ШехеReality

Ларсерион окинул спальню быстрым взглядом: все те же мягко сияющие лиловые светодиоды, каскады сочных оксидж-мхов и огромная кровать, застеленная фиолетовым шелком — ну разумеется, каким же еще! Шехерезалион подошел неслышно, обнял сзади, зарылся лицом в волосы на затылке, осторожно отодвинул светлые пряди, прижался губами к чувствительному местечку за ухом… Ларс замер, едва дыша. До чего же у него мягкие губы, так тепло от них, словно до этого был в ледяной пустоте космоса, а теперь домой вернулся. Так хорошо… — Как же я счастлив, что ты нашел меня… Любовь моя, мой единственный… Мой прекрасный принц… Ласкали слова эти, ласкало дыхание, ласкали руки, что на ощупь искали застежку кевларсьюта. Сползала серебристая ткань, Шехерезалион спускался поцелуями по по обнажающейся лунно-бледной коже. Пальцы его коснулись груди, осторожно провели по соску — невесомо, словно спрашивая разрешения. Сжались слегка, отчего Ларсериона окатило волной острого возбуждения. — Шех… — судорожно прошептал слайдер, обернулся, ища губами губы, и утонул в глубоком поцелуе. Сам не заметил, как оказался сидящим на краю кровати, раздетый по пояс. Шехерезалион опустился на ковер и принялся снимать с него высокие форменные ботинки, и такой взгляд вдруг бросил из-под черных ресниц, что повело сильнее, чем от бокала крепкого геллиса. — Приподнимись немного, — прошептал Шех, потянувшись к пряжке ремня. Кровь прилила к щекам, сердце билось так, что казалось, выпрыгнет из груди, внизу живота горело желанием. Шехерезалион, все еще затянутый в черную форму Серебряной Сотни, стоял перед ним на коленях на пушистом ковре, и от этого собственная нагота ощущалась острее, будоражила, томила ожиданием… Щиколотки коснулся легкий поцелуй, и полыхнуло воспоминанием — Сказочник, натягивающий изящную сеточку чулка на его ногу, тогда, перед балом… А любимый поднялся поцелуями до колена и снова посмотрел в глаза, словно ожидая чего-то… разрешения? Ответной ласки? Ларс склонился к нему, обхватил ладонями лицо, приник к губам, потянул к себе, заставляя сесть рядом, прижался всем телом, словно спрятаться хотел в его объятиях от смущения, и принялся нетерпеливо стаскивать с желанного тела обер-офицерский кевларсьют. Кружил голову изысканно-терпкий аромат ирисов, исходящий от кожи Шеха, внутри разгоралось неудержимое пламя. Хотелось отдаться ему — и забрать себе навеки, жесткими поцелуями заклеймить его жемчужно-бледную кожу, нейромелтом выжечь на плече свое имя… И чтобы одежду потом носил только без рукавов, чтобы все видели, что Шех — его, лишь его… Удивился этой новой, непривычной мысли — конечно, любой слайдер — тот еще собственник, но чтобы настолько… Не замечал прежде в себе такого. И тут же отмахнулся от нее — что вообще сейчас привычно? Нежная прохлада шелка коснулась разгоряченной кожи, когда Шехерезалион уложил его на постель и сам опустился рядом, опираясь на локоть. Смотрел, не отрываясь, словно запомнить пытался каждую черточку, запечатлеть навеки в памяти. Обнаженный, открытый, так близко, что ближе уже невозможно. Его возлюбленный, его мужчина. — Шех… — Да, любовь моя? — Возьми меня, я хочу быть твоим! — Ты мой, Ларс. Мой навсегда. И снова встретились их губы, сливаясь в жарком поцелуе. Щемящую нежность сметала жгучая страсть. Шех целовал везде — шея, плечи, грудь, соски… Прикусывал слегка, пока еще только намечал, а Ларсериону хотелось, чтобы нежные поцелуи сменились жадными укусами, чтобы стискивал в объятиях так, что не вздохнуть, всем телом в кровать вжимал, брал себе… И Ларс не сдерживал уже стонов, впивался пальцами в плечи любимого до алых отметин, кусал его губы до крови, наслаждаясь солоноватым привкусом металла. Провоцировал ответную несдержанность, чувствовал, как самообладание Шеха идет трещинами и прорывается наружу истинная природа слайдера: взять себе по праву силы и никогда никому уже не отдать. Поцелуи спускались ниже, прерывистое дыхание коснулось подрагивающего от возбуждения члена, и Ларс невольно подался бедрами навстречу. Снова резануло воспоминанием: как в самый первый их раз Сказочник дразнил близостью, но так и не дал того, чего так хотелось. Вскинулся возмущенно… и замер, когда мягкие губы коснулись головки, прошлись легкими прикосновениями по стволу, прихватили нежную кожу яичек… и вобрали наконец возбужденную плоть, принимая сразу глубоко, почти на всю длину. Как же сладки были эти ласки в игре! Но то, что происходило сейчас, не шло ни в какое сравнение. Настолько ярко ощущалось все, что казалось: еще несколько движений, и наступит неизбежная разрядка. Потому что рядом с ним Шех, а не Сказочник. — Раздвинь ноги. — прозвучало с придыханием. От слов этих хлестнуло протестом, возмущенно полыхнула по телу молния, захотелось перевернуть его, уткнуть лицом в подушку, намотать косы Шеха на кулак и взять самому. Но вместе с этим окатило таким нестерпимым желанием, что невозможно уже было сопротивляться. Ларс развел ноги и согнул в коленях, заливаясь краской от стыда, злости и горячего трепета внизу живота. Щедро смазанные пальцы коснулись девственного входа, пока еще только поглаживали. Ларсерион напрягся невольно — то, чего так отчаянно хотелось, вот-вот должно было произойти, уже происходило, от этого охватывало волнение, а сердце колотилось, как бешеное. Шех осторожно проник в него одним пальцем, гладил изнутри, не прекращая ласкать ртом напряженный член. Растягивал неторопливо, откровенно наслаждаясь происходящим, не сводя взгляда с любимого лица. Глаза его были темными, словно небо перед бурей, и на фоне этой свинцовой темноты молнией полыхала в них такая страсть, что становилось не по себе — не смело бы вихрем! Засмотревшись, Ларс не заметил, как к первому пальцу прибавился второй, третий… Стонал все громче, подавался навстречу, сам пытаясь насадиться глубже, и ощущал, как невыносимо мало этого, как хочется еще, больше, жестче… По-настоящему, до конца… — Шех… Давай уже, не могу больше! Шехерезалион неохотно выпустил член изо рта, потерся щекой о бедро. — Не торопи меня, любимый. Позволь насладиться тобой. Я так долго ждал этого. И еще дольше даже уже не ждал… — слайдер принялся осыпать поцелуями внутреннюю сторону бедер, промежность и пах, чередуя трепетные прикосновения с болезненными. Ларс почти взвыл от этой невыносимой ласки, но просьба Шеха всколыхнула в душе такую нежность, что невозможно было отказать. Шехерезалион и сам уже едва сдерживался. Его возлюбленный оказался так отзывчив, чувствителен, так горячо откликался на ласку, что невозможно было долго терпеть, хотелось взять его, забрать себе и никогда больше не отпускать, клеймить изящное тело жесткими поцелуями, брать долго, горячо, чтобы стонал под ним сладко, чтобы выкрикивал его имя до хрипоты… Устроился на коленях между разведенных бедер. Смотрел, как завороженный, в серебристые глаза, подернутые пеленой страсти. Проводил уже смазанным членом по пульсирующему от возбуждения входу, оттягивая момент, когда ворвется наконец в желанное тело. Понимал, что момент этот никогда больше не повторится, и смаковал ощущения, наслаждался предвкушением, любовался, как от каждого прикосновения по нежной коже проскакивают серебристые искорки. О звезды, это действительно происходит! Не игра больше, реальность! Ларс здесь, перед ним, в его руках, возбужденный до предела, дрожащий от нетерпения, но покорный, готовый принять все, что даст ему возлюбленный, готовый принять его в себя, жаждущий этого… Желание накрывало огненной лавиной. — Сокровище мое… Хочу тебя, так сильно хочу… Сжал пальцами соски, заставляя вскрикнуть от остроты ощущений, провел горячими ладонями по бокам, спустился к бедрам. Ларс дернулся с мучительным стоном навстречу его рукам, искры взметнулись по всему телу, взглядом буквально умолял прекратить эту сладкую пытку… Но не говорил ничего, терпел. Ради него терпел, и от этого сердце переполнялось счастьем. Явилась неожиданно мысль, от которой окатило новой волной возбуждения. Пробежался торопливо пальцами по экрану нейробраслета, меняя настройки стен и потолка, и тут же со всех сторон их окружили зеркала. Комната, погруженная в полумрак, подсвеченный лиловыми светодиодами, раздвинулась почти до бесконечности, рассыпались в глубине зеркал голубоватые искры молний. — Никак не можешь без вот этого всего, — Ларс, хотя и задыхался от желания, не удержался от едкого комментария. — Надеюсь, щупалец все-таки не будет в этот раз? — Не будет. Только ты и я. Но мне хочется видеть все. И чтобы ты тоже видел. Это так прекрасно… Ларс смущенно взглянул вверх, на ставший зеркальным потолок. И не смог не признать, что Шех прав — зрелище действительно было завораживающим… Гибкие, сильные, идеально сложенные тела с бледной, как алебастр, кожей, среди темных шелков, все в россыпях мерцающих искр. Скоро искры эти превратятся в яркие всполохи — когда они дадут волю страсти, молнии тоже перестанут сдерживаться. Это и правда было невероятно красиво. А внутри все ныло и плавилось, нежная кожа входа огнем горела от прикосновений горячей плоти, вело от нестерпимого желания… — Шееех, я взорвусь сейчас! — простонал отчаянно, не надеясь уже разжалобить этого… эстета, вихря ему за воротник! Но Шех и сам не мог больше сдерживаться. Подхватил его ноги под коленями, навалился горячим телом, подминая под себя, глухо застонал, впиваясь в рот жадным поцелуем. Начал входить осторожно, но решительно. Наслаждался тем, как желанное тело невольно подается ему навстречу. Это тебе не землянин, который верещит и корчится от боли, не способный даже расслабиться как следует. Нет, слайдер тоже чувствует боль, но для него она не помеха, скорее наоборот — источник дополнительных ярких ощущений. Замер ненадолго, позволяя любимому привыкнуть к новому для него чувству наполненности, и задвигался размеренно, сильно, входя до конца, сцеловывая стоны с искусанных губ. Ларсерион зашипел от первого проникновения — но не от боли: вспыхнул внутри протест, взвилась возмущенно молния — и тут же успокоилась, как будто даже подчиняться Шеху было желанно. Что угодно готов был от него принять… лишь бы от него, с ним, лишь бы принадлежать ему. Возлюбленный брал его страстно, жестко, прижав руки над головой. В голове билось: «Ты мой!» И одновременно: «Я твой!» Чувство протеста мешалось с наслаждением, а ритмичные толчки внутри ощущались так прекрасно и правильно… Стонал отчаянно, получал такие же несдержанные стоны в ответ, и это воспринималось почему-то как маленькая победа. Каждое движение задевало что-то внутри, наслаждение становилось почти нестерпимым. Поймал поплывшим взглядом отражение в потолке и не мог уже отвести глаз: сплетенные в порыве страсти тела, черные змеи кос, разметавшиеся по спине Шеха, его соблазнительные ягодицы, собственные широко раскинутые ноги, смешение голубоватых всполохов молний, пляшущее в зеркалах… Шехерезалион стискивал пальцы на его запястьях, прижимая к постели, вбивался жадно, резко, горячо. Не было больше игр. Слайдер брал то, что принадлежит ему по праву. И никто не смог бы сейчас встать между ними. Оргазм накрыл вспышкой взметнувшегося пламени, не понадобилось даже прикасаться к напряженному члену. Ларсерион изливался себе на живот, чувствуя, как пульсирует в нем плоть любимого, а внутри растекается влажное тепло. Не стонал уже — кричал в голос, до хрипоты, повторяя без конца имя возлюбленного. Исчезло все вокруг, остались только они вдвоем. И их любовь, сияющая, как звезды. Успокаивалось бешено колотящееся сердце, ощущение реальности возвращалось медленно и словно неохотно. Сквозь пелену блаженного тумана пробилась мысль, и Ларс резко уперся ладонями в плечи Шеха, отстраняя его от себя. — Садись-ка! — Что? Зачем? — Садись, говорю! Слезай с меня и садись! Шех удивленно приподнял бровь, но подчинился — отстранился от любимого и устроился рядом на кровати, скрестив лодыжки. Ларсерион уселся напротив, собственнически обхватив его ногами, посмотрел неожиданно серьезно. — Хочу расплести твои волосы. — Ларс…- Шех выглядел обескураженным и растроганным одновременно. — Ты мой! — по рукам слайдера проскочили всполохи молнии. — А я твой. Никаких запретов между нами, никаких Откровений этих ваших дурацких. Только ты и я. — Только ты и я, — эхом повторил Шех, склоняя голову. Ларс осторожно расстегивал серебряные зажимы с причудливой нейролитовой гравировкой, неторопливо расплетал затейливые церемониальные косы, с наслаждением пропускал между пальцами черный шелк волос, любовался. Это ощущалось, пожалуй, даже острее, чем секс, ведь заняться сексом можно с кем угодно, а вот расплетать волосы — слишком интимное, сокровенное, такое можно позволить только по-настоящему близкому, тому, который будто часть тебя. Длинные волосы для слайдера — не просто украшение, а символ; плетение — ритуал, призванный напомнить о традициях — недаром это делают только собственными руками, не допуская помощи рабов или слуг. А позволить кому-то расплести свои волосы — значит снять все запреты. И Шех без раздумий согласился. От мысли этой трепетало все внутри. Шехерезалион жадно рассматривал любимого и не мог насмотреться. В игре прекрасный принц был, конечно, чудо как хорош, но реальность превзошла все ожидания. Такие лица только у слайдеров бывают: сочетание мужественности, даже жесткости, и идеальной, вечно юной, неувядающей красоты. А Ларс очень красив. Даже для слайдера — красив необычайно. Острые скулы, нежные губы, брови вразлет, пушистые темные ресницы, волны растрепанных светло-пепельных волос по плечам… Но главное — глаза. Серебристые, как самые прекрасные звезды, светлые, почти прозрачные, и кажется, что они, как настоящие звезды, сияют собственным светом. Такой серьезный и сосредоточенный сейчас, весь в осознании момента. Невероятный… Шех ловил его взгляд и словно улетал. Опускал глаза, обводил восхищенным взглядом тело любимого — стройное, изящное, с идеальными пропорциями, с упругими мускулами под безупречно гладкой светлой кожей… Тусклый отблеск нейромелтовой татуировки на груди, стекающие вниз по телу искры молнии… Проводил кончиками пальцев по плечам, по рукам, по бедрам, любовался, как искорки Ларса бегут за его пальцами… И замер вдруг, пораженный осознанием. Украдкой глянул на Ларсериона, но тот ничего не замечал, погруженный в свое занятие. — Ларсик… — растерянно прошептал Шех. — Ты… Сколько тебе лет? — Вспомнил тоже, — усмехнулся Ларс. — Вот самый подходящий момент… Двадцать три. Шехерезалион мысленно выдохнул. Разница в возрасте между ними — всего четыре года. Вряд ли любимый потеряет слишком много. — У тебя необычные зажимы, никогда таких не видел, — Ларс занялся очередной косичкой. — Я сам их сделал, — негромко отозвался Шехерезалион, пытаясь не показать охватившего его волнения. — У меня хобби — делать украшения. Эскизы тоже сам рисую. Поэтому Ариэль меня и позвал работать над Русалочьим Гротом — ему нравится, как я придумываю детали. — У тебя и правда отлично получается. — Я тебе тоже сделаю зажимы, еще красивее. Хочешь? — Хочу, — Ларс расцвел радостной улыбкой. — Это будет очень… символично. Ларсерион закончил расплетать его косы, запустил руки в волосы на затылке, притянул к себе и поцеловал в губы. — Хочешь тоже расплести мои волосы? Правда, у меня обычные брейды, не ритуальные, но все же… — Хочу. — Шех принялся снимать сверкающие россыпью бриллиантов зажимы, одновременно наслаждаясь процессом и лихорадочно соображая, как бы поаккуратнее сообщить своему сокровищу новость, пока тот сам не заметил. А то ведь будет взрыв. Хотя… взрыв так и так будет. Ларс смотрел на него, мечтательно улыбаясь, и столько нежности было в его серебристых глазах… Шех таял под этим взглядом, улетал туда, где только звезды и пустота… Закончив расплетать волосы любимого, повторил его жест — погрузил пальцы в светлый шелк и нежно поцеловал. — У тебя такие губы мягкие… — Ларсерион склонил голову набок, подставляя шею, и прикрыл глаза. — Поцелуй вот тут еще… Шех коснулся губами бархатистой кожи, провел дорожку поцелуев, почувствовал, как пульс любимого снова учащается, и волевым усилием оторвался от желанной шеи. — Ларс… мне нужно тебе что-то сказать. — Ммм? — Ларсерион неохотно приоткрыл один глаз. — Что? Ты помолвлен? Если нет, все остальное подождет. — Не помолвлен, нет. — Ну и чего искришь тогда? — Понимаешь, тут такое дело… — Шех обнял его крепко, приготовившись сдерживать, когда начнет искрить. — Произошло кое-что. — Что еще? Слайдер вдохнул поглубже, резко выдохнул и выдал, как в бой кинулся: — У нас произошла синхронизация. — В смысле? — Ларсерион подался чуть назад. — Я… — Шех запнулся. — Я управляю твоей молнией. Смотри. Провел по запястью, и искры любимого послушно побежали туда, куда велели его пальцы. — Какого вихря?! — отдернул руку Ларс. — Ты… ты что сделал?! — Синхронизация, — дрогнувшим голосом повторил Шехерезалион. — Я не понял тогда в гостиной, почему у меня перепад напряжения произошел, не до того было… Это как в бою в командном режиме, но… Гораздо более глубокий уровень взаимодействия, чем у бойца и его командира. Ты мне передал контроль. — Я передал?! — Ларс вырвался из объятий и вскочил с кровати, рвано дыша. Слова Шеха не укладывались в голове. О синхроне он слышал смутно — слишком редкое явление. И желанное, на самом-то деле, окруженное ореолом романтики. Но, вихри, одно дело — принадлежать любимому физически, а вот отдать ему контроль над своей молнией?! — Так, — твердо произнес Ларсерион. — А ну давай отменяй это. Шех, я люблю тебя, но… — Я сейчас базу импульсну, — взволнованно отозвался Шехерезалион и невольно посмотрел наверх, будто ответ хотел не в сознание получить, а прочитать на зеркальном потолке. — Так… «Активный сеанс взаимодействия автоматически завершится, если отойти друг от друга на расстояние от полутора метров и более». Ларсу не нужно было повторять дважды. В несколько больших шагов оказался он у двери, искры ярко полыхнули по всему телу, и ощутил вдруг, что его… будто отпустило что-то. Но вместо облегчения чувство это остро резануло в груди потерей, а молния заметалась всполохами, словно… искала? Но что? — Как это вообще могло произойти? — глухо выдавил Ларс, пытаясь разобраться в непонятных ощущениях. Глянул на Шеха: невероятные серые глаза его были словно потухшими, и он этого нехорошо заныло в груди. — Технически ты отправил мне импульсный запрос, — Шех перевел дыхание. — А я на него ответил. — Запрос? — удивленно хлопнул глазами Ларс. — Как, например, «Помощь» или «Подкрепление»? Но как я мог это сделать, мы же не в командном боевом режиме! Да и вообще, о каком запросе может быть речь, когда мы целовались?! — О чем ты в тот момент думал? — негромко спросил Шехерезалион. — Ну… — замялся слайдер. Вот не до размышлений тогда было! Совсем! — Что нашел тебя… Что хочу быть с тобой… Вихри, да я в первый раз с парнем целовался, ты сказал, что любишь, и вообще… Я хотел быть твоим! — А я хотел взять тебя себе, — едва слышно ответил Шех. — Всей душой этого хотел. Запрос и ответ, Ларс. «Да» и «да», единица и единица, импульс и импульс. Шехерезалион замолчал. Не знал, что еще сказать. Смотрел на раскрасневшегося обнаженного Ларса со взъерошенными волосами и ждал. Синхронизация необратима. Она бывает только раз в жизни, как и Клятва Вечности. Но это несравнимо больше, чем слова и клеймо брачного союза на плече. Смутная мечта, которая для большинства так и остается лишь мечтой. Ставшая реальностью для них. Да только желал ли любимый такой реальности? — Гм… — Ларс неуверенно подошел к кровати, постоял пару секунд в каких-то раздумьях и забрался на нее. — Ну и что теперь? — Синхрон можно активировать или разрывать, — принялся объяснять Шех. — Мы можем ощущать чувства и эмоции друг друга… — Ах вот оно что! — перебил Ларс. — Я-то удивлялся, откуда у меня такие мысли странные? Забрать, заклеймить… А ты у меня, оказывается, тот еще собственник! — Ларс фыркнул возмущенно и весело, и Шех смущенно опустил голову, внутренне выдыхая — веселится, хоть еще и сердится, а значит, не все потеряно. Но было еще кое-что, о чем необходимо было сказать. — Ларс… Это не все. Я не просто так спросил о твоем возрасте. Дело в том, что… Мой день Последних Искр станет и твоим тоже. — Умрем в одну и ту же секунду? — переспросил слайдер, и молния полыхнула по его рукам. Ларсерион замер на минуту, которая показалась Шеху вечностью. Молчал и хмурился, обдумывая услышанное. Снова залегла морщинка между изящных бровей. И обнял вдруг — горячо, крепко. — Включи-ка снова, а то ни вихря я не понял, как оно работает. — Ларс… — судорожно выдохнул Шехерезалион и сжал любимого в объятиях, чувствуя, как внутри все вспыхивает от счастья. — Это как в сказке — «и жили они долго и счастливо, и умерли в один день». — К вихрям «умерли»! — нетерпеливо ответил слайдер и больно куснул любимого за плечо. — Включай уже «Долго и счастливо»!