Эпилог

Добрались они только к совсем позднему вечеру, потому что всё-таки заскочили домой, чтобы побросать в дорожную сумку совершенно необходимые, по мнению Фуко, вещи для длительного путешествия аж на двое суток. Большую часть пути ехали медленно, уже в полной темноте, из которой свет фар вырывал широкий конус видимого пространства перед капотом. Дорога виляла то вправо, то влево, то прижималась к обрубленной гранитной стене, то ныряла вниз, на самое дно заросшего невысокими соснами оврага, то, как просека, врезалась в ряды неподвижных и мрачных елей. В какой-то момент, совершенно неожиданно, машина оказалась на подобии дамбы, переброшенной через узкую часть водохранилища. Анди в этих местах прежде не бывал и даже слегка притормозил, чтобы полюбоваться. Потому что всё вокруг было дико и красиво - поблёскивающая гладь воды, тёмный кружевной контур леса на горизонте, ясное небо с неравномерно разбросанными проблесками звёзд и отколотая с одного края Луна, которая призрачным туманом подсвечивала весь этот пейзаж. В качестве светила она нравилась ему куда больше, чем в прежней ипостаси. Безликая и молчаливая. Кусок камня на орбите, и ничего сверх этого. - Как здорово, - шепнула Фуко, почти притиснувшись носом к окну. - Хочешь, остановимся? - поинтересовался Анди, потому что ему самому страсть как хотелось этим всем без спешки полюбоваться. В последний раз он что-то подобное испытывал, сидя над озерцом на каком-то куске бревна, и даже насладиться моментом не успел. И Фуко поцеловать тоже. Эта картинка, скорее всего, была подменной, из громадного списка подправленных воспоминаний. Из того периода, когда Фуко очертя голову нырнула в его память, чтобы получше его узнать, и отважно путешествовала по каждому её доступному отрезку. Отважная и коварная, сочетание просто огонь. Фуко обернулась к нему и часто закивала. - Хочу. А можно? Тут же мост. Останавливаться запрещено. - Нам можно, - объявил Анди, потому что в этот момент с его лёгкой руки Фуко можно было вообще всё на свете. - Мы ненадолго, и никого вокруг всё равно нет. Но если что, у нас возникла неполадка. Скажем, что я в двух педалях запутался с непривычки. И он остановил машину прямо на середине моста, который по факту оказался невысокой насыпью. Металлические борта, в которых укладывался асфальт, граничили с отсыпанными гравием и песком склонами, которые уходили прямо в воду. И вид на водную гладь был почти картиной, только пятимерной, насыщенной запахами остывающей без солнечных лучшей земли, горечью ила, сладостью кувшинок, нотками чистой пресной воды и тёплой сыростью вечернего тумана. - Как здорово, - повторила Фуко, спускаясь чуть ниже и едва не натолкнувшись на Анди. Он поймал её, когда она соскользнула вниз по гравию, чуть не упав, но Фуко этого будто бы не заметила, потому что окружающий пейзаж занимал её внимание на сто процентов. - Нет, ты видишь? Прямо все-все звёзды можно рассмотреть. И даже туманность. Или это облако?.. И пахнет свободой. А звёзды так хорошо видно потому, что мы от города далеко?.. - Да, - сказал Анди, но не слишком уверенно. Припомнил, что электричество появилось раньше, чем звёзды в прошлый раз, а на самом деле понятия не имел об их взаимном друг на друга влиянии. Но логически предположил, что именно так и должно быть. В конце концов, если встречные фары слепят, толком другого света и не видишь уже. Со звёздами тоже, наверное, этот оптический принцип должен работать. - Так здорово, - улыбнулась Фуко, оглядываясь, и ухватила его за руку. - Давай посмотрим немножко?.. Я недолго. Хочу это обязательно запомнить. Это отличное воспоминание, Анди. И его я точно не забуду. - Ты уж постарайся, - отозвался он и призадумался. - М-м-м... А можно тебя отвлечь на минутку?.. - Да, - сказала Фуко, обернулась, и Анди поймал её подборок свободной рукой и поцеловал прямо в недоумённо приоткрытые губы. Чуточку более спешно, чем хотел. И улыбнулся в поцелуй,  свободной рукой скользнул по её шее и затылку, под самое основание тяжёлой косы. Фуко едва не отпустила его ладонь от удивления, так, видимо, неожиданно это получилось. Анди только чуть крепче стиснул её обмякшую руку, сжимая в своей. И отстранился, поправляя и косу, и сбившийся высокий ворот свитера. Как будто ничего и не случилось. - Теперь точно не забудешь, - объявил он и подмигнул ей весело. - Я тебя подожду у машины. У тебя своя прекрасная картина, а у меня - своя. И впечатаем их в память прямо насмерть. - Какая картина? - прошептала Фуко с непониманием и тронула кончиками пальцев губы. Анди отошёл буквально на пару метров, опёрся о машину и скрестил руки на груди. Чуточку склонил голову, будто оценивал композицию в кадре. - У тебя - вид. А у меня - ты на фоне вида. Счастливая ты. Дашь на такую роскошь полюбоваться?.. Фуко негромко рассмеялась. - Да ну тебя, - сказала она, поддёрнула ремень сумки и снова потрогала лисью фетровую мордочку, и шерстяной нос бомбошкой нежно погладила. Правда, больше ничего не сказала, но своём молчании стала как будто бы чуточку более счастливой. Анди только смотрел на неё и взаправду старался впечатать весь этот вид в память. С частотой кадр в миллисекунду, чтобы уловить каждую искорку её счастья. - Слушай, - озадачилась Фуко, когда они уже почти добрались. - А там свободные номера вообще будут? Я об этом даже не подумала. Наверное, нужно было заранее позвонить. Или хотя бы через сайт посмотреть и забронировать. Вот я глупая, конечно. - Да просто всё случилось спонтанно, - беспечно пожал плечами Анди. - На месте разберёмся. - А что делать, если мест нет?..  Джуйс, несомненно, выбрала самый медвежий из всех пятизвёздочных углов в радиусе нескольких часов езды от города. Потому что вокруг царила заповедная нетронутая природа, и дорога вместе с их до оскомины современной машиной казались в реликтовом лесу совершенно инородными. Анди очень сомневался в том, что в будний день в огромном, по словам самой же Джуйс, отеле, не окажется свободной пары комнат. Или домика. Домик, конечно, был бы предпочтительнее. В плане отсутствия необходимости совсем уж радикально расходиться на ночь и отделяться друг от друга парой дверей, а не одной, как обычно. Одну дверь можно открыть, подчинившись сиюминутному порыву, а вот открыть две двери подряд - это уже что-то из разряда обдуманных решений. Анди совершенно не определился с тем, стоило ли поддаваться какому-либо порыву, но зарубать саму эту возможность на корню наличием пары дверей не хотел. - Думаю, они таки будут, - сказал он. - Но, если что, просто вернёмся. Или поищем что-то поблизости на переночевать. Или будем спать в шалаше. Я, кстати, вполне успешно умею их возводить, если что. Без крыши над головой ты в любом случае не останешься, так что не переживай. Фуко только бросила на него лукавый до невозможности взгляд, машинально поправляя ремень и разглаживая смятые им рыжие фетровые уши. Не иначе, как лисья сумка придавала ей уверенности. - Я согласна на шалаш, - объявила она и рассмеялась. - Но обратно ни за что не поеду, пока не посмотрю, есть ли у Джуйс основания переживать. Ты же помнишь? У нас от неё задание. - Задание, - проворчал Анди, припоминая, как Джуйс, загнав его наличием договорённостей и обязательств прямо-таки под каблук, раздавала ему одно персональное задание за другим. Иногда он, только войдя в относительное спокойствие базы, получал от неё сообщение и прям с порога разворачивался на все сто восемьдесят. И топал выполнять, матерясь вслух на всех известных на тот момент языках. А потом делал вид, что просто болтался где-то без дела, виновато закидывал руку к затылку и извинялся, что пропустил чей-то очередной день рождения или ещё какой-нибудь дурацкий праздник. И все союзники страшно удивлялись, где это он пропадал.  -  Ну да, конечно. Я про всё помню. В главном здании, где располагалось подобие рецепшена, больше походящее на огромный лофт, слегка переполненный мягкой мебелью и чернёными коваными деталями, выяснилось, что в шалаше им ночевать не придётся. Потому что Анди был совершенно прав и в будний день здесь оказалось не так уж и много постояльцев. Место больше подходило для того, чтобы в нём проводили выходные, ну, или, при наличии возможностей, попросту жили постоянно. И никак уж не тянуло на то, чтобы заехать просто переночевать. - А домик на острове свободен? - поинтересовалась Фуко, как только портье спросил, что им угодно. - Который с мостиком. - Минутку, - отозвался тот. - Да, на ближайшее время свободен. Желаете его? Должен предупредить, что он довольно далеко и от главного корпуса, и от аква-зоны, и от ресторанов. И от парковки, к сожалению тоже. Не самое удобное расположение. Но зато самый тихий и вход на сам остров можно закрыть для большей приватности. Анди поглядел на Фуко, и та красноречиво покивала, показывая, что они, как и Джуйс, страшно желают именно этот домик, приватный и далёкий вообще от всего, и только он один им угоден. Это было логично. С учётом того, что вокруг собственного дома Виктор возвёл прямо-таки крепостную стену, а не просто забор. И двумя с половиной метрами не ограничился бы, если бы не регламент. А ворота, возможно, повесил бронированные, не абы какие. Идти от рецепшена до самого домика им пришлось добрых двадцать минут. Правда, по вполне удобной, поднятой над уровнем земли, тропе из террасной доски, по обе стороны которой ненавязчиво мерцали имитирующие очень крупных светлячков ландшафтные светильники. Вокруг выдыхал туман и запах хвои старый сосновый бор, и где-то совсем недалеко слышался ленивый плеск воды - это сонное озеро ворочалось, то и дело задевая берега. Домик оказался и вправду на острове. Построенный прямо под раскидистой одинокой сосной, он со стороны уютным совсем не казался. Окон в нём не было, как класса, по крайней мере, в той его части, что была видна с берега и переброшенного через воду моста. И Анди даже пришла в голову мысль, что не зря Джуйс говорила про все эти отзывы. Потому что приехать в такую красоту и поселиться в доме без окон было просто кощунством. Но внутри всё оказалось совсем иначе. Как будто стены познали некое пятое измерение и выгнулись в полном отрицании законов геометрии. Вся часть дома, обращённая к воде и сосновому лесу, в котором никаких дорожек не было видно, была почти сплошь стеклянной. От потолка до пола - огромное окно в нетронутую природу. - Охренеть, - поделился Анди своими впечатлениями с Фуко. - Не-не, стой. Я хочу посмотреть. Если свет включишь, ничего не видно будет. И он подошёл к стеклянной стене, остановившись у самой решётки радиатора, вмонтированного прямо в пол, чтобы не отнимать ни пяди у вида. Перед ним раскинулась водная гладь, которая как будто вытекала из-под тёмной оконной рамы у самого пола. И складывалось ощущение, что дом вообще целиком стоит на воде. Но изгиб окон, повторяющий контур крохотного острова, плавно впускал песчаную почву, и другой край бесконечного, казалось, окна, смотрел исключительно на лес. - Охренеть и не встать, - сказал Анди снова и обернулся к Фуко. - Слушай, я не знаю, что тут не так, но за этот вид можно душу продать. Я бы продал моментально, если бы попросили. Фуко стояла позади него, около дивана с, несомненно, ортопедическими свойствами, и почему-то улыбалась, смяв в ладони край рукава и пряча за ним половину лица. Но по её глазам было и так всё понятно. - Чего ты? - поинтересовался Анди и вдруг понял, что сам улыбается - прямо с первого «охренеть» так и не перестал потому что. - Офигенно же!.. - Офигенно, - согласилась Фуко с лёгким смешком. - Просто... Впечатываю в память. Счастливый ты. Не сердитый ты. Наконец-то. Знаешь, очень хочется такие моменты помнить. - Ну да, - согласился Анди. - А там спальня, да?.. Пойдём посмотрим. Охренеть просто. Я точно утро проведу, глядя с дивана на озеро и лес, честное слово. Пока ты изучаешь СПА. А тут... Он заглянул и сначала не понял. Потому что в спальне окон не было вообще. Она была небольшая, вмещала только низкую кровать и пару прямоугольных полок, которые служили заменой тумбам. А потом глянул на потолок и увидел глубокое звёздное небо, чуть скрытое очертаниями сосновых веток и иголок. - А я уже говорил, что охренеть?.. - поинтересовался Анди, и Фуко легонько пихнула его в бок, рассмеявшись. - Дважды. Я и так поняла, что тебе нравится. Тебе же нравится? - Да, - честно признался он. - Просто... не описать, как. Я не думал, что такое вообще бывает. В смысле, это как-то прямо... Какие плохие отзывы, вы чего?.. Да за один вид убить можно. И если в местном ресторане одну овсянку на воде готовят, мне пофиг. Я там у берега кострище видел. Тут ещё и костёр можно жечь, ну ты представляешь?.. - А мы будем? - удивилась Фуко. - Сейчас уже поздно. А нам завтра уезжать. - Не-не-не, - покачал головой Анди. - Никакого уезжать завтра. Уедем рано утром послезавтра. К девяти будешь на работе, обещаю. Но я хочу костёр. И я хочу посмотреть закат. Окна на запад выходят. Это должно быть просто крышесносно. Фуко поглядела на него, улыбнулась понимающе и поймала его под руку. И Анди вдруг понял, что они всё ещё стоят на пороге спальни и смотрят на прозрачный потолок, за которым едва заметно покачиваются чёрные на фоне звёзд ветви. - Я займу диван, если ты не против, - сказал он, потому что посчитал, что осознание того, где они и как они, докатилось до него первым. - Судя по его виду, он вполне себе удобный. Фуко почему-то стиснула его руку чуточку сильнее. - Что? - он покосился на неё сверху вниз. Она смотрела на небо, на звёзды, и в её глазах отражался бесконечный космос, колкая хвоя, лунный отблеск и вся глубинная красота ночного неба. - Это... Необязательно, - сказала она негромко. - Если те окна на западе, значит, это ближе к востоку. Не хочешь и на рассвет тоже посмотреть?.. Анди сглотнул. Проснуться рядом с ней, что подразумевалось под просмотром рассвета, он хотел слишком давно, но сейчас ему снова казалось, что события развиваются чересчур быстро. Он не совсем понимал, своевременно ли это неожиданное предложение. Нормально ли оно при всех новых обстоятельствах. Действительно ли Фуко настолько начала доверять ему, что готова была шагнуть дальше по этой вот лестнице взаимоотношений, или за её словами кроется какая-то совершенно иная мотивация, более простая, чем возникшие внезапно чувства. О втором варианте Анди даже думать не хотелось - не то, что им воспользоваться в качестве обманного манёвра и обдурить собственную совесть. Фуко все ещё смотрела в небо сквозь стекло и сосновую занавесь, но сжимала его руку так крепко, что её короткие ногти впились в кожу на ладони. И ждала ответа. Хотя бы какого-то. - Хочу, - признал он совершенную истину, совсем уж запутавшись в собственных сомнениях. - Чертовски хочу, если честно. Фуко чуточку подтянула его к себе - и Анди поддался, переступив к ней чуть ближе и становясь вполоборота. Хотя если бы захотел на самом деле - нашёл бы способ вывернуться из её руки и отшутиться, пусть и неловко. - Я тоже, - сказала она совсем уж неслышно. - Хочу посмотреть. И обязательно запомнить. А запоминаю я хорошо только с тобой. Анди только прерывисто вздохнул. В конце концов, он сам вещал Фуко про логику развития отношений. Про этапность и то, ради чего всё и затевается на самом деле. Вот эта их часть тоже должна была постепенно развиваться. Или хотя бы начаться для них обоих. И как пойдёт. Раз они оба, кажется, были «за». Первый поцелуй вышел просто курьезно неловким, потому что они потянулись друг к другу почти одновременно, столкнулись, отпрянули, ловя равновесие, и Фуко качнулась назад, едва не упав, а Анди её успел неловко ухватить за ремень лисьей сумки, который, несмотря на мягкость текстиля, к счастью оказался крепким. Второй поцелуй вышел уже чуть более ладно, хотя они оба едва сдерживались, чтобы не рассмеяться из-за первой неудачи. Такая себе неудача. По сравнению с прошлыми - детский лепет. Зато будет, над чем потом похихикать вдвоём. И повспоминать во кое веки с удовольствием. Так что Анди просто сосредоточился на том, чтобы не слишком спешить вопреки собственному характеру, хотя для этого ему потребовалась бы вся сила воли, что была в его распоряжении. На третьем поцелуе его ветровка и лисья сумка отправились прямиком на деревянный пол, улёгшись рядом друг с другом. Но со всем остальным торопиться ему не хотелось. Даже не смотря на то, что прикосновения через ткань осточертели ещё четыре с небольшим миллиарда лет назад. Было что-то особенное в том, чтобы прикасаться к Фуко через ткань теперь. Очерчивая контуры плеч, чувствовать сглаженные плотным свитером углы ключиц. Только догадываться пока о том, насколько у неё гладкая кожа, и как ощущается под ладонью впадина вдоль позвоночника. Как двигаются её лопатки, когда она приподнимает руки. Поискать умилительные складочки на боках, которых она жутко стеснялась, и сделать вид, что их нет. И проследить прикосновением линию талии, плавно переходящую к бёдрам, так похожую на гитарный изгиб. А потом проделать всё это уже по коже, без преград и без правил. И узнать, наконец, как это. Какая она на самом деле на ощупь. Без обязательного безопасного препятствия. Потому что Анди успел немного изучить её тело, только торопливо и совершенно не так, как ему хотелось. Сейчас выдался шанс сделать это обстоятельно и наконец так, как следовало. Всё было, в конце концов, новое, заново и имело весомый шанс не получиться вовсе. Но воспоминания останутся всё равно, у них обоих. Хотя Фуко, если слушала внимательно, о плохом не запишет в свой дневник и забудет, конечно, со временем. Впрочем, так будет даже лучше. Про дневник он подумал, приподнимая её над полом настолько, чтобы ступнями она опустилась на низкую широкую постель. Они как будто поменялись местами - теперь Фуко была выше, и Анди приходилось запрокидывать голову, чтобы отвечать на её короткие поцелуи. Фуко обняла его, запустила пальцы в его волосы, скребнула ногтями по затылку, и Анди совершенно неожиданно для себя выдал блаженное «м-мфф» прямо ей в губы. И испуганно отстранился, запоздало ловя ускользающий контроль за хвост. Фуко всего лишь погладила его по затылку, а поплыл он так, что за биением крови в висках почти ничего и не слышал. - Прости, - шепнул он виновато. - Кажется, я позабыл, как это бывает. Фуко поглядела на него с явным недоумением, но с искоркой бесшабашной самоотверженности. Было непонятно - чему именно она так удивлена. Тому, что можно позабыть о том, как заниматься любовью, или тому, что выбила из Анди стон, едва его коснувшись. - Ничего, - сказала она почти неслышно. - Зато я как раз помню. Очень даже хорошо. Анди глядел на неё снизу вверх, смутно ощущая, что за этими словами кроется что-то, что она хотела сказать, но по непонятным причинам не могла. Его рассудок сейчас таких заявлений быстро обработать никак не мог. Ему до боли хотелось верить, что Фуко наперекор всему его вспоминает, но это было слишком наивно, да и нечего, кроме пары поцелуев, было и вспоминать.  Анди едва не произнёс это вслух - помогло то, что думал он сейчас чертовски медленно. Фуко всё ещё поглаживала его затылок, и расторопности мышлению это не придавало. - Почему у меня такое ощущение, что мы слишком спешим? - сказал он негромко, и собственный голос раздался под опустевшим вдруг сводом черепа гулким эхо. Он отпустил её талию и осторожно заправил за ухо выбившуюся из причёски прядь волос, кончиками пальцев проследив, как она ложится, опускаясь до шеи Фуко. - Как-то всё... Не по правилам. Фуко посмотрела на него влажными карими глазами. Чуть наморщила лоб, и её брови изогнулись едва заметно, что, Анди совершенно точно это знал, означало принятие некоего решения - окончательного и бесповоротного. - Мне осточертели чужие правила, - призналась она чуточку сердито. - Я хочу.. Хочу решать сама. Она отпустила его затылок и положила обе ладони ему на плечи, слегка сдавив пальцами ткань рубашки и кожу под ней. - Я почему-то раньше думала, что ничего лучшего со мной произойти не может, - проговорила она с некоторой горечью. - Что моя жизнь - предел того, о чём можно мечтать. А когда ты появился, выяснилось, что это не так. Я представить не могла, что бывает иначе. Что вообще может быть иначе.   Анди приметил, как она почти добела прикусывает нижнюю губу, стараясь, чтобы это было не слишком заметно. Фуко держалась за него так, будто у неё под ногами был не мягкий матрас, а тонкое стекло, расходящееся трещинами и готовое вот-вот расколоться. - Я не хочу, чтобы ты уходил, - её голос звучал так, будто для того, чтобы продолжать говорить, ей требовалась вся её храбрость. - Не хочу, чтобы ты снова оставлял меня одну. Эта фраза так резанула его, что Анди вздрогнул. Фуко вряд ли говорила про его бегство после победного поражения. Она вообще не помнила ни о том, как очнулась без памяти на разгромленном пустыре, ни о последующих днях. И Анди не помнила тоже. Сама ему об этом говорила. Что он должен был быть в её прошлом, стёртом амнезией, но почему-то ни единого упоминания о нём там не было. Он, впрочем, сам сделал всё для того, чтобы исчезнуть, очень старательно испаряясь со всех горизонтов. Вознамерившись начать совсем уж с чистого листа. - Я не оставлю, - шепнул он ей. -  Просто не хочу тебя торопить. - Я знаю, - отозвалась Фуко и обняла его доверчиво. - Но я действительно хочу, чтобы ты провёл эту ночь со мной. До самого рассвета.  И, чтобы у Анди не осталось никаких сомнений, она притянула его к себе, поцеловала, касаясь щеки ладонью и чуть царапнув ногтями вдоль шеи. Выносить всё это - объятия, поцелуи, её близость, её тело под ладонями, её настойчивость и то, как она прижималась к нему, было совершенно невозможно. Вся сила воли и вся выдержка погорели мгновенно в ревущем вихре эмоций и обрывков размотанной в клочья рассудительности. - Хорошо, - согласился Анди, губами касаясь её тёплой кожи. Фуко отклонила голову и замерла, подаваясь к лёгким поцелуям, которыми он совершенно хаотично покрывал её свободную от ворота свитера шею. Вместо того, чтобы потянуть его вверх и снять, наконец, Анди нащупал косу и не без труда распутал стягивающую самый её кончик ленту. И принялся одной рукой распускать сплетённые пряди, подбираясь к затылку виток за витком. Свободной ладонью примеряясь к почти идеальному гитарному изгибу и только пока догадываясь, сколько от точёной плавности скрадывает плотная свободная одежда. И найдутся ли всё-таки нежно любимые им складочки. Или они канули в Лету вместе с сотой петлёй? Фуко удивлённо вздохнула, когда Анди совсем расплёл её косу, добрался до затылка и с наслаждением погрузил ладонь в плотные гладкие волосы, самыми кончиками пальцев касаясь тёплой кожи под ними. Даже улыбнулся несколько благоговейно, целуя её медленно, совершенно наглым образом воспользовавшись тем, что она чуть шире приоткрыла губы для этого полного удивления вздоха. Он придерживал её, никак, впрочем, не направляя. Но Фуко всё равно подавалась то к его губам, то к руке, потираясь о неё затылком, точно соскучившаяся по ласке одичавшая кошка. Каким образом при всём этом она умудрилась расстегнуть его рубашку - для Анди это навсегда осталось загадкой. Потому что расследовать это преступление у него не было ни времени, ни желания. Ладони у Фуко были маленькими и, когда она волновалась, становились горячими настолько, что это можно было почувствовать даже через перчатки. Иногда на короткое мгновение получалось это и без перчаток ощутить, правда, после этого кожа неизменно приходила в негодность вместе со всем остальным телом. И щекотку, и остаточное тепло, и лёгкие мурашки от прикосновения дотла выжигало лавиной боли. Теперь Анди чувствовал, как ладонь Фуко касается его кожи совсем медленно. Как она скользит одной рукой к ключице, пробирается между шеей и плечом, ещё больше сдвигая ворот в сторону. Как её вторая рука несмело, то и дело замирая, спускается вниз вдоль грудины, рывком поднимается выше, задевает кончиками пальцев рубец над сердцем, который в этой новой жизни вместе с набившими оскомину цифрами и пресловутыми словами на плече скрывался под цельным графичным рисунком. Он избавился от отметин на теле, которые выбирал не сам, при первой же возможности, и, конечно, слегка увлёкся в процессе. Фуко царапнула ногтями по шраму, по левой ключице, по самому краю орнамента, и Анди, не сдержавшись, коротко выдохнул, очень надеясь, что этот вздох был совершенно бесшумным. Потому что история с ушами повторилась с ещё большим эффектом. Она просто гладила его, но он в этих почти невинных прикосновениях тонул. Отчётливо понимая, что не то, что тонуть - с головой окунаться нельзя, по крайней мере, не в этот раз. Сила воли и выдержка. Не осталось у него ни того, ни другого. Край свитера заканчивался чуть не на середине её бедра, так что подобраться под него было не так уж и просто. Анди потянул подол вверх, собирая плотный хлопок в складки у своего запястья, и ладонью наткнулся под ним на тёплый и гладкий атлас или шёлк. Ещё один слой ткани, будь она неладна. Память исчезла, а привычки, ну точно, все до единой остались. Минимум два слоя чёртовой ткани над кожей, а лучше - три. Фуко выдохнула негромкое «подожди» ему в губы, отстранилась, и в одно мгновение стянула свитер, отбрасывая его комом прямо на пол, рядом с лисьей сумкой. И прильнула к Анди снова, как будто без верхней тряпичной брони почувствовала себя уязвимой. Хотя, наверное, так и было. Под свитером была простая тонкая майка телесного цвета, гладкая и лишённая всяческих изящных украшений вроде кружев по вырезу и легкомысленных бретелек. Но она была такой тонкой, что через неё можно было прощупать малейшие неровности и впадины на коже. Чуть выпуклые наощупь шрамы, едва заметно выступающие родинки, очертания ключиц и лопаток, впадины между рёбрами. Анди одним осязанием считывал её тело, как будто был слеп и нащупывал нанесённые на карту шрифтом Брайля пометки. И даже глаза закрыл, чтобы не отвлекаться на зрение. Того, что он ощущал и без него, было даже слишком много. Фуко потянула с него рубашку, и он сердито скинул раздражающую тряпку прямо на пол, порадовавшись, что его привычки тоже не изменились, и не пришлось прерываться на то, чтобы  отодрать пуговицы на манжетах. Закатанные до локтей почти рукава такую проблему решали накорню. Он прижался к груди Фуко губами, наткнулся на край более плотной ткани под тонкой майкой и выдохнул с негромким смешком. - Что? - спросила она немного настороженно. - Ничего, - шепнул Анди, потянул знакомый запах её кожи и цветочный флёр духов или косметики, намертво с ним смешавшийся. - На тебе столько одёжек, просто ужас. До рассвета успеем всё снять?.. Фуко нервно улыбнулась, когда он лукаво на неё посмотрел, нащупав скрытую молнию на её бедре. - Может, лучше я сама? - сказала она и потянулась к поясу юбки. - Ни за что. Молния с тихим жужжанием поддалась, и юбка, свободная, на ладонь выше щиколоток, попросту упала тряпичной грудой прямо на матрас. Оказалось, что и она, и свитер безразмерный не просто скрывали контуры и очертания. Они их воровали совершенно варварским образом. Пряча за бездарным кроем и бессмысленными объёмами самое прекрасное зрелище на свете. И гитарный изгиб стал как будто чуть более крутым, чем в последний раз, когда Анди довелось к нему прикоснуться. А, когда он чуть плотнее прижал ладони к бокам Фуко и провёл снизу вверх, от самой выступающей точки бёдер до рёбер, нашлись и умилительные складочки. И это всё вместе с силой ударило его под колени, заставляя чуть грубее, чем он того хотел, уложить её на постель. Юбку, которая попалась под руку, он попросту спихнул на пол, не заботясь о том, куда именно она упала. Это было совершенно не важно. Куда важнее было то, как Фуко охнула, оказавшись спиной на одеяле, и как она снова вцепилась пальцами в его плечи, дыша с каждым поцелуем на коже и на ткани всё чаще и чаще. И это было как-то не совсем правильно. Анди целовал её в шею, когда почувствовал под губами панически частый пульс. И нахмурился, постепенно и, к собственному стыду, с нечеловеческим трудом, заставляя себя выплыть из омута плотского желания обратно к способности более-менее здраво рассуждать. Её руки на его плечах были чересчур уж напряжены. Дрожь в её теле не имела ничего общего с желанием. И бока под его ладонями ходили отрывисто и коротко не из-за удовольствия, а потому, что Фуко была испугана до чёртиков. Он сделал что-то не так, и она мгновенно растеряла всю свою решительность и храбрость. И ничего не сказала, даже знака не подала, просто замерла под ним, просто потому что привыкла реагировать на страх именно так. Анди вдруг показалось, что они снова на крыше. Самой первой, с которой она упала неловко, и понеслась вниз по велению неизбежного правила земного тяготения. И что-то там верещала про то, что ничего не успела. Да и что она вообще могла успеть в свои восемнадцать?.. И тогда, и сейчас, Фуко неслась навстречу незыблимой тверди и точно разбилась бы об неё. Просто в прошлый раз это было буквально, а сейчас - очень и очень образно. Но сути это не меняло ровным счётом никак. Анди должен был её поймать, как в прошлый раз, и остановить это неконтролируемое падение, пока не стало слишком поздно. Он медленно отпустил её и приподнялся. Они смотрели друг на друга, оба часто и с усилием выдыхая. И Анди по её глазам чётко понял, что природа у такой похожей реакции совсем разная. Он был счастлив, что может, наконец, к Фуко прикоснуться. Это дало ему в голову, и он захмелел от близости настолько, что совершенно позабыл обо всём на свете. Обо всех предысториях и обо всех своих догадках. Фуко была в полнейшей панике. Прямо-таки окутана страхом, который сочился из неё с каждым отрывистым выдохом.  И окно в самое небо над их головами грозило превратиться в портал прямиком к порогу Тартара, если происходящее под ним не остановить немедленно. Всё и правда было не по правилам. Не так с самого начала. С мотивации, заставившей Фуко попросить, чтобы он остался. С чертовой благодарной жертвенности. С «оно того не стоит». И с её уверенности, что скрытые мотивы у Анди всё-таки присутствовали. А он, как полный придурок, конечно, повёлся на её «хочу сама решать». И обрадовался даже, что, наконец, можно почувствовать её так, как чертовски давно хотелось. С её молчаливого на то согласия. Анди стиснул зубы, отодвинувшись от неё чуть дальше. - Ну хватит, - сказал он резко. - Давай прекратим это. Ты боишься слишком очевидно. Фуко поглядела на него снизу вверх. - Не боюсь, - произнесла она совершенно очевидную ложь, отпустила Анди и прижала руки к груди в неосознанном защитном жесте. Он это заметил и окончательно выпрямился, садясь на колени на матрасе. Отодвинулся от неё настолько, чтобы пространство между ними служило буферной безопасной зоной. Так, чтобы нарастающая аура его бешенства не смешивалась с её страхом. - Зачем? - сухо поинтересовался он, на Фуко не глядя. - Нахрена ты это делаешь?.. Мне кажется, я ясно выражался, когда сказал, что готов ждать. Я чуть было не... Блять, я даже думать не хочу, что это на самом деле сейчас было. Фуко тоже села, неосознанно отодвинувшись ещё дальше - спиной к самому изголовью. Анди заметил, как она прикрывается подушкой, и почувствовал, что его начинает легонько потряхивать от холодной сокрушительной ярости и осознания того, что едва не произошло. Потому что он опять пошёл на поводу у собственных чувств, когда нужно было послушать рассудок. Фуко глядела на него, прикусывая губу, и глаза у неё были совсем мокрые. Она не плакала, но была к этому близка. - Я не думала, что будет так... сложно, - проговорила она негромко. - Я не боюсь конкретно тебя, я просто... Не знаю, почему мне страшно. - Не знаешь, - согласился он, чувствуя, как немеют кончики пальцев, и как в висках разливается тяжёлый болезненный холод. Злость пережимала ему горло, наливаясь тяжестью в голосовых связках. - Врёшь. Всё ты знаешь, Фуко. Просто говорить не хочешь. Фуко смотрела на него с такой горечью, что у него на душе становилось всё гаже и гаже. - Ты злишься, - отметила она как будто со стороны. Анди был в таком раздрае, что тщательно скрывать собственные эмоции не пытался. Все его силы уходили на то, чтобы оставаться относительно спокойным, но наверняка и во взгляде, и в голосе, и в мимике считывалось всё то, что сейчас буйствовало у него на душе. Обида. Отчаяние. Страх. И ярость, бесконтрольная почти, не находящая выхода, бессильная и оттого ещё более острая. Он молчал, потому что если бы открыл рот - высказал бы ей всё, что думает, прямо в лицо. То, что высказать нужно было и то, чего не стоило озвучивать никогда - вперемешку. - Прости, - сказала Фуко, сильнее стискивая подушку. - Прости, пожалуйста. Я думала... Мне казалось... Мне так нравилось, когда ты меня целовал. И тебе вроде бы тоже... Всё нравилось. Анди вместо ответа коротко выдохнул. Ему всё нравилось. Нравилось просто проводить с ней время, иметь возможность взять Фуко за руку, обнять и будить по утрам, целовать и трепать по волосам, и быть уверенным, что никакой природной кары, даже намёка на неё за прикосновения не предусмотрено. Ему нравилось слушать, как она часами шуршит в ванной и смотреть, как она заваривает чай. И всё остальное: и перепалки, и разговоры на кухне, и совместные поездки, и то, что она мышь - всё это ему тоже нравилось. Кроме того, что Фуко вопреки собственной воле и страху, из-за очередного порыва самопожертвования собиралась принудить себя к близости, к которой не была готова. О причинах Анди старался не думать, но у него это получалось крайне плохо. Мысли о них назойливо раздразнивали и без того всепоглощающую злость, которая металась у него внутри, точно обезумевший от боли дикий зверь по клетке. И клетка начинала трещать по всем швам. - Зачем? - глухо повторил он, слыша собственный голос будто со стороны. - Просто скажи - зачем? Фуко непроизвольно выпрямилась. Она явно пыталась осознать суть этого вопроса. Хмурила брови и чуть заметно наклоняла голову. - Ты сказал, что меня любишь, - сказала она совсем тихо. - И я точно знаю, что это не просто слова. По тому, как ты себя ведёшь со мной. Как заботишься. Иногда... Просто смотришь так, как когда мы останавливались на дамбе по дороге сюда. Как будто стараешься запомнить. Меня рядом. И обязательно в моменты, когда мне хорошо. Когда я счастлива. Тебя почему-то радует, когда я счастлива. Это очень заметно. И, наверное, это самое главное подтверждение тому, что ты... Говорил правду. Он чуть сузил глаза, чувствуя, что постепенно закипает всё больше и больше, но умудрился всё-таки промолчать.   - Я знаю, что с тобой всё будет не так, как я привыкла, - с видимым трудом продолжила Фуко. - Но, наверное... Я всё ещё слишком хорошо помню. Как оно бывает не с тобой. Анди ждал совершенно не этих слов, не этого посыла. И тон, и её взгляд произвели на него такой же эффект, как неожиданно опрокинувшееся на голову ведро, наполненное напополам водой и льдом. Ярость в нём мгновенно схлопнулась в алмазное ядро и затаилась холодом где-то глубоко внутри, оставив после себя оглушающую пустоту. Фуко явно попыталась что-то добавить, но сглотнула и только пару раз отрывисто выдохнула. Снова прикусила губу и отвела взгляд, вперившись в гладкую тёмную стену. Её волнами пробивала дрожь. Последние слова она, пожалуй, не выговаривала, а через силу выталкивала из себя. И следующее откровение грозило полноценной истерикой, если не чем-то худшим. Анди с силой отёр лицо ладонями и и шумно выдохнул, собираясь с мыслями. Волю собственной боли можно дать как-нибудь потом, оказавшись в одиночестве. Сейчас нужно было как-то попробовать облегчить её боль. Может быть, даже более сильную. Наверняка более сильную. - Слушай, - сказал он уже куда как более спокойно. -  Я не хочу, чтобы ты меня боялась. Мне нахрен не нужно, чтобы ты переступала через себя. И я всё ещё не понимаю, зачем ты это делаешь. Фуко скривилась, и ему показалось, что она сейчас разрыдается. Но она сглотнула, отёрла слёзы и посмотрела на него с такой тоской, что он даже вздрогнул. - Я боюсь, - сказала она совсем тихо. -  Но не тебя. Я же сказала. Но чего я действительно боюсь, даже сильнее всего остального - что тебе надоест ждать. С тобой всё новое и всё слишком хорошо. Но у каждого есть свой предел. Ты же не можешь ждать меня вечно, а я не знаю, когда... Когда буду готова. Потому что это для меня не так просто. Я надеялась, что ты не заметишь, но ты... заметил, конечно. Ты пугающе хорошо меня понимаешь, Анди. От этого прямо жутко и... ещё сложнее. Я просто... Наверное, боюсь тебя навсегда потерять. Он молчал, совершенно не представляя, что сейчас должен сказать или сделать. Заверить её в том, что, раз терпения хватило на миллиарды лет ожидания, несколько дополнительных месяцев или лет уже не так существенны? Он не мог, потому что в таком случае придётся рассказать ей всю правду, и Фуко в неё, конечно, не поверит. Обнять и просто побыть рядом, позволяя прикосновениям говорить вместо слов? Вряд ли это было уместно в такой ситуации. Просто уйти и оставить её в одиночестве, дав время успокоиться и всё обдумать? Это было заманчиво и просто, но слишком уж походило на попытку бросить Фуко наедине со всеми её страхами и переживаниями. - Ты не потеряешь, - сказал Анди наконец. - Я же говорил, что в этот раз так просто от тебя не отстану. Я сказал, что влюбился в тебя, чтобы ты понимала, почему я поступаю так, как поступаю. По отношению к тебе. Не чтобы тебя поторопить или что-то подобное. И точно не для того, чтобы в койку уложить поскорее. Я просто стараюсь быть честным. Наверное, зря. Он приподнялся, собираясь встать. Фуко, заметив движение, посмотрела на него. На лице у неё застыло странное выражение - смесь грусти, тоски, разочарования и горького отчаяния. - Будет странно снова попросить тебя остаться на ночь? - сказала она совершенно бесцветно. - Просто побыть вместе. После того, как я всё испортила?.. Уйти и оставить её в одиночестве, упиваясь собственной обидой. Как в декабре. Нет уж. Анди поднялся и принялся собирать разбросанную по полу одежду. Аккуратно и методично сложил её свитер с юбкой, собственную рубашку и куртку. Лисью сумку подвинул к стене и водрузил всю стопку сверху. Фуко наблюдала за ним молча и со всё возрастающим удивлением. Он выпрямился и поглядел на неё. - Ну, если ты так будешь столь любезна и поделишься хотя бы одной подушкой из шести, я, так и быть, останусь, - сказал он. - Очень уж на рассвет хочется посмотреть. Надеюсь, будет достаточно красиво для того, чтобы это запомнить. И с некоторым удовольствием заметил, как Фуко удивлённо округляет глаза, и как с её лица постепенно пропадает отчаяние, сменяясь недоверчивым ожиданием. - Ты серьёзно? - едва слышно сказала она. - В смысле, я думала... Ты выглядишь так, как будто бы видеть меня не хочешь. Не то, чтобы ночевать со мной в одной комнате. Я понимаю, почему. И не обижусь, если ты предпочтёшь остаться на диване, а не в одной постели со мной. - Если и смотреть на рассвет в грёбаных шесть утра, то только из одной постели, - проворчал Анди сердито. - Да, я всё ещё зол. В основном на себя, если честно. Потому что... Потому что я должен был заметить и остановиться намного раньше. Видимо, не настолько я хорошо тебя понимаю, как тебе самой кажется, Фуко. Работать и работать ещё над этим. Просто... дай мне несколько минут. Я к тебе вернусь. Обещаю. Она только кивнула. Чтобы окончательно успокоиться - и ментально, и физически, ему понадобилось с добрых полчаса. Благо, вода в ночном озере была настолько ледяной, что даже дышать в ней было немного больно. Кожу драло и саднило холодом, зато звон под теменем прошёл и остаточная злость вполне себе выплеснулась в спринтерский почти темп плаванья. Физические нагрузки всегда помогали Анди справиться с избыточными эмоциями. Нагрузки и боль - но боль теперь была для прояснения рассудка недоступна и небезопасна. Он выбрался на пирс, подрагивая от холода и отфыркиваясь от воды. Подхватил мокрой рукой остатки одежды, которую сбросил перед тем как яростно врезаться в пресную спокойную поверхность озера. Плавал он обнажённым - вряд ли среди ночи кто-то смог бы его увидеть, учитывая, насколько далеко от всех строений находился их домик на острове. Да даже если бы увидел - ему было плевать. После озера едва-едва тёплая вода в душе кожу прямо-таки обожгла. Анди наскоро промокнул волосы полотенцем, вытерся и, морщась, оделся. Пижаму он прихватить забыл, так что спать предстояло в джинсах и наименее склонной к сминанию футболке. Хотя скорее не спать, а маяться в постели рядом с Фуко, глядя на то, как над ними колышутся колкие сосновые ветви. Он отчётливо чувствовал, что этой ночью не заснёт. Ярость, может быть, и отступила, но адреналин, ею продуцированный, никуда не делся. И купание тут ничем помочь не могло. И даже профилактическое отсечение головы не помогло бы. В спальне было темно, но из-за мерцания звёзд, частично скрытых игольчатым кружевом, темнота не была непроглядной. Фуко, услышав его шаги, подняла голову. Она сидела, привалившись спиной к подушкам и сцепив руки поверх одеяла, которым укрылась почти по самый подбородок. - Я думала, ты собрался утопиться, - сказала она негромко. - Ты в воду с пирса даже не нырнул, а просто упал. Анди понял, что должен улыбнуться этой шутке и так и сделал, подумав, впрочем, о том, что она невероятно близка к истине. - Холодновато для того, чтобы топиться, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал слегка насмешливо. - Стой, ты за мной следила?.. Что, есть претензии к моей технике ныряния?..   - Я выглянула в гостиную, - призналась Фуко. - Озеро и пирс оттуда видно. Я не хотела подсматривать. Просто волновалась. Анди моргнул, мельком подумав о том, что она выглянула не в самый подходящий момент. Потому что он был в крайней степени раздетости и действительно в воду просто рухнул, имитируя привычное и почти позабытое ощущение падения вникуда. Наверняка неуклюже повернувшись в процессе. Ему почему-то стало неловко, хотя собственного тела и наготы он не стеснялся никогда. Он глубоко вздохнул, помедлил и опустился спиной на постель. Достаточно далеко для того, чтобы оставить пресловутую буферную зону между ними. Пространство безопасной дистанции. Звёзды в потолочном окне насмешливо подмигивали с тёмного неба. Длинные сосновые иглы были острыми и прямыми, и, собираясь в кисти, казались подобием оружия. Фуко протянула руку, нащупывая его ладонь. Пожала её, и Анди почувствовал, как ноет кожа под её горячим прикосновением. Чуть стиснул её кисть в ответ, просто показывая, что на этот жест отзывается. - Прости меня, - сказала Фуко отчаянно. - Ты, сколько мы знакомы, всегда обо мне заботился. Я не могу перестать думать о том, что сама заставила тебя признаться вслух. Тогда, в машине. Хотя ты явно не собирался этого делать так скоро. А я даже ничего не ответила. Просто... Приняла как данность. - Фуко, - предостерегающе сказал Анди, но она только сильнее сжала его ладонь. - Ты сказал, что хочешь, чтобы я была счастлива, - продолжила она, не обращая внимания ни на его тон, и на то, как он нахмурился. - Я тоже этого хочу для тебя. Чтобы ты был счастливым чаще, чем сердитым. Как сегодня, когда ты вошёл в дом, увидел его изнутри и прямо... Засветился весь. Я просто подумала, что любые отношения без этой составляющей... Без секса, я имею в виду, просто обречены. Рано или поздно. - Ты не поверишь, но секс - не воздух, и без него можно прожить, - отрезал Анди сердито. Приподнялся на локте, повернулся к ней, её ладонь, впрочем, не отпустив. -  Не продолжай, будь добра. Между нами ничего не изменилось, ясно? Я не стану относиться к тебе иначе. И пусть дальше объятий и поцелуев мы не зайдём. Сейчас этого вполне достаточно. Разберёмся со временем, как быть со всем остальным. Фуко так удивлённо таращилась на него, что Анди зло цыкнул. - Ложись, - проворчал он, потянув её за руку. - Завтра проспишь всё своё СПА. Или уснёшь заново прямо в нём. А у нас задание. Почему я тебе об этом напоминаю? Должно быть наоборот. Ты из нас двоих страшно ответственная, а не я. - Угу, - согласилась Фуко, послушно легла на бок, подкладывая подушку под голову и прижавшись к ней щекой. Они некоторое время молча смотрели друг на друга, и в какой-то момент Фуко тихонько вздохнула, как будто сдалась. - Доброй ночи, - сказала она совсем почти неслышно. Анди только фыркнул, потянулся, целомудренно и легко поцеловал её в лоб. В подтверждение тому, что ничего не изменилось. Хотя сам не был в этом так уж уверен. - Доброй, - проворчал он, улёгшись прямо поверх одеяла и глядя в потолочное окно. - Надеюсь на это, по крайне мере. ***   Он проснулся от того, что что-то щекотало ему лицо. Ещё не до конца очнувшись, провёл рукой по щеке и носу, сметая нечто шелковистое и мягкое, что пахло цветами и чем-то очень знакомым. Запах был приятным, домашним и каким-то тёплым, что ли. Вообще было тепло. Даже немного жарко. Анди открыл глаза, наткнувшись взглядом на буйство тёмных волос, разметавшихся по подушкам. Пригладил их так, чтобы они перестали щекотать ему нос и вернул правую руку на одеяло, которое мерно приподнималось и опускалось в успокоительном ровном ритме. Снова зажмурился, с неудовольствием подумав, что проснулся непонятно зачем и в такой неге и уюте можно было бы проваляться ещё несколько часов подряд. Или дней.   И вспомнил. Окно в потолке, спальня в домике на острове, ледяное спящее озеро, поцелуи и Фуко, которая просила прощения за то, что не готова. Ссора или что это было? И ярость, когда он осознал, что едва не пересёк грань. Рассвет, на который стоило посмотреть. Ради него же всё и затевалось. Пусть он и был глупым предлогом. Анди накануне казалось, что он вообще не уснёт, но он незаметно для самого себя в какой-то момент выключился просто как убитый. И Фуко, кажется, тоже погрузилась в сон всё-таки, хотя долго ворочалась и очень старалась делать это незаметно. Анди точно помнил, что лежали они достаточно далеко друг от друга, чтобы оставаться рядом, но всё было в рамках приличий и очерченных границ. Соприкасались только ладонями. Кажется, Фуко, засыпая, ухватила его за запястье, и так и не отпускала. Он помнил, как машинально потянулся и погладил её руку - и больше ровным счётом ничего. Каким чёртом сейчас оказалось, что Фуко лежит на его левой руке, а он сам обнимает её вместе с одеялом, прижимаясь грудью к её спине и уткнувшись носом в макушку, Анди не понимал совершенно. Фуко крепко спала, и, когда он вернул руку на её бок, только успокоенно посопела. Совершенно умиротворённо. По крайней мере, просто спать с ним рядом она не боялась. Анди тихонько подул ей в макушку, не зная, как её разбудить, чтобы не испугать. Осторожно погладил поверх одеяла. Фуко никак на это не отреагировала. Он глянул в потолочное окно - сосновые игры окрасились тёмной зеленью и на кончиках искрились золотом, ветви и видимая часть ствола мерцали рыжевато-серым, будто бы дерево облекло угасающее пламя. Небо за ними было бледным и сиреневым, а высокие облака, широкими полосами разлиновывавшие светлеющий свод, казались алыми, будто бы искусственными. Как вата, которую окрасили акварелью и растянули на просушку. - Фуко, - шепнул Анди, осторожно покачивая её вместе с одеялом. - Фуко?.. Она вздохнула и пошевелилась, сдвигая край одеяла от лица. Анди убрал руку с её бока прежде, чем она заметила, что он вообще её обнимал, и, щурясь спросонья, повернулась к нему. Потёрла лицо ладонью - оба глаза и нос, по очереди. Поморгала немного, стряхивая сон. Проснулась - понял он и улыбнулся, кивком указывая на потолок. Фуко поглядела недоумённо и уставилась в окно. На сосновые иглы и мазки облаков, которые прямо на глазах меняли окрас с алого через коралловый к огненному совершенно оранжевому. Это было похоже на игру света в опале. Будь опал неладен. - Рассвет, - прошептала она, укладываясь на спину и зачарованно глядя над собой. - Как красиво. - Красиво, - согласился Анди. Подумал и чуть повернулся, рассматривая смену цветов. Для каждого оттенка он знал название - ещё одна профессиональная деформация, которых за неполных пару лет накопилось, оказывается, чертовски много. Но, кажется, теперь он знал, какой цвет достоин «флитвуда». Фуко осторожно привалилась виском к его плечу. - Ты что, будильник поставил? - спросила она, улыбаясь смене красок. - Когда только успел. Анди, которому накануне подобное и в голову бы не пришло, потому что он был просто железобетонно уверен, что уснуть не сможет, только покачал головой. Фуко всё ещё лежала затылком на его руке, и он легонько ткнул её в лоб - в то же место, куда поцеловал вчера, подтверждая, что ничего между ними не изменилось. - Нет, - сказал он легкомысленно. - Я просто очень удачно проснулся сам. Про будильник даже не вспомнил. Но было бы обидно проспать рассвет, ради которого тебе пришлось потесниться в кровати. Скажи же?.. Фуко улыбнулась ужасно хитро. - Намекаешь, что я занимаю много места? - уточнила она. Анди вдруг почувствовал, что остаток холода, сохранившийся после вчерашнего разговора и незапланированного купания в озере, растворяется без остатка. Ничего действительно не изменилось. Кажется, они оба осмыслили то, что были должны осмыслить, и сделали выводы. - Нет, конечно, - отозвался он, следя, как в сиреневой дымке набирает силу синева, холодом бесконечно высокого купола вытесняя все тёплые оттенки. - Просто беспокоюсь, что тебе было некомфортно. Фуко рассмеялась. - Мне было очень комфортно, - сказала она. - Даже слишком. Я, кажется, поняла, что ты имел в виду, когда говорил, что бывает слишком комфортно. Ты почему-то всё время меня кутал. Иногда с головой. И постоянно поправлял мне волосы, хотя сам даже не просыпался при этом. И, если я хотела выбраться из одеяла, притискивал к себе так, что я едва могла дышать. Это неожиданное откровение заставило Анди напрячься. - Вот как? - сказал он, чуточку щурясь и думая о том, что всё-таки воспоминания в нём слишком уж сильны. Если уж он сам, ненавидя реалии, где прикосновения были под строжайшим запретом, в бессознательном состоянии подчиняется парадигме минимального физического контакта. - Камень с души. Я думал, ты скажешь, что я храплю, или что-то вроде того. По правде говоря, я миллиарды лет ни с кем не спал. В смысле, даже в одном помещении. Не то, что в одной постели. Фуко хихикнула и потёрлась виском о его плечо. - Я не хотела тебе говорить, - сказала она лукаво. - Но... Немного да. - Что - да? - не понял Анди и фыркнул. - Да ладно. Быть не может. Серьёзно?.. - Ты сопишь, - объявила Фуко. - Как ёж просто. И недовольно фыркаешь, если попытаться тебя подвинуть. И тут же возвращаешься в прежнее положение. Тоже как ёж. Так что подумай в следующий раз, когда будешь потешаться над тем, что я якобы мышь. У меня появился контраргумент. Анди не думал, что со всеми вчерашними событиями сможет так легко и искренне рассмеяться. Но мыши, ежи и сопение, о котором он не подозревал, делали своё дело - и не поржать над этой смутительной историей было просто невозможно. - Ладно, я понял, - сказал он, подавив смешок. - Я всю ночь тебя кутал, сопел и фыркал. И не давал спать, как я понимаю. Извини. Уверен, это ваше чудодейственное СПА поправит дело. Выйдешь оттуда посвежевшей и отдохнувшей. Хотя я ума не приложу, что там такого особенного. Видимо, какая-то женская магия, недоступная моему пониманию. - Я только посмотреть пойду, - уточнила Фуко. - У нас не так много времени. - В смысле? - удивился Анди. - Мы тут до завтрашнего утра. Договорились вроде как. Закат и костёр, помнишь? Поймаем пару белок и... - он рассмеялся, потому что Фуко аж приподнялась и поглядела на него с выражением удивлённой настороженности. - Да шучу я. Просто посидим на берегу у огня, посмотрим на красоту над озером. Почему бы и нет. И, полагаю, нам нужно будет обследовать всю территорию. И опробовать все три местных ресторана. Фуко недовольно завозилась на его руке и пихнула его локтем  бок. - Ты опять, - сказала она сокрушённо. - Ты вчера сказал, что не имеешь понятия, куда мы едем, и просил, чтобы я рассказывала. Но сам всё заранее прочитал. Как с фильмом. Досмотрел и не признался. Ещё и меня спрашивал, чем закончилось. С тобой невозможно. Анди услышал это «с тобой невозможно» в первый, пожалуй, раз вне контекста ссоры или подобия ссоры. Просто как констатацию факта. И если раньше на эту фразу моментально сваливался в агрессию и принимался разгонять конфликт, сейчас почему-то почувствовал себя виноватым. - Да я просто, пока мы регистрировались у стойки, приметил карту, - уточнил он. - Я ещё в курсе, что тут есть бассейн и какие-то бочки, в которых тебя медленно варят, подкидывая дров под чан и специй в воду. Подозрительно похоже на пытку. - Это купели, - прыснула Фуко. - На что похоже? Ты как будто из средних веков. Это же ужасно популярная штука. И для здоровья полезно. Средние века по несчастливой случайности были почему-то любимой темой Виктора в конце их нерегулярных посиделок. Когда не было необходимости в барной психотерапии, само собой. Так что Анди просто радовался, что эти времена не застал, но знал про все их вариации даже то, что узнавать не хотел бы в принципе. И каждый раз, не совсем твёрдой походкой следуя к такси, благодарил судьбу и Джуйс за то, что на свет явился в середине девятнадцатого века, а не раньше. - Выглядит всё равно жутко, - сказал он совершенно честно. - Но я намерен, пока ты идёшь просто посмотреть на СПА, найти какую-нибудь незапертую кухню, стырить оттуда пучок укропа, петрушку, пару луковиц и пяток морковок и подкинуть их в эти самые купели, инфернально хохоча. И сбежать в лес. Кстати, ты не против, если я позаимствую одну простынь? Очень надо для важного дела. Фуко прыснула. - Нет, - выдавила она сквозь смех. - Я не знаю, как это работает, Анди. Ты почти всегда такой серьёзный и... взрослый. Рассудительный. И весь в работе. Но иногда мне кажется, что ты на самом деле... совсем как подросток. Компьютерные игры в качестве мальчишника я ещё могу понять, но вот это вот... Ты же шутишь, я надеюсь?.. Или как?.. Анди почти был уверен в том, что шутит, хотя веселье обещало быть просто феерическим. Так что он немного сомневался, когда кивнул. Небо над ними голубело с каждым ударом сердца. - Ты точно не хочешь пойти со мной? - поинтересовалась Фуко, глядя как облака за потемневшими иглами теряют всяческие оттенки, возвращаясь к первородному белому. - В смысле, СПА это не только женская история. Там есть хамам, и бассейны с термальной водой, и массаж и прочие нейтральные штуки. Ты так много работаешь, я думаю... Тебе бы не помешало. И, в конце концов, нужен мужской взгляд. Со стороны Виктора. Это всё-таки мини-отпуск для двоих. Анди вскользь подумал о том, что бассейн и хамам были бы вполне приемлемы. Насчёт массажа он не особенно был уверен, потому что ко всем видам подобных практик относился с внушительной долей скептицизма. Хотя бы потому, что на нём они в большинстве своём не работали. Такая вот отдача от тела, которое он слишком безрассудно использовал. - Я не особенно люблю, когда меня кто-то касается, - сказал он неожиданно откровенно. - Так что я просто поплаваю в самом обычном бассейне. Без термальной воды. Возможно, подремлю в шезлонге. Полагаю, Виктор выбрал бы такую же тактику. Если честно, он хоть и живёт по расписанию, в отличие от меня, но тоже понятия не имеет, что делать со свободным временем. Так что без Джуйс будет просто тупить и офигевать от того, что можно просто потупить. Как-то так. Фуко удивлённо поглядела на него, услышав заявление про прикосновения, но развивать эту тему не стала. Он прямо-таки видел, как она приняла этот факт к сведению и вознамерилась обдумать всерьёз. И очень выразительно начала обдумывать - почему это вдруг он вчера поддавался любому её движению и самой простой ласке, а тут заявляет, что чужие прикосновения ему не по нраву. - Завтрак с семи, - сказал Анди, пресекая весь её внутренний монолог. - Если мы хотим успеть сегодня по максимуму, предлагаю начинать как можно раньше. У нас где-то полчаса на сборы и всё такое. Мне-то только рубашку накинуть. А тебе... - он виновато окинул взглядом водопад её длинных волос. -  Давай помогу расчесать всё это великолепие. В конце концов, это я твою косу распустил. Мне и последствия устранять. Это была правда. Он распустил ей волосы, избавляясь от символа собственного поражения. Анди не помнил её с косой никогда. Ни в первую встречу, ни в начале сто первой петли. Фуко прятала волосы под одеждой, но никогда их не заплетала. Оставалась свободной и прикрывала собственное непокорство тканью вместо того, чтобы стянуть его, связать в узел и пришпилить к черепу. В момент, когда она просила всю свою копну отрезать, Анди слишком мало знал о ней и поэтому глубинной сути этой просьбы не понял. Простое объяснение в рамках заботы о благоденствии парикмахеров показалось ему тогда забавным и обоснованным. На деле - она просто отсекала от непонятного будущего прежнюю себя. Впрочем, ожидать от него эмпатии в тот период было полнейшей глупостью. Анди тогда балансировал на самой грани человечности. Рывками перемещался между городами, днями, кровавым безумием и острым желанием со собой покончить. Или наоборот, у него была какая-то цель. Он помнил, что Фуко воткнула в него нож и помнил, что он сам на него намеренно напоролся. Он почему-то помнил Виктора в этой сцене, хотя его не должно было там быть, потому что Виктор тогда был почти мёртв, не имел материальной оболочки. Он, кажется, истово хотел уничтожить Союз, но смог бы сейчас сказать, почему. При этом прекрасно, в деталях помнил, как обрезал пахнущие цветами волосы Фуко, и как блики скользили по тяжёлым прядям, когда те падали на бетонный пол. Они остывали, едва рассечённые лезвиями ножниц. Он помнил, как чувствовал уходящее от них тепло и посмеивался, припоминая сотни легенд, где сила так или иначе связана с волосами. Помнил её улыбку в осколке зеркала. Помнил, как почему-то очень старался, чтобы она показалась себе красивой, даже в этом жалком осколке. Или не старался. Или не в осколке. Или это Виктор её тогда стриг?.. Анди понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы упорядочить и разделить воспоминания. Виктор когда-то стриг Джуйс. С начала времён, когда даже основные правила ещё не появились. И никогда не позволял стричь себя. Отсюда, кажется, и родились легенды о силе, заключённой в волосах. Анди отметил, что надо будет в баре, под конец очередных посиделок, сбить средневековый настрой и прочитать Виктору лекцию о его грубейшем влиянии на ноосферу в концепции повторяющихся временных петель. Во втором слое воспоминаний о стрижке не было, потому что Фуко явилась уже с подобием очень короткого каре из их совместного настоящего. И с деликатностью асфальтового катка принялась исправлять его воспоминания. Так, как считала нужным и его самого особенно не спрашивая. В третьем - настоящем - Анди и правда старался непонятно почему. Как непонятно, зачем её настойчиво ловил и зачем приволок в своё убежище, этим мгновенно раскрыв собственное местоположение. Он воевал с союзом, как сказал бы Виктор, закусив удила. Мстил или развлекался, или всё вместе. И безумным карьером нёсся прямиком к сумасшествию. Чуть не стал таким же, как Руин. Для этого не хватило совсем немного боли, убийств и ненависти. Самую малость. А, ну да. Он очень хотел умереть и надеялся попытаться сделать это помощью Фуко. Догадывался, видимо, остатком рассудка, что ещё немного - и станет просто-напросто монстром, нахуй послав остатки чести и собственного достоинства. Хотя, скорее, получилось бы в итоге чуть более изощренным способом проверить свою способность не умирать. Анди посмеивался над Фуко и вовсю её провоцировал, но когда она через пару дней сама предложила ему себя, потому что «я обещала, я сделаю», разозлился просто невероятно. Всеми остатками человечности, которые с её появлением начали возрождаться просто в геометрической прогрессии. Потому что - как она вообще могла подумать о том, что он может взять её насильно, пусть и с её молчаливого согласия. Может, он и становился чудовищем, но не настолько испорченным чудовищем. Именно это, впрочем, чуть не случилось вчера. -  Эй, - шепнула Фуко и снова потёрлась о его плечо. - Анди?.. Ты уснул?.. Анди вынырнул из воспоминаний - чужих, подменных и своих. И не знал, какие из них гроше. - Нет, - проговорил он и отёр ладонью покрывшийся ни с того, ни с сего, испариной лоб, будто хотел стереть всю свою память. - Просто думаю про это ваше СПА. Так что там с косой? Помочь?.. - Я справлюсь, - сказала Фуко. - Но... Тебе ведь не нравится? Когда я туго заплетаю волосы? - Если тебе так удобно, мне нравится, - пояснил он. - Не думаю, что кто-то имеет право голоса по поводу твоих кос. Тем более - я. Фуко почему-то этому улыбнулась, выбралась из постели и принялась копаться в своей лисьей сумке. Она была только в майке и в белье, и Анди не смог отказать себе в том, чтобы чуточку, очень деликатно, подсмотреть. Впрочем, приметил он только то, как она наклоняется, окутанная водопадом волос, как под майкой проступают выпуклые гребни позвонков от лопаток до поясницы. Ниже поясницы он смотреть не стал, заставив себя впериться в сосновые иглы, которые покачивались слишком уж насмешливо. Фуко наскоро расчесала волосы и принялась плести косу. Куда более небрежную и свободную, чем обычно. Анди покосился на неё, когда она растерянно оглянулась, придерживая конец косы в руке. - А где моя лента? - поинтересовалась она. Он пожал плечами, потому что даже не представлял, где лента может быть. Вчера ему вообще хотелось, чтобы лента сгорела и коса никогда больше не случилась. Что ж, это было бы слишком быстро и слишком просто. - Ладно, - вздохнула Фуко. Склонилась снова над сумкой - Анди снова отвёл взгляд и только слышал, как она шуршит по карманам и кармашкам. Что-то щёлкнуло, и он, выждав достаточно времени, снова взглянул на неё. Фуко откопала в лисьем пузе краб и заколола свою косу узлом на затылке. Его воображение тут же подсунуло золотистые грёзы поверх её закрытой майки, полупрозрачную ауру шёлка вдоль рук, корсет и ленту на горле, водопад искр света и слоновой кости, оканчивающийся у лодыжек. Что-то хрупкое и прекрасное, похожее на крылья диковинной бабочки. Треклятые ассоциации. - Завтрак? - уточнила Фуко, деловито влезая в юбку. Накинула мешковатый свитер и снова стала привычной собой - алмазом среди бесполезной породы, старательно маскирующимся под эту самую породу. - Я готова. А ты собираешься вообще собираться?.. Или прямо так пойдёшь? Анди только кивнул, небрежно пригладил чёлку и накинул рубашку, не потрудившись её до конца застегнуть. Завтрак заставил Фуко явно нервничать. В основном, потому, что меню было европейским и вычурным, и она вчитывалась в описание ингридиентов так сосредоточенно, что становилось понятно - о самом итоговом блюде она не имеет ни малейшего представления. - Позволь мне, - честно вытерпев минут десять её мучений, проговорил Анди и забрал у неё плотный картонный лист. - Просто проверим, угадаю ли я ещё раз. Но в следующий раз угадываешь ты. Он подмигнул ей, поманил официанта и весь заказ продиктовал ему на ухо, потому что Фуко аж подпрыгивала на плетёном кресле, так ей хотелось подслушать, что ж он такое для неё выбрал. Официант оказался настолько способным, что, поглядев на Фуко и её ужимки, заказ дублировать не стал и только кивнул. - И что ты заказал? - поинтересовалась она, как только они остались вдвоём. - Я как-то растерялась, и даже не предупредила, что у меня аллергия. На орехи. И довольно сильная. Анди был в курсе. Потому что сам разок скармливал ей антигистаминные как конфетки, а потом, понимая, что эффекта нет и слыша, как меняется её голос, всадил ей полкуба преднизолона прямо в задницу. Через все слои ткани, конечно же. И едва не убил тогда Шэня, вознамерившись втолкать ему во все доступные отверстия традиционную китайскую курочку с арахисовым соусом. Потому что лёгкая аллергия на орехи у Фуко после неё вмиг обернулась отёком Квинке. Шэнь после этого пару дней ходил по базе тенью. Анди даже слышал как-то, как он винится перед Билли в том, что по незнанию едва не убил Фуко и никогда себе этого не простит. Билли в своей манере его утешал. Не напоминая, впрочем, о том, что, оттаскивая Анди, даже при помощи всех доступных психоподов и очень вовремя проследовавшего по коридору живого доспеха с имеем Иссин, он сам схлопотал трещину в черепе и перелом трёх рёбер. До Шэня Анди просто добраться не дали. Иначе... Ему не хотелось думать, что было бы иначе. В конце концов, Шэнь из сотой петли был его  другом. И всё же Анди был готов его убить на месте. Из-за того, что Фуко триста раз говорила о том, что у неё аллергия на орехи, и все, кроме него, это проигнорировали. Из-за того, как менялся её голос и он чувствовал, что ей становится всё труднее и труднее дышать. Из-за того, как ей было больно от спасающего её жизнь укола. - Да так, просто завтрак, - сказал он, задумчиво наморщив лоб. - Впрочем, я очень удивлюсь, если тебе всё-таки подсунут орехи. Их там быть точно не должно. Да и вроде ничего особенного я не выбрал. Старая добрая классика.   Официант появился рядом с ними с подносом. Фуко уставилась на свой бокал, приглядываясь к бледно-лимонному цвету. - Это что-то цитрусовое? - сказала она немного подозрительно. Анди пожал плечами, пригубил кофе, одобрил его едва заметным кивком и улыбнулся. - Не знаю. Попробуй. Она попробовала и округлила глаза, едва первый глоток коснулся её губ и языка. - Дыня и мята, - сказала она, облизнувшись. - Нет, я совершенно не понимаю, как ты это делаешь. Как угадываешь каждый раз. Вроде бы самая традиционная штука на завтрак - что-то цитрусовое. А мне на апельсиновый сок с утра даже смотреть кисло. Так и не смогла привыкнуть к правильным утренним напиткам. И она улыбнулась совершенно довольно, потягивая дынный лимонад и жмурясь от удовольствия. Анди сглотнул комментарии по поводу того, что иметь собственные вкусовые предпочтения -это нормально. И куда как более правильно. - Я ещё по пристрастию к сладкому кофе всё понял, - сказал он, потому что и вправду в прошлом мире понял вкусы Фуко именно по выбору кофе, который она пила крайне редко, а в чистом виде - совершенно никогда. Даже немного научился считывать её настроение по добавкам. Корица - ей не хватало бодрости или она чувствовала себя неуютно. Кардамон шёл в ход, если Фуко всю ночь не спала, но очень старалась оставаться активной. Шоколад - опять решила, что поправилась, и просто сжевать шоколадку в дополнение к обычному рациону нельзя, так что пусть хотя бы утренний кофе им пахнет. Когда количество шариков мороженого в чашке увеличивалось до двух - это была утренняя вкусняшка, служащая вознаграждением самой себе. Но если Фуко сооружала поверх чашки конструкцию из взбитых сливок, вываливая половину баллончика и присыпав всё это безобразие сахарными цветными крошками - дело было совсем дрянь. Рейтинг ужаса измерялся количеством воткнутых в сливочную шапку имбирных печенек. На памяти Анди она дошла до трёх. Как раз в момент перед их расставанием, которому поспособствовал Билли и его предательство. Накануне Фуко что-то предчувствовала, а он это списал на общую нервозность. А, когда они встретились спустя бесконечно долгих дней и выяснилось, что Весну ей предстоит убивать в одиночестве, просто сказал ей на прощание «смотри не помри там». Сохраняя традицию гениальным образом выдавать вслух первое, что в голову пришло. Традиция, кажется, частично всё-таки перешла в новое будущее. Как будто ему на ухо нашёптывал нужные слова антагонист гения проникновенных фраз. Чего только стоит это  «А ты что?». И, как Джуйс отметила, дальше пассаж про грязь и белок. Анди вспомнил об этом и сразу заскучал по тем временам, когда собственную голову можно было взорвать, просто чтобы не думать пару секунд. - Чем планируешь заняться после бассейна? - поинтересовалась Фуко, рассматривая его так внимательно, будто пыталась догадаться, о чём это он так глубоко задумался. - И впрямь будешь бродить по лесу и белок искать?.. Я, пока мы сюда шли, ни одной не заметила. А ты? - Пока нет, - отозвался Анди, отвлёкшись от мыслей и немножко любуясь на неё довольную. - Но я их найду непременно. Но без тебя искать не буду. Дождусь твоего возвращения. Поспорим на мороженое, кто больше насчитает. Но учти, я в этом почти профессионал. Завтрак им принесли на подогретых тарелках, заботливо укрытый клошами, что добавляло некоторой таинственности. Анди не особенно заботил собственный омлет под металлической крышкой. Больше всего его беспокоило - угадал он или нет. Это было похоже на азартную игру с самим собой. Фуко подняла металлическую крышку над тарелкой. Посмотрела под неё, на Анди, снова на блюдо. Он слегка склонил голову, чувствуя некоторое волнение. Прямо как будто сидел за покерным столом и только что сделал крайне опрометчивую ставку. - Ого,  - сказала Фуко, увидев вольную из-за наличия поджаренного сыра интерпретацию яйца Бенедикт.  Анди это отметил и с трудом сдержал улыбку. Сделал вид, что ужасно увлечён своим омлетом и совершенно не замечает, как она неосознанно облизывается, неловко откромсав кусок от слоёной конструкции, отправляет его в рот и жмурится. Его игра была бы идеальной, если бы не вот это вот блаженное «умм», от которого Анди едва не подавился. Он торопливо сглотнул и кончиком ножа указал на яйцо. - Ты бы его пырнула уже. Всё остальное враз станет намного вкуснее. - Пырну, - согласилась Фуко и хищно нацелилась на беззащитный пашот ножом. - Непременно пырну, если всё после этого станет лучше. Анди немного посочувствовал яйцу, потому что сам был разок на его месте. Буквально. И почувствовал, как легко начинает кружиться голова. Лоб прострелило прохожей на разряд тока болью, и он слегка поморщился. А потом сознание содрогнулось так неожиданно и сильно, что он едва удержал приборы в одеревеневших пальцах. Его тоже пырнули, но жизнь неожиданно стала лучше. Или хуже. Или не изменилась. Или он никогда не получал от Фуко ножом в живот. Получал от Джуйс другим клинком, длинным, кажется, шпагой или чем-то, на неё похожим. Прямо в сердце. И в голову. Голова постоянно болела, сколько он вообще себя помнил. Хотя, наверное, ошибался, и болело только сердце. Или и сердце и голова одновременно? Он умер. И не мог умереть. Оказался запертым в темноте, отчаянно пытаясь выбраться. Разок даже получилось, но его затолкали обратно. Это было позорное поражение, которое, впрочем, он осознанно допустил. Огненный клинок резал не так больно, как лишённый всяких эмоций взгляд за прозрачным забралом, им же самим и выточенным из глыбы хрусталя. Если бы ему тогда не пустили пулю в голову, он бы в конечном итоге сделал это сам. Превратив всех вокруг в месиво из костей, плоти и крови предварительно. Но не умер бы, конечно. У него болело сердце, как, наверное, болит при мощном смертельном инфаркте. Ирония была в том, что он с этой болью жил большую часть своего пути. Просто потом к этому добавилась боль в черепе. - Боже, как вкусно, - простонала Фуко. Анди сглотнул горечь в горле, густую, ничего общего не имевшую с кофейным послевкусием. Моргнул и с усилием вернулся в реальность. Поглядел на Фуко и вспомнил, что снова угадал и несомненно её немного порадовал. И улыбнулся этому. Ну да, больше жареного сыра и можно купить её душу. Он это выучил ещё давно. - Как мне тебя найти, когда я вернусь? - поинтересовалась она, приканчивая свой завтрак и подбирая последние капли желтка с тарелки. - Если у бассейна не встречу? Давай просто у домика договоримся увидеться часа в три?.. Я подожду тебя там. - Скорее уж я тебя там подожду, - через силу улыбнулся Анди, загоняя фантомную боль в голове куда подальше.  - Даже если всё-таки решу попытать счастья в купели или в хамаме. Попытаться порелаксировать. Вчерашнее купание в озере не сказать, чтоб было расслабляющим, скорее, наоборот.   Фуко виновато опустила взгляд. - Прости, - сказала она почти неслышно. - Это я виновата. Я вообще подумала... Подумала, что ты уедешь. Даже не смотря на то, что дал понять, что ночевать останешься со мной. - Не извиняйся, - отрезал он чуть холоднее, чем стоило бы. -  Ты не обязана передо мной выворачивать душу наизнанку. У меня, помимо всех прочих достоинств, сохранились остатки эмпатии, так что нет нужды говорить в лоб то, что ты обсуждать не готова. Давай оставим эту тему и просто постараемся насладиться отдыхом. Лично я так и намерен поступить. - Ты прав, наверное, - проговорила Фуко, сглотнула и подняла на него взгляд. Прикусила губу и выдохнула судорожно. - Ладно. Извини. А можно... Можно вопрос? Анди отрывисто кивнул, с досадой отметив, что она опять спрашивает разрешения. Фуко встряхнулась, расправила плечи, подняла голову и посмотрела на него - не в глаза, а куда-то на левое плечо и руку. - Твоя татуировка, - сказала она, задумчиво рассматривая его рубашку, как будто сквозь неё видела тёмные контуры графичного узора. - Она что-то значит? Несёт какой-то смысл? Я давно хотела спросить, на самом деле. С первого раза, как увидела. Просто она очень необычная. А ты не похож на того, кто готов набить что-то на своём теле просто для красоты. Анди едва заметно улыбнулся. Смысл в рисунках на его коже, несомненно, был. И решение нанести их не было таким уж и спонтанным, как могло показаться со стороны. Он очень долго мечтал избавиться от напоминаний о том, что живёт не совсем в своём теле. Пока тянулась вечность отрицания, это было невозможно, так что мечты мечтами и оставались. А, обретя полную человечность, он моментально их исполнил. Просто потому что мог.  Как единственный способ очертить рубеж, от которого начиналась новая жизнь. Тогда он ещё заставлял себя верить в то, что она будет просто офигенной. Тем не менее, это решение, пожалуй, было одним из немногих по-настоящему правильных. Потому что боль от иглы была вполне терпимой, но не проходила почти мгновенно, а оставалась с ним. Кровь, проступавшая из проколотой кожи, смешивалась с чернилами и сукровицей, и никуда не испарялась. И краска не испарялась тоже. Сам рисунок, местами непроницаемо плотный, местами вьющийся искажёнными символами, Анди выбирал долго и тщательно. Впрочем, мастер, которого он не одну неделю пытал, отвергая эскиз за эскизом, после каждого отказа не досадовал, а будто бы обретал всё больше азарта. И в конце концов выдал-таки то, что Анди вполне удовлетворило. Кельтские узлы, круги, кресты и руны в финальной версии были замаскированы так искусно, что считать их было почти невозможно. Со стороны казалось, что узор просто декоративный, и никакого посыла в нём не скрыто. Для самого Анди в сплетении орнаментов читалась целая история. - Несёт целую гору смысла, - сказал он, всерьёз задумавшись, как лучше весь этот смысл объяснить Фуко, умудряясь не вдаваться в подробности. - Целую жизнь, если честно. Но история довольно долгая, так что я тебе обязательно расскажу, только давай в другой раз. - Хорошо, - согласилась она покладисто. - Ну... Пойдём?.. Проведём независимое расследование? Анди смешливо фыркнул. - О да. Крайне тщательное расследование от инспектора Фуко. Смотри там на массаже не засни. Если вдруг меня потеряешь - ищи около домика, скорее всего, я буду там. Я вчера ещё выключил телефон и намерен офигевать от того, что делать ничего не нужно, по полной. Не помню даже, когда у меня была такая возможность. Так что ты не особенно торопись возвращаться. А лучше представь, что ты - Джуйс, и веди себя соответственно. - Тогда, - сказала Фуко и улыбнулась чуточку виновато. - Я вернусь только вечером. Но на то, чтобы представить себя Джуйс, у меня... не хватит финансового резерва, к сожалению. - А ты что думаешь, она сама за себя платит? - фыркнул Анди. - Чтобы расследование было максимально тщательным, тебе придётся вжиться в её роль. Как и мне в роль Виктора. Я уже слегка офигеваю от того, что время девять утра почти, а мне так никто так и не позвонил до сих пор. А, ну это, возможно, потому, что я телефон специально вырубил. Но всё равно. Некоторые умудряются и на выключенный дозвониться. Фуко робко улыбнулась, немного помялась и бросила на него короткий взгляд. - Ты серьёзно? - спросила она, неловко комкая в руках салфетку. Анди только весомо кивнул. - Абсолютно. Считай, это представительские расходы. Как пробный сет и всё в этом духе. Если ты не в курсе, основной девиз Виктора во всей этой свадебной истории - платить и поддакивать. Так что я намерен поступить так же. Но поддакивать буду в меру собственного характера, разумеется. Фуко поглядела на него совсем уж несмело, натолкнулась на ободряющую улыбку и улыбнулась в ответ чуточку свободнее и благодарно. - ... Ладно, - сказала она, и у неё совсем почти незаметно просияли глаза. - Если честно, я в таких комплексах никогда не была. И не думала, что побываю. Так хочется хоть что-нибудь попробовать. Но я обещаю не очень наглеть. - Наглей на здоровье, главное, закат не пропусти, - Анди страшно серьёзно на неё поглядел и, уловив этот вот проблеск счастья, мысленно сам себя поздравил. - Если про него забудешь,  я тебе этого точно не прощу. Даже через триста лет. Как бы там ни было, Фуко оказалась отчасти права, когда говорила, что ему расслабиться тоже не помешает. Физическая усталость, которой Анди привычно не замечал, всё-таки взяла своё. Понял он это, только когда спустя час интенсивного плаванья туда-сюда в бирюзовой воде бассейна, выбрался погреться в наполненный ароматным паром хамам. Анди почувствовал себя совершенно измождённым, едва опустившись на тёплую, отделанную мелким кафелем, скамью. Даже глаза прикрыл, потому что веки вдруг отяжелели. Заснуть в парной было бы верхом неосмотрительности, но, чуточку вслушавшись в собственные ощущения, он понял, что одолевает его не совсем сонливость. Просто общая усталость достигла таких масштабов, что ему не хотелось лишний раз шевелиться. Он просто сидел, чувствуя, как пар то горячеет, то остывает, повинуясь тонкой настройке смены режимов. Влажный воздух пах кедром и мелиссой, сенным разнотравьем и солью, и от этих запахов его размаривало всё больше и больше. Анди стёр ладонью капли конденсированной влаги с груди и случайно тронул ставший почти незаметным под татуировкой шрам. И вспомнил, как Фуко его касалась. Горячей маленькой ладонью, несмело, но с какой-то щемящей нежностью. Даже если это и был её способ выразить благодарность, она как будто бы вкладывала в прикосновения что-то большее. И ни озёрная вода, ни душ, ни бирюзовая прохлада бассейна, ни пар, пахнущий кедром, следы этих прикосновений стереть не могли. Они были не на коже - они уже были в его памяти. И забыть их Анди не смог бы никогда. У него так болезненно и резко сдавило сердце, что он непроизвольно прижал ладонь крепче к груди. Пульс был ровным, но при каждом сокращении все четыре камеры жгло, как будто кровь кристаллизовалась и резала эндокард и аорту изнутри. Прямо как сразу после самого финального финала. Когда Союз победил. И он сам победил, только у него отняли всю радость от этой победы. Отняли смысл и цель, ради которых он, в общем-то, так оголтело воевал.   Анди никогда никому не признавался, но с определённого момента ему на людей и мир человеческий стало в определённой степени плевать. Он крушил правила одно за другим, совершенно ясно осознавая, к какому количеству жертв это приведёт. Прикрывался тем фактом, что сотой петле всё равно пришёл бы конец рано или поздно, а в новой, сто первой, у них должно было получиться лучше. На самом деле ему были на тот момент совершенно безразличны незнакомые люди. Значение имело только то, что душа Фуко отделена от тела, и, если не найти её, она пропадёт раз и навсегда. Всё остальное было досадными отягчающими обстоятельствами. Анди за пару дней вернулся к своей чудовищной ипостаси, едва потеряв ту, за кого уцепился в отчаянной попытке монстром всё-таки не стать. И стал именно им в угоду её спасению. Он уничтожал мир планомерно и хладнокровно. Ради неё. И спасал в следующей петле точно так же, планомерно и хладнокровно. Прямым текстом посылая нахер и заново запечатывая высшие правила каждый раз, когда они пытались высунуть нос из своего убежища. Обратился в камень, в огонь, в какое-то подобие оков и одновременно в мстительного духа. Правила пытались с ним доровориться и каждый раз были посланы прямым текстом. Язык даже разок удивилась тому, что за три миллиарда лет он умудрился ни разу не повториться в своих посылах. Так было, пока не пришла пора возвращаться обратно к Союзу для решающего удара. Анди вернулся, почему-то совершенно точно уверенный, что на этот раз план сработает и в победе даже не сомневался. Не мог позволить себе сомневаться. Потому что себя самого какое-то время после возвращения методично собирал по кускам. Он отёр лицо ладонью, чувствуя, как подрагивают пальцы. Нахмурился, сжал и разжал кулаки, прогоняя дрожь. Бесполезно, конечно. Он знал, что бесполезно. Содрогнувшееся сознание было предвестником, первым сигналом к тому, что ждало его после. С ним подобное уже несколько раз случалось. Сразу после битвы, когда он ушёл буквально в никуда. Осознание всего масштаба произошедшей катастрофы докатилось до него только через сутки. Болью в груди такой силы, что ему показалось, что сердце просто-напросто разорвалось. И руки дрожали точно так же. И дышать было невозможно. Он в первый раз по-настоящему задыхался сам по себе и от боли одновременно, и всерьёз думал, что умирает. Так и останется навсегда в сыром переулке, прямо рядом с металлической пожарной лестницей, цепляясь за неё так, будто она была спасательным кругом. Паническая атака, вот что это было. Мощная и жестокая. А следом за ней на него обрушился хаос воспоминаний. Анди, анализируя это своё состояние потом, решил, что его мозг, пытаясь справиться с незнакомым состоянием, расщепил память, чтобы остановить панику и спасти остатки здоровой психики. Что из-за гипервентиляции образы, всплывающие из памяти, казались пугающе реальными, даже те, которые непосредственно Анди не принадлежали и те, которые были искусственно подправлены. Он видел то, чего с ним никогда не случалось, проваливался в какую-то безумную совершенно череду сцен. Сердце болело так, что картинки иногда меркли и покрывались помехами, как в плохо настроенном телевизоре. Рёбра стискивали огненные обручи, не давая вздохнуть. Диафрагма трепетала, как парус на ветру. Это состояние стихало, почти прекращалось и неожиданно начиналось снова. Раз за разом, снова и снова. Под этой пожарной лестницей на асфальте Анди провёл почти четырнадцать часов. Благо восемь из них пришлись на ночное время, и его никто не успел найти.    Когда всё окончательно прекратилось, к нему пришло осознание того, что произошедшее изменить невозможно. Что пора начинать отстраивать всё заново. И что ситуация не так безнадёжна, как могло показаться с первого взгляда, и у него был шанс начать всё заново. Куча шансов, если подумать. Нужно было срочно всё исправлять, и Анди сконцентрировался на том, чтобы сделать это как можно быстрее. В тот самый момент просто пошёл, продал наручные часы, оказавшиеся неожиданно дорогими, и перекрыл отметины на коже кельтским узором. Твёрдо решив последовать совету Виктора и начать всё заново. С чистого совершенно листа и без оглядки на прошлое. Только всё то же самое повторилось в декабре позапрошлого года. И снова на осознание того, что его персональный мир, и без того собранный из обломков, окончательно рухнул, Анди понадобилась уйма времени. Он помнил, что первые сутки провёл в состоянии, близком к алкогольной коме. Надеялся, что состояние крайнего опьянения, до этого совершенно ему незнакомое, боль притупит - но на деле стало только хуже. Протрезвев, он просто сидел на кухне своей самой первой квартиры с видом на кладбище, бездумно глядя на надгробия и очень рассудительно прикидывал, что надо бы озаботиться подобного местечка для себя заранее. Чтобы никого собой не утруждать лишний раз. Жить ему не хотелось совершенно. Да было и незачем. Он провёл следующие несколько часов, а, может, и целый день, почти неотрывно глядя на разномастные камни и статуи, едва видные из-под снега за кованой оградой. Курил, особенно не заботясь о том, что окно закрыто, и сизый дым просто висит в воздухе, пропитывая текстиль и стены едким запахом. Вообще ни о чём особенно не заботясь. Вспоминал Фуко, смотревшую на высокого парня, который её сопровождал, с такой любовью, какой Анди по отношению к себе никогда в её глазах не замечал. Вспоминал её смех и то, как она была очевидно счастлива. Светилась изнутри, как будто всё огромное счастье её душа вместить не могла, и оно окружало её тело паутинным коконом радости поверх и зимней куртки, и шарфа, и забавной шапки. Лишать Фуко этой радости ради себя самого Анди бы не посмел бы никогда. Он любил её, в конце концов. Любил страшной, сокрушительной для рассудка любовью. И разлука длиной в четыре с лишним миллиарда лет, дополнительные полгода к которым оказались последней каплей, сделала эту любовь одержимостью на грани помешательства. Анди всё это время свято верил: ещё немного, и всё точно будет офигительно и шикарно. Верил до того самого момента, пока не увидел, насколько Фуко счастлива без него. Всё повторилось, как только он полностью осознал, что нет ни малейшей возможности вернуться к тому, что так долго висело между ними, но высказано так и не было. Ни единого шанса на то, что Фуко откажется от своего материального и свершившегося уже счастья ради незнакомца. Ради Анди, которого не помнила. Дело было даже не в том, что он не был уверен, будет ли успешным их знакомство заново. Основная проблема крылась в том, что он слишком сильно её любил, чтобы заново обрекать на себя. Боль в груди нарастала, но Анди только отмечал это с каким-то маниакальным удовольствием. Он даже не пытался с ней бороться. Просто сдался. В первый раз за всю свою чрезмерно долгую жизнь. Смысла в том, чтобы эту жизнь вынужденно продолжать, всё равно не было. И не нашлось бы даже в отдалённой перспективе. В какой-то момент он потерял сознание просто от того, что задохнулся, не будучи в состоянии и совершенно не желая попытаться выровнять ритм вдохов и выдохов. С облегчением успел подумать, что ну хотя бы одно пожелание сбылось, и вот теперь всё-таки получится умереть. По-настоящему и навсегда. Но, тем не менее, очнулся на собственной кровати с ощущением, будто по нему прокатилась пара груженных фур, а водители после притормозили и от души отпинали то, что осталось от его тела. Единственное окно в небольшой студии было распахнуто настежь, и тонкий запах морозного воздуха понемногу наполнял всё пространство, выгоняя сизый дым, который так и висел в воздухе. Виктор сидел рядом с кроватью, оседлав стул, который он приволок от крошечного кухонного уголка. На фоне того, как он был бледен, его глаза казались совсем уж тёмными. Длинные волосы, которые он в новой реальности стягивал на затылке, были распущены и непослушными прядями топорщились в стороны. Анди хотел спросить, какого хрена он тут делает и что забыл в его квартире, но потом вспомнил, что сам вручил Виктору второй комплект ключей. На всякий случай, в качестве жеста доброй воли и совершенно не думая, что тот ими воспользуется. Виктор со своей квартирой расстался ради покупки участка земли в близком пригороде, и вовсю планировал постройку дома, который одновременно должен был удовлетворить его собственным запросам и мечтам Джуйс об идеальном семейном гнёздышке. Задача совместить всё это в дном проекте была почти невыполнима, так что закладка фундамента откладывалась уже третью неделю подряд. Он, конечно, снял на время переходного периода какой-то угол, но иногда уставал настолько, что ехать через весь город ради того, чтобы поспать пару часов, считал нецелесообразным. Узнав, что он стабильно три дня в неделю ночует в машине, Анди ему ключи и вручил. На случай, если ехать на юг города будет ближе, чем на север. Виктор молчал, но по его лицу всё было понятно. - Я в норме, - зачем-то пояснил Анди. Он чувствовал себя таким слабым, что даже голову от подушки приподнять не пытался. - Просто... Не знаю. Голова закружилась и всё, дальше нихрена не помню. - Понимаю, - сказал Виктор, безо всякого, впрочем, осуждения. - Когда ты в последний раз ел? Анди подумал. - Не помню. Вроде, вчера, - сказал он легкомысленно. - Или позавчера. Но я не голоден. От одной мысли о еде воротит, если честно. Виктор понимающе кивнул. - Диета из никотина, джина и водки  - не самое твоё удачное решение, - сказал он тихо. - Может, расскажешь, что с тобой происходит? Анди не горел желанием объяснять причину этого вот проявления слабости и отчаяния. Вместо этого он ухмыльнулся, стараясь, чтобы это выглядело знакомо и насмешливо. Как всегда. - Ничего не происходит. Немного забыл, что я теперь смертный дофига и могу скопытиться, если не буду вовремя есть. И спать. И что не стоит пить так, как привык, потому что раньше нихрена на меня не действовало. Но я ж изначально страшно хотел стать смертным. Так что считай, я просто учусь жить эту жизнь заново. Набиваю шишки. - Анди. Он вздрогнул, услышав собственное имя. Виктор произнёс его таким тоном, что в комнате будто бы стало холоднее. - Это вроде я, - отозвался он привычно шутливо. - Слушай, отвали, а? Спасибо большое, что перетащил меня на кровать, но, думаю, я бы лучше усвоил урок, очнувшись на чёртовом полу. В следующий раз оставь меня валяться там, где найдёшь. В воспитательных целях. Виктор посмотрел на него и выпрямился, скрестив руки на спинке стула. - Надеюсь, следующего раза не будет, - сказал он совершенно серьёзно. - А я ещё думал, что воспользоваться твоим предложением перекантоваться при необходимости будет неудобно. Оказалось - я вовремя, как никогда. Ты помнишь, что произошло? - Чего? - уточнил Анди. - Как я отрубился? Нет. В момент выключился, говорю же.   Он лгал. Он помнил. Он помнил, что пришёл в себя задолго до того, как окончательно очнулся. Просто вокруг всё было призрачное и лживое. Анди видел картинки и присутствовал в них, как будто провалился по ту сторону телевизионного экрана. Персонажи вокруг взаимодействовали с ним, а он мог касаться их и отвечать только по заданному сценарию. Расщеплённая натрое память вовлекла его в последовательность жутких иммерсивных спектаклей, не позволяя выбраться в реальность. Анди видел себя и Фуко в пропахшей жаром пустыне, среди скал. Чувствовал под бёдрами грубую кожу седла и чуял запах пороха и конского пота. Фуко стреляла куда-то в небо, а он гнал коня, молясь, чтобы на этот раз до кровавой пены не дошло. Людей ему добивать всегда было куда проще, чем загнанных лошадей. Хотя это и в одном, и во втором случае было последним актом милосердия. Он видел бесконечную, казалось, последовательность декоративных колонн в коридорах. Хотел свернуть налево, но арка обвалилась прямо перед ним, грудой камней преграждая короткий путь. Разбирать завал было слишком долго. Идти в обход тоже было слишком долго. Он чувствовал, как отчаяние затапливает его, холодом стискивая внутренности. Он не успеет. До этого ему всегда везло, но не в этот раз. Он просто не успеет. Нет способа настолько быстро передвигаться, чтобы добраться до круглого стола вовремя. Джуйс была бледна, как полотно. Её кожа казалась фарфоровой и очень тонкой. Она истекала кровью у него в руках, а он ничего не мог сделать. Даже доставить её до спасительного рубежа вовремя не мог. Или всё-таки... Он едва подумал об этом, но даже ослепляющая боль чуть ниже колен не перекрыла ощущение полёта и тёмное торжество. Правильно Джуйс всегда говорила. Нужно просто очень сильно захотеть - и способ найдётся. Джуйс подала ему чашку чая. Она выглядела уставшей, будто не спала уже больше суток. Анди благодарно кивнул. Небо над ними было странным, почему-то очень глубоким и слишком светлым. На привычно матовой синеве, ставшей почти чёрной, мерцали странные и неуместные огоньки. Звёзды - вот как они теперь назывались. Сгустки горящего газа и спрессованной до состояния плазмы породы, опасные, причиняющие нечеловеческую боль, если до них дотронуться. Круглый стол оказался прямо под небом. Без каменных сводов потолка. Прямо под небом, а не в самом сердце базы. Джуйс выглядела так, как будто над чем-то раздумывает. Чай в чашке парил, но на деле оказался едва тёплым. Просто на улице было чертовски холодно.   «Думаю, ты знаешь, что собираешься сделать», - сказала Джуйс. Анди понятия не имел, что делает. Подчинялся первому порыву, как привык делать всегда. Осознанно или нет. И спас её, подчинившись именно этому порыву. Толком даже не рассмотрев. Она едва доставала макушкой ему до середины груди, и он спутал её с ребёнком. Судьба, не иначе. Фуко прикрыла глаза, когда он наклонился к ней чуть ближе. Один поцелуй - у них всё равно не так много времени. Этого будет достаточно. Если всё, что она рассказывала о будущем, правда, этого будет достаточно. Но он так и не успел её поцеловать. Фуко растворилась в воздухе, оставшись призраком в его отредактированных воспоминаниях. Она что-то говорила напоследок тогда, что-то очень важное. Анди никак не мог припомнить, что именно. Он видел, как двигаются её губы, хотя не слышал звуков. Он мог бы просто прочитать по ним, но чёртова картинка дёргалась от болезненных помех, как в лихорадке. Джуйс, остриженная коротко, так что пряди её волос в беспорядке топорщились в разные стороны, обернулась к нему. Она была совсем юной и походила на озорного мальчишку. Ей было не больше двенадцати лет от роду, но в её глазах уже поселилась сокрушительная сила отрицания. «Мы с этим обязательно справимся», - сказала она и улыбнулась. - «Вместе. Я это чувствую.» «Я, кажется, не справляюсь», - проговорила Фуко. Она уткнулась лицом в обтянутые перчатками ладони. Рядом с ней на столе стояла чашка, над которой медленно оседала горка сливок. Три имбирные печеньки сползали друг на друга, грозя сколлапсировать в пряничного человечка. Анди сказал ей об этом, и она грустно улыбнулась, отнимая затянутую в карминовый хлопок ладонь ото лба. Её глаза едва заметно засветились, когда она на него посмотрела. Он находил её каждый чёртов раз. Год за годом, дата за датой. Старался, чтобы это было быстро, хотя знал, что безболезненно не получится. Его бесили игры с сознанием. Вторжение на территорию собственного сознания доводило его до монструозного состояния. Он пристрелил её снова и понял, что сбился со счёта. Сколько раз он убивал назойливую девчонку в дурацкой шапке? Сколько раз она уже умерла?.. И всё равно она возвращалась. Снова и снова, с упрямством оленёнка, в негодовании блеющего на фуру, которая вот-вот раздавит хрупкое тельце в лепёшку. Он во всех петлях встречал оленят на разных дорогах, но в какой-то момент бросил попытки спасти их, потому что это было бесполезно. Они возвращались обратно к облюбованным ямкам в асфальте. Ветер, поднявшийся непонятно откуда, яростно трепал его тёмные волосы, буйствуя почти в согласии с его собственной яростью. С этим пора было заканчивать. Пора было, наконец, забрать контроль. Он ничего и никогда не хотел настолько сильно. «Ты хочешь детей?» - спросила Джуйс. Она прижималась щекой к его плечу. Он чувствовал, как её слёзы стекают на его кожу, которую жгло просто от осознания того, что она плачет. Потрогал собственную грудь слева и не нащупал привычного следа от шрама. Какого такого шрама? Он Нежить. У него не может быть шрамов. «Я, блядь, хочу детей и скучно состариться», - сказал Анди в совершенной ярости. - «Это всё, чего я на самом деле хочу.» Его вынудили это сказать. Божественные посланники, которые собрались рулить миропорядком даже не представляя, как он работает. Самопровозглашенные короли правил и отрицания, которые звали его на свою сторону, видя в нём только ту, чудовищную часть. У него всё ещё оставалась вторая, и он бросил её прямо им в лицо. Может быть, так они поймут. Люси глядела на него в ужасе. У неё были огромные глаза, полностью заполненные страхом. Он в этот момент только вспомнил, что должен был спасать детей, а не приносить их в жертву собственному отчаянию. Люси должна была умереть. Все должны были умереть. Если бы Анди сделал это сам, всё было бы быстро и безболезненно. Вместо того, чтобы её убить, он вытер ей сопли и постарался отвлечь от мыслей о том, что её мать умерла. У него отлично получалось взаимодействовать с детьми почему-то. «Ты как большой ребёнок», - вздохнула Фуко. Она что-то готовила на кухне Союза, а Анди болтался рядом и откровенно скучал. Что, впрочем, не мешало ему подтаскивать кусочки нарезанных овощей, отвлекая её разговором. Когда он, рассказывая про замаскированный смысл кельтских орнаментов и силу, которая в них, по поверьям, скрывалась, закинул в рот последний ломтик жёлтого сладкого перца, Фуко стукнула его по лбу деревянной лопаткой. Боль впилась в его голову, пригвождая к полу. К камням, липким от крови. Почему-то сейчас кровь не испарялась. Она потоком извергалась из раны на груди, горячими струйками текла из раны на голове. Он умирал. Он чувствовал, что умирает. Это было последнее, чего он хотел. Даже если пришлось бы провести вечность без Джуйс - это было не так страшно, как умереть самому. Эгоистично и избавившись от проклятья бессмертия. Оставить её разбираться со всем дерьмом. В этом уравнении должна была уйти со сцены другая переменная. Уйти, обрести семью. Завести детей, как Джуйс всегда хотела. Не важно, что получилось бы не с ним. С кем-нибудь наверняка получилось бы. Половина почти от семи миллиардов - должен же хоть кто-то найтись. Джуйс плакала, глядя на него. Плакала и обеими руками вталкивала сквозь кости его черепа артефакт, призванный его, неубиваемого, если не убить, то сдержать. Её дрожащие губы двигались, но он уже не мог считать слова. Он ничего не мог. Его просто не стало. Картинки пропали, будто втянувшись в выбеленный потолок, едва он открыл глаза, но резонанс, который они создали, до сих пор судорожно прокатывался по всему телу.  Анди с трудом поднял руку и потёр лоб. В голове пульсировала тупая боль, ставшая за полгода человеческой жизни уже непривычной. Его ощутимо мутило и прикосновение собственных пальцев было каким-то дробным. Кожа под ними казалась холодной и липкой от пота. Виктор сверлил его таким пристальным взглядом, что его можно было буквально осязать. Он едва заметно вздёрнул бровь и мрачно ухмыльнулся. - Значит, нет никаких сверхпричин, - сказал он всё так же мягко. - Ты просто забыл поесть, как обычно. А надраться накануне не забыл, судя по пустой таре и состоянию пепельницы. От кого, так от тебя я вообще подобного не ожидал. Топишь печаль на дне стакана? Занимаешься пассивным самоуничтожением? И куда, позволь спросить, делся твой нездоровый оптимизм?.. - Осуждаешь? - поинтересовался Анди слишком уж сердито и тут же стиснул зубы. - Бля, ну извини. Я и так себя хреново чувствую, а ты решил вконец меня доконать моралью и вопросами. Ты вообще зачем пришёл?.. Переночевать?..  Так вон там в шкафу матрас лежит, тебя ждёт. Падай и спи. Кофеварка знаешь где. Справишься. Отъебись от меня, будь добр. Виктор вздохнул и переменил позу, наклоняясь ближе к кровати. - Слушай, - сказал он, подумав и явно взвешивая слова. - Я не осуждаю. Правда. Каждый справляется как может. Просто знай - что бы у тебя ни произошло, я постараюсь помочь. Только, если хочешь знать моё мнение, вот это всё не нормально. Твой... ритм жизни и в целом к ней отношение. Ты не в порядке, Анди. Совсем не в порядке. Ты сам это хоть понимаешь?.. - Я в порядке, - пробормотал Анди, прикрывая глаза. - Если ваше высочество не готово до матраса снизойти, я вызываюсь добровольцем. Посплю как-нибудь где-нибудь. Уступлю тебе кровать на правах хозяина. Если ты заткнёшься. И перестанешь мне в душу лезть. Отвали, Виктор. Не надо мне душеспасительных бесед о вреде курения и алкоголя. Я полгода жил, играя со временем в догонялки. Проиграл. Не впервой. Но я в порядке, точно тебе говорю. Не утруждай себя лишними переживаниями. Виктор поморщился, встал, пинком отодвигая стул в сторону. Анди удовлетворенно подумал о том, что взбесил его достаточно для того, чтобы тот предпочёл ночевать где угодно, только подальше. И совершенно опешил, почувствовав, как прогибается и скрипит матрас. Виктор буквально упал рядом с ним и, глядя в потолок, закинул руки за голову. - Кому-нибудь другому рассказывай, что ты в порядке, - проворчал он. - Кому-нибудь, кто не прожил с тобой большую часть твоей жизни. Уверен, я - последний, от кого ты ожидаешь это услышать, но я за тебя беспокоюсь. Если подумать, мы с тобой единственные, кто помнит все события не принудительно. Это довольно тяжело. Анди помнил и так, и этак. В его памяти царила такая мешанина, что он был бы рад вообще от неё отказаться. Начать совсем с чистого листа. Он помнил, как Виктор убивал фантом Фуко в его воспоминаниях бесчисленное количество раз. Как Виктор случайно получил свободу, загнал криптида, оказавшегося самому Анди не по зубам, в коробку парой пинков под зад и после этого мгновенно сцепился со всем Союзом одновременно. И разнёс бы их в пух и прах, если бы Фуко до самого Анди не достучалась и не умудрилась вернуть его к жизни. Виктор был опасным, непредсказуемым и с этого момента постоянно пытался захватить контроль. Борьба внутри отвлекала. Анди приходилось переключаться на неё вместо того, чтобы больше времени уделять насущному. Отчасти она была причиной того, что он слишком долго маялся с признанием. Его не оставляло чувство, что он идёт комплектом - два по цене одного. Втайне он надеялся, что Виктор, как только пропадут способности отрицания, просто исчезнет. Поэтому тянул до последнего. Виктор, вопреки ожиданиям, обрёл в итоге плоть и кровь, и при ближайшем знакомстве оказался слишком похож на него самого. Как брат, коим в новой реальности неожиданно стал, если верить документам. Анди довольно долго не мог смириться ни с его материальностью, ни с братскими узами. И не мог понять, почему именно эта их сложная и долгая история с Джуйс закончилась счастливо. Его личный счётчик убийств превосходил тот, что был у Виктора, но Виктору в своё время не хватило смекалки или силы воли на то, чтобы отправиться на поверхность звезды и сдержать основополагающие правила. Хотя, скорее всего, Виктору просто не хватило простого усилия над собой. Он не смог оставить Джуйс. Убить её самому было, видимо, проще, чем расставаться с неизвестной перспективой и оставить её без защиты. Виктор во все времена был чертовски, просто маниакально контролирующим. Сам Анди провёл в адской плазме очень много времени, но помнил оттуда только две смазанных картины, которые его агонизирующее посекундно сознание сохранило. Первая - когда Фуко пришла к нему, облачённая в скафандр. И коснулась его лба стеклом. Места, где раз за разом восстанавливаемая регенерацией кожа, слилась в камень. Анди не  чувствовал прикосновения материально. Ему было достаточно символа, который он видел будто со стороны. Вторая - когда получил условную отмашку, что пора вернуться. Он дал бы Союзу столько времени, сколько требовалось, чтобы уверенно накопить силы и не метаться в последний момент в поисках реликвии. И, конечно, Фуко слишком увлеклась человеческими связями, но не слишком озаботилась реликвиями. Анди, когда об этом узнал, про себя перебрал весь свой матерный словарный запас. Повезло, что был разгар битвы и орать на Фуко было некогда. Но очень хотелось устроить безобразную совершенно сцену. Просто чтобы до неё хоть немного дошло. - А ведь я так тебя так и не поблагодарил, - задумчиво сказал Виктор. - Как-то проще было разговаривать только по делу и о насущном, знаешь. У нас с тобой так-то вынужденная дружба получается. Я тебе не нравлюсь, ты мне тоже не особенно. Но мы общаемся и помогаем друг другу потому, что в принципе в этом чудном безбожном мире только друг друга и знаем. А все, кого мы помнили, чужие. И хотя нас в ответ помнят, это по большей части не то. Суррогат друзей. Им неловко и нам неловко. И всем проще вообще не видеться. У Анди было точно такое же ощущение. - Так в каждой новой петле было? - поинтересовался он. Виктор пожал плечами. - Примерно так же. Я всегда старался ни к кому особенно не привязываться. Кроме Джуйс, разумеется, но она-то не менялась. Потому что я следил за тем, чтобы она не умирала. Не в мою смену, - и он едко рассмеялся. - Ну да, а потом настала моя смена, и Джуйс тут же умерла, - мрачно протянул Анди. - Давай-давай, не стесняйся. Добивай лежачего. Виктор фыркнул, подумал, протянул руку, прочерчивая в воздухе какой-то символ, и покачал ладонью, будто что-то нематериальное взвешивал. - Всё получилось так, как должно было, в итоге, - сказал он. - Иногда надо уметь отпустить. Я этому фокусу научился только с твоей помощью. До этого тоже, знаешь... Наломал дров. Так что я благодарен тебе за всё, Анди. Спасибо. - Не за что, - проговорил Анди. - Я в курсе про все твои дрова. Но больше, пожалуйста, ничего не ломай. У меня ни сил, ни возможностей нет, чтобы чужие косяки исправлять. У него действительно совсем не было сил. Ни на саркастичные комментарии, ни на ухмылки. Хотя слушая сейчас Виктора, Анди нестерпимо хотелось ввернуть какую-нибудь ядовитую колкость. Например, про то, что благодарность можно было бы выразить не только банальным «спасибо». Но больше всего ему хотелось поскорее оказаться за окном. Под камнем, похожим на дикую глыбу гранита. И чтобы на ней вообще не было никаких символов и дат. И имени тоже. Виктор наблюдал за ним очень пристально и внимательно. - Ты, кстати, замечал, что память как будто бы изменилась? - спросил он наконец. - У меня такое ощущение, что так оно и есть. Странное чувство. Как будто немного под кайфом периодически. Ловишь приход и плывёшь по галлюцинациям, удивляясь тому, насколько всё красочно. Анди выдавил хриплый смешок. - Расскажи мне об этом. Мне иногда кажется, что я схожу с ума. Потому что я помню твои воспоминания, свои воспоминания и целую пачку подправленных, которыми в моей долговременной памяти кто-то от души наследил. Кто бы это мог быть, может, подскажешь?.. Так-то я из-за этого сильнее стал, спору нет. Но вот теперь я не всегда могу разобраться, какие ж из них настоящие. Это последствие слишком долгой жизни?.. Виктор медленно кивнул, будто в чём-то только что убедился. - Это злоебучий «помнить», - сказал он. - Фуко активировала его, чтобы вернуть членам Союза память, и он сработал на всех. Без исключения. Только на союзниках правильно сработал. Придал сил, вернул утраченные воспоминания и всё такое. А на тебе, видимо, случился косяк, потому что твои-то воспоминания были при тебе всё время. На мне тоже сработало через одно место, если хочешь знать. Иногда я вижу что-то чуждое. Даже заглядываю в те твои приключения, которые, будучи в добровольном стазисе, пропустил. Фуко об эффекте не спросить по понятным причинам. Но, наверное, это один из немногих плюсов в том, что память у неё отняли. Виктор сказал «отняли», а не просто «она потеряла память». Наверное, знал, что если бы был другой выбор, Фуко бы ни за что от воспоминаний не отказалась. Несмотря на осложнения и последствия. Анди таращился в потолок, пытаясь в полной мере осознать причину своих провалов в прошлое. - Погоди, - процедил он хрипло.- То есть, с головой у меня всё в порядке? Это просто отдача от гребаного артефакта? И когда это пройдёт?.. - Никогда, - вздохнул Виктор. - Путём нехитрых умозаключений я пришёл к тому, что провоцирует всю эту чехарду образов стресс. Чем он сильнее - тем сильнее кутерьма в голове. Тем больше кажется, что вот это всё вокруг нереальное, а реальное - там. С учётом того, что у нас с тобой, скорее всего, в разной степени заработано посттравматическое стрессовое расстройство, могу посоветовать или свалить жить на природу и не волноваться, или прикупить пару коробок транквилизаторов. Тебе, с учётом всего остального - добавить седативные и антидепрессанты. Что-то посильнее. И терапию пройти. - У нас заработано что? - не понял Анди. - Нахер мне не нужно никаких транквилизаторов. И всего прочего. Я в норме, в десятый раз повторяю. Нет никакого остального, которое нужно учитывать, ясно? Виктор поглядел на него искоса. - Нет, - сказал он совсем уж мягко. - Ты не в норме. Ты, когда я тебя на полу нашёл, задыхался. И тебя трясло так, как будто ты на морозе три часа раздетый пролежал. Спазмы почти на грани судорог. До припадка едва не дошло. Давно у тебя такие вот панические атаки, а? Вкупе с бессонницей, раздражительностью, отсутствием чувства голода и тем, что ты на себя стал не похож... Сам себе диагноз поставишь? Ты же вроде сообразительный не по годам. Анди сглотнул. Сердце ныло всё сильнее, и он машинально прижал руку к грудине, потому что, судя по ощущениям, кость отяжелела и давила внутрь, мешая току крови. - ...Ещё и боли в сердце без физиологических причин, - прокомментировал Виктор, вздохнул и поднялся. - Обратись за помощью, пожалуйста. Тебе нужен психотерапевт. Как минимум. Но начни хотя бы с него. - В задницу иди, - зло рыкнул Анди. - Я слишком долго терпел тебя в своей голове, чтобы позволить ещё кому-то в ней копаться. И как ты это представляешь? Как мне отвечать на вопрос «в чём причина всей этой вашей херни»? И я такой, лёжа на кушеточке «Ну сначала я двести лет не умирал, потом выяснил, что, чтобы умереть, нужно грохнуть Бога, и там долгая дальше история, в общем, извините, но в церковь по воскресеньям вы ходите зря». Мне влепят запущенную форму шизофрении прямо с порога. Нет. Уж сам с собой я как-нибудь разберусь. - Ну да, - сказал Виктор, возвращаясь к нему. В руках он держал стакан с водой и серебристый блистер.- Разберёшься, конечно. Ты специально эту квартиру выбрал? Чтобы если что, нести тебя недалеко было? А если совсем не париться, можно просто раскачать и с крыши прямо в яму на клабдище подбросить. Поверх какой-нибудь благочестивой старушки в ящике из сосны. На. Прими. Две сразу. Через полчаса почувствуешь себя немного лучше. И мысли о том, что умереть проще, чем жить, может быть, твою бедовую голову ненадолго покинут. Анди смотрел, как он вытряхивает на ладонь маленькие белые таблетки и протягивает ему. Взять стакан с водой было целой задачей, потому что руки у него всё ещё сводило судорожной дрожью. - Охренеть, - сказал он, чтобы замаскировать собственную слабость. - Ты принимаешь анксиолитики. Ты. Виктор-мать-его-бог-войны. Непобедимый, впрочем, так никем до конца и не побеждённый. Великий и ужасный уничтожитель криптидов. Что с нами сделали полгода человеческой жизни. Может, зря мы это всё?.. Виктор поглядел, как он забрасывает в рот лекарство и, морщась, запивает его. - Принимаю, когда чувствую, что я больше в прошлом, чем в настоящем, - пояснил он. - И, чтоб ты знал, всё было не зря. Потому лично я хочу в настоящем и оставаться. Меня почти всё устраивает. А что не устраивает - думаю, получится подправить со временем. Или время подправит это само. Анди прикрыл глаза и с грустью подумал, что подправлять ему лично совершенно нечего. Одними правками тут не обойтись. Проще разбить в пыль и попытаться собрать заново. С шансом на успех один к миллиону, наверное. Запах табачного дыма смешивался с морозной сладостью и щекотал обоняние, и постепенно, будто отдаляясь, сменился запахом кедровой смолы. Лицо обдало прохладной взвесью распылённой в воздухе воды, но прохладу быстро вытеснило успокаивающим теплом. Под затылком было что-то жёсткое, и в спину упирались гладкие, но ощутимые стыки тёплых плиток. Анди вздрогнул и открыл глаза, вскользь подосадовав, что всё-таки умудрился задремать. Знал, что попросту выпал в воспоминания снова, и ко сну это состояние не имело ровным счётом никакого отношения. Сколько времени он провёл, провалившись в болезненный бред, он даже не представлял. Ему показалось - несколько часов как минимум. Впрочем, при взгляде на циферблат у выхода из аква-зоны  выяснилось, что он отдавался галлюцинациям не более получаса. Он вернулся к домику, по дороге завернув на парковку. Забрал из бардачка машины таблетки, которые приучил себя всегда носить с собой на всякий случай. И принял сразу две, даже не запивая.