона в своих чувствах. Джисон не может больше мучать старшего. Он видит, что ещё немного и Минхо совсем посыпится. Он подходит ближе, останавливаясь в метре от него. Раскрывает свои руки для объятий, куда Минхо без раздумий прыгает, как в омут с головой. Прижимается ближе, впивается руками в чужую спину, скулит куда-то в плечо, уже не сдерживая себя, плача навзрыд. Шепчет тихо «прости, прости, прости», которое перемешивается с самым ласковым в мире «Хан-и». Минхо, наверное, не подходит на роль хëна-защитника. Ну и пусть. Он будет хëном для Джисона, а Джисон станет его защитником. В момент объятий у Джисона сотни бабочек в животе, которые назойливо проникают в грудную клетку и щекочат сердце. Сердце, которое становилось слишком слабым без Минхо и сильным рядом с ним. Без Минхо Джисон морально умирал. Минхо без Джисона — тоже. Они не считают, сколько стоят вот так, в полной тишине, оба пытаясь успокоиться. Минхо дышал уже ровно, а значило это только одно — плакать он перестал. Теперь все эмоции поглотил стыд. Снова младшенький успокаивал его. А ведь он хëн, он должен помогать и успокаивать. Но происходит все с точностью наоборот. То ли он слишком слабый, то ли их макнэ лайн слишком силëн духом. — Всё в порядке, Хо-я? — Минхо слышит это обращение и вздрагивает. Когда именно эта вариация имени слетала с губ Хана, Минхо заканчивался как человек. Самое ласковое, самое нежное обращение, которое он когда-либо получал. Он коротко кивает и медленно отстраняется от Джисона, но из объятий не выпускает. Они смотрят друг другу в глаза какое-то время и Минхо тянется первый чтобы поцеловать. Это был их не первый поцелуй, дальше которых обычно ничего не заходило, но самый нужный на данный момент. Джисон чувствует солоноватость чужих губ от недавних слез и продолжает активно работать своими, переворачивая их тела так, что теперь Минхо прижат к кафельной стене. От удивления он слегка приоткрывает рот и Хан пользуется этим моментом, быстро облизывая языком нижнюю губу старшего, а после проникая в его рот. Минхо мычит, руки берут Джисона за шею и притягивают ещё ближе так, чтобы младший впечатался в его собственное тело. От обычного поцелуя, хотя нет, извините меня, он целует самого Ли Минхо, это нихуя не обычно, у Джисона в домашних шортах разгорается нешуточный пожар. Если сейчас они не остановятся... А Минхо как будто и не думает останавливаться. Его руки мечутся между затылком, слегка оттягивая короткие волоски, к шее, царапая нежную смуглую кожу. Им обоим до ужаса приятно сейчас вот так быть рядом. Слишком близко. Это первый их настолько откровенный поцелуй. Поцелуй, в который вложены все их чувства и ощущения, которые они испытывают. Джисон целовал жадно, как будто ему было всё мало и мало старшего, он поочерёдно обхватывал то верхнюю, которая была пухлее, то нижнюю губу брюнета. Минхо мычал, громко выдыхал. Он старался поспеть за бешенным темпом младшего, но получалось не особо удачно. Руки Хана гуляли везде по телу Лино, пока тот ограничивался только зоной не ниже шеи. Не то, чтобы боялся спугнуть, ведь Джисона действительно мало, что может напугать. Просто был осторожен. Хан на прикосновения не скупился, во всю сжимая талию Ли, его бёдра и задницу. Он несдержанно прижался к паху Минхо и потëрся. От ощутимого трения оба тихо простонали. Когда они оторвались друг от друга, Джисон посмотрел в чужие глаза. Возбуждённый Минхо был слишком нереален. Покрасневшие губы, которые в момент поцелуя Хан прикусывал, и щеки, поплывший взгляд, который гулял по лицу Джисона и приоткрытый рот, из которого доносилось тяжёлое дыхание. Джисон знал, что сейчас он выглядел так же. И его этот факт нисколько не смущал. — Минхо, ты.. — он многозначительно посмотрел вниз, прямо туда, откуда из пижамных штанов сейчас виднелись очертания стояка. — Мы можем продолжить? Минхо дрожащей от возбуждения рукой, берёт Хана за кисть и кладёт прямо на свой пах, и вдыхает больше воздуха, которого стало катострофически мало. — Приму это за согласие. — хмычет Джисон и проводит вдоль рукой. Минхо дрожит и Джисон понимает, что сейчас они оба долго не продержатся. Он быстро стягивает с Минхо всё, что ниже пояса и Минхо делает то же самое с одеждой Хана. Они прикасаются друг к другу. Твою мать, Джисон никогда такого не испытывал, хотя это просто рука. Рука Ли Минхо, которая тоже имеет пять пальцев и ладонь, как у него. Тогда почему хочется кончить только от одного прикосновения к горячей плоти? Джисон сразу же задаёт темп. Быстрый. Несдержанный. Минхо выгибается и стонет, жадно хватает ртом воздух, делая такие же быстрые движения на члене младшего. Они снова целуются. Губы Джисона гуляют по всему лицу Минхо, в то время как Ли хмурится, жмурится, пытаясь сдержать себя. — Джисон-и... Я долго не выдержу... — шепчет он между своими мычаниями. Джисон кивает. Он придвигается ближе к уху Лино, обводя языком по краям и беря в плен губ мочку, посасывая. Этого хватило, чтобы тело Минхо пронзила крупная дрожь, а его рука крепко сжалась на чужом члене. А Джисону хватило лишь вида кончающего Минхо, чтобы самому спустить в ладонь старшего. Они вдвоём тяжело дышат, ещё до конца не оправившись от оргазма. Минхо так вообще держится только за счёт того, что за его спиной стена, по которой он чуть ли не скатывается, но Джисон обнимает его, придерживая. — Минхо, — тихо, на уровне шёпота, говорит Хан. — Я понимаю, что будет сложно. Но ты мне нравишься. Я хочу быть с тобой всегда. Я больше не допущу даже мысль о том, что могу потерять тебя.. Только не снова. — Ты мне тоже нравишься, Сон-и. — шепчет Минхо и притягивает Джисона ближе, обнимая крепче.

.