Цикл жизни.

      Спокойствие в полной и глубокой тишине заполняло помещение, закрадывалось в каждый угол и выветривало из него все тревоги за пределы церковных покоев. Мужчина в чёрной сутне с высоким горлом и в длинном плаще стоял перед иконами и тихо бормотал что-то себе под нос. Это была утренняя молитва для сотворения благополучия в сегодняшнем дне. Священник закончил и повернулся к дверям, которые вскоре отворились, а в помещение зашёл мужчина, что приходил в церковь по просьбе своей жены и молился, дабы избавиться от алкогольной зависимости и стать более порядочный, искупившись от грехов.       Панталоне, будучи служителем, видел, насколько люди были неискренни в своих раскаяниях. Они не желали прощения, им нужно было лишь скрыть от божьих глаз то, что могло откликнуться на небесах. Но святой мог понять их, ведь Бог лицемерен и фальшив в своей сути. Он требовал раскаяния в повседневных вещах, вроде лжи, страсти и бытовых желаний. Всё это Лоне считал нормальным для людского мира, но прихожанам его образ оставался одним из самых преданных Господу, за что тот наградил его вечностью.       — Благословим Господа, — поздоровался гость церкви, на что священник подошёл ближе и ответил.       — Благодарение Богу.       Мужчина склонил голову и направился к нужному углу с иконами. Где-то в глубине души Панталоне жалел о том, что стал служителем церкви, но делать уже нечего, ведь многие очень помогали благотворительностью в надежде однажды получить бессмертие, как и брюнет. Правда никто не знал истинного происхождения вечной жизни и все эти легенды о богослужении не говорили о том, что Лоне, будучи ещё подростком, выполнил обряд, который обернулся ему кармой. Так и получалось, что на самом деле это было не благословение, а наказание, которое Святой епископ смог ощутить в полной мере. Само служение выглядело уже дотошным и скучным, а жизнь безрадостной и одинаковой.       День тянулся медленно и тоскливо. Панталоне провёл несколько молений, совершил исповедь, помогая тем самым избавиться человеку от иллюзии грехов и получить прощение Господа. В целом ничего нового и необычного. После служения мужчина переоделся в обычную одежду и вышел на улицу.       Особой надобности уходить из церкви не было, ведь священник жил там в отдельной комнате. Так же в этом месте находился небольшой жилой комплекс со всем необходимым. Это было очень удобно. Лоне достал из кармана брюк пачку папирос и вытащил одну, чтобы закурить. Как смешно получалось: святой, любимец Бога, выходил по вечерам на заднее крыльцо и курил. Об этом грехе никто не знал, поэтому Панталоне спокойно продолжать баловаться этим. Табак пьянил разум не хуже алкоголя. Человек, оскверняющий так своё тело, никогда бы не получил должность в церкви, но священник начал курить уже спустя век своего служения, поэтому даже если его заметят, то сделать ничего не смогут.       Усмехнувшись над собственными мыслями, мужчина затушил огонёк и смял окурок в руке, после чего убрал его в мешочек с травами, чей яркий аромат перекрывал буквально всё.       — Как же я устал, кошмар… — прошептал Лоне, потягиваясь. Впереди его ждал очередной сложный день, который будет ещё выматывающее предыдущего. Иногда хотелось послать всё к чёрту и крикнуть миру, что всё это ложь, но кто бы поверил в такие громкие слова? На удивление, многие, ведь хочешь или нет, говорит это верховный служитель, так почему его слова могут посчитать за неправду?

* * *

      На следующий день Панталоне, по своему обыкновению, проснулся чуть раньше пяти и, заварив чай, вышел на улицу. Солнце мягкими лучами обвивало небо. Далёкие звёзды меркли в этом свете, они медленно исчезали с небосвода, одна за другой. Ветер приносил прохладу, а вокруг пахло росой и лёгкой свежестью. Даже несмотря на то, что время в жизни мужчины остановилось, мир продолжал цвести и развиваться. Может после того, как он рухнет, Лоне получит искупление.       Зевнув и потянувшись, мужчина вернулся в помещение, поставил пустую чашку на стол и ушёл переодеваться в богослужительные одежды. В мыслях крутилось странное предчувствие и размышления о том, что сегодня небо выглядело как-то иначе. Отмахнувшись от этого, Панталоне вышел в главный зал и вдохнул воздух, пропитанный запахом воска и каких-то благовоний. Именно из-за тяжести в воздухе, церковь казалась совсем другим измерением, отречённым от мира.       Обыденное утреннее моление прошло немного быстрее, чем обычно, поэтому священник решил проверить все свечи и иконы, как вдруг двери распахнулись и послышались быстрые детские шаги вместе со всхлипами. Мужчина обернулся, но ребёнок был уже совсем рядом. Мальчик лет семи схватил его, сжимая чужие ладони в своих, и тихо взмолился.       — Святой епископ, спасите меня, мне очень больно… — ребёнок и вправду выглядел не самым лучшим образом. Волосы растрёпаны, а ещё в них можно было увидеть алую жидкость, стекающую по лицу. На теле было огромное множество ссадин и синяков. По щекам начали бежать слёзы, они смешивались с кровью и падали на пол.       — Идём за мной, бедное дитя, — отойдя от лёгкого шока, произнёс Панталоне и повёл мальчика за собой.       Так они быстро оказались в покоях священника. Тот усадил мальца на стул, а сам ушёл за водой и платком, чтобы вытереть его и после уже полностью осмотреть. Голубоволосый старался успокоиться и остановить слёзы, но боль только усиливалась и ничего не выходило.       — Тише, всё хорошо, видишь, — прошептал Лоне, закончив убирать кровь, — Сейчас забинтуем мете раны и будешь как новенький.       Мужчина решил убрать свою эту формальность и просто помочь этому дитя. Тот в свою очередь смог успокоиться, лишь иногда шмыгал носом и вздрагивал. Священник начал заматывать белоснежной тканью все серьёзные раны. К счастью, рассечение головы не было таким сильным, поэтому череп остался невредимым.       — С-спасибо Вам, — немного запинаясь, сказал мальчик.       — Как тебя зовут, дитя? — спросил Панталоне, поднимаясь на ноги и выбивая пыль из подола одежд, — Что с тобой стряслось?       — Меня зовут Дотторе, — ответил голубоволосый и улыбнулся, но услышав следующий вопрос, притих, — Местные не любят меня из-за моего цвета глаз. Говорят, что я посланник дьявола. А дети на улице издеваются.       Священник посмотрел в глаза мальчику. Они были кроваво-красные, но их детская наивность отличала его от одержимого. Лоне понимающе погладил мальца по волосам и решил помочь ему и с этим.       — Я сейчас отойду ненадолго, посиди здесь, — сказал он и вышел из помещения. В его планах было обратиться к святой сестре и попросить её освятить повязку на глаза. Такую часто использовали прихожане с плохим зрением, думая, что благодатная, полупрозрачная ткань поможет им избавиться от проблемы.       Пока священник ушёл, Дотторе слег с места и решил немного осмотреться. Он разглядывал вещи и взгляд упал на столик, на котором под платком лежала какая-то коробочка. Мальчик поднял его и обнаружил пачку папирос. Неужели Святой епископ курит? Торе решил избавить церковь от "загрязнения", он положил коробочку в свой карман и сел на место. Конечно, где-то в душе его начинала грызть совесть, но он всего лишь маленький ребёнок, которому по большей части хотелось взять что-то на память у своего спасителя.       Прошло ещё пара минут, Панталоне вернулся в комнату, но уже со святым предметом. Он ещё раз осмотрел ребёнка и присел напротив него.       — У меня для тебя есть одна вещица, она скроет твои глаза и дарует божественное благословение на здоровье, — Лоне протянул повязку и отдал её в руки Дотторе, — Попробуй через неё посмотреть. Хорошо видишь?       — Да! Она ещё такая мягкая! — восхищённо произнёс мальчик и посмотрел на священника.       — Отлично, тогда повернись, я помогу тебе её надеть, — Торе послушался мужчину и развернулся, как было велено, позволяя ему завязать узелок на затылке, — Вот и всё.       — Спасибо Вам огромное, — сказал мальчик, соскакивая со стула и прижимаясь к Панталоне, — Могу ли я побыть сегодня с Вами в церкви?       — Ну хорошо, только учти, что служба вещь сложная, поэтому будешь находиться в основном в стороне, — предупредил его брюнет.       — Всё хорошо! Ещё раз спасибо!       Священник кивнул и жестом сказал следовать за ним. В зале было пусто, но на этот раз совсем не тоскливо. Атмосфера царила "райская", видимо сёстры успели немного проветрить помещение и сейчас дышалось намного легче. Дотторе ходил за Лоне практически по пятам, не отходя ни на метр, подобно верному и услужливому псу.       В церковь зашла девушка, она появлялась здесь очень редко, зато на улице её знал каждый второй, в том числе и Торе. Сначала она не обратила на него внимание, но потом начала часто ругать за то, что он "обижал" ребят со двора, хотя он всего на всего защищался. Мальчик спрятался за Панталоне, немного выглядывая за его плащом, а тот положил руку на его голову и аккуратно погладил.       — Доброго дня, Ваше превосходительство, — с лёгким поклоном произнесла девушка и внезапно заметила, как Дотторе сильнее сжимает одежды священника. Сначала она даже не поняла, кто это, — Извольте поинтересоваться, что этот ребёнок забыл в церкви?       — Храни Вас Господь, — поздоровался в ответ Лоне и удивился следующему вопросу, — Получил освящение и благословение божьей кары. А от чего такой интерес?       — Просто хотелось узнать. Спасибо за ответ, — кивнула она и ушла в сторону икон.       В остальном день прошёл спокойно. Ничего особенно интересного не происходило, а вечером Панталоне вышел на улицу, чтобы проводить своего маленького гостя за пределы церкви и попрощаться с ним. Мужчина не знал, как правильно обращаться детьми, но Дотторе был не особо прихотлив в этом плане и радовался любому вниманию в его сторону. Слова, сказанные мальчиком напоследок, показались священнику шуткой, они звучали так: "Пусть пройдут десятки лет, я всё равно вернусь повидаться с Вами или же принести цветы на одну из могил святых." На эту фразу брюнет лишь улыбнулся и ответил, что ему не стоит зацикливаться на этом моменте, ведь будет тысячи людей, готовых протянуть ему руку помощи.       Лёжа на кровати, Лоне продолжал размышлять о Торе. Смышлёный ребёнок, но кто ещё будет стоять на могиле с цветами было спорным вопросом. Мужчина, как сейчас помнил, смерть каждой его избранницы, как он стоял на их проводах. Раньше он всегда плакал на поминках, ведь это были дорогие ему люди, а сейчас смирился с тем, что люди не вечны и всех их, рано или поздно, настигнет смерть.. Как больно было это осознавать, и вся накопившаяся боль прожигала в сердце дыры с нескончаемой пустотой.       Священник повернулся на другую сторону. Хватит с него этих философских дум и без того проблем в жизни навалом. Тоска и скука, когда-нибудь и это приживётся ему. Когда-нибудь в следующей жизни…

* * *

      Много ли судьб свела церковь своей отчуждённостью от реального мира? Нет, конечно, нет. Тяжесть её воздуха по-прежнему оставалась невыносимой и душащей, а потолки высокими и неприятными. Холод пропитывал собой всё новое и старое, всё что находилось здесь. Почему бы не дать жизнь тем, кто её так жаждет, и упокоения всем, кому она скучна?       Вечернее моление было закончено, но что-то в душе оставалось неспокойным. И вот раздался звонкий стук каблуков, уверенного и размашистого шага. В тишине всё звучало ярке, громче, оглушающе… Пришедший не произнёс ни слова и священник уже собирался спросить с какой просьбой пришёл человек, но его опередили.       — Вы по-прежнему молоды и прекрасны, Господин, — сказал гость с улыбкой и подошёл ближе, — Даже взгляд остался таким же тихим и пустым…       — С какой целью Вы прибыли в церковь? — непонимающе спросил Панталоне, глядя на человека перед собой. Светло-голубые локоны, на которых играли блики от огня свечей, аккуратная одежда, не похожая на местную, внушительный рост. Всё это не давало никаких намёков на личности, что знал мужчина. Его внимание привлекла повязка на лице, но даже с ней… Кто этот человек?       — Я? Я пришёл выполнить своё обещание, — после этих слов незнакомец снял ткань, что скрывала его глаза. И именно сейчас всё встало на свои места. Этот взгляд было сложно не узнать. Он был пропитан кровью и дьявольским холодом, конечно, прежняя наивность исчезла, но всё прочее оставалось неизменным. Оставалось таким же тёплым и по-детски родным.       — Дотторе?.. — на лице священника отразилось множество эмоций, начиная от восторга, заканчивая непониманием. Он стоял, как вкопанный, не зная, что сделать и сказать. Эта неожиданность была такой странной, но… Приятной.       — Он самый, Ваше превосходительство, — улыбнулся голубоволосый в ответ и взглянул на свечи, что находились позади мужчины, — Здесь ничего не поменялось. Даже запах тот же. Я рад, что с Вами всё хорошо и я могу спокойно разговаривать с Вами сейчас.       — Я крайне поражён твоей целеустремлённости, — опомнившись, произнёс Лоне.       — Как жаль, что мне больше не услышать от Вас "бедное дитя", я ведь уже другой совсем, — усмехнулся Торе и положил руку на лицо, привыкая к отсутствию повязки на этом месте.       — Церковь не место для ностальгии, пожалуйста, подожди, когда я закончу службу, — Сказал Панталоне, собираясь в недолгом одиночестве разобраться с мыслями и эмоциями. Дотторе смиренно вышел на улицу и уселся на скамью, начиная разглядывать проявляющиеся в небе звёзды. Священник тем временем затушил свечи, прочитал молитву и зашёл к себе, чтобы переодеться.       За пределами давящей атмосферы в святом месте было тихо и свежо. Ветер игрался с волосами, бегал по верху травы и насвистывал спокойную мелодию свободы. Мужчина наблюдал за уходящим за горизонт солнцем, думая о чём-то далёком. Прохлада заставила его немного поёжится. Торе заметил для себя, что уже не помнил, когда последний раз смотрел на мир без повязки на глазах. Всё же хотелось назвать этот день по-настоящему волшебным и особенным, ведь именно сейчас на душе потеплело, а перед глазами был ясный и чистый пейзаж, но самое прекрасное оставалось впереди. Оставалось в церкви.       Через какое-то время на лавочку присел и Панталоне. Он был одет в классическую рубашку и брюки, ничего особенного, но видеть его в любой одежде помимо богослужительных было достаточно непривычно. Воцарилась тишина, словно оба вспоминали что-то из далёкого прошлого.       — Так Вы говорите, что пришли исключительно ради меня? — всё же прервал взаимное молчание Лоне и перевёл взгляд с небосвода на голубоволосого, — Чего Вы хотите добиться нашей встречей?       — Именно так, а добиться… У меня нет определённой цели в данном понимании, — протянул Дотторе в ответ и взглянул на чуть приоткрытые веки мужчины, — Знаете, единственное, что может сравниться с красотой звёзд? Ваши глаза. И это не глупый комплимент, я правда не находил того, что могло бы быть лучше и прекраснее Вас.       Он говорил так тихо и спокойно… В этих словах и голосе хотелось идти на глубину, даже зная, что ближе ко дну закончится воздух. Панталоне задумался над этим высказыванием. Мало ли было подобного сказано? Разве оно не становится скучным и простым? На своей памяти брюнет мог насчитать тысячи подобных ситуаций, но от этого менее приятными они не становились. Его тянуло к Дотторе. Тянуло с такой невероятной силой, что это казалось непривычным и странным. Лоне выдохнул с нотками обречённости.       — Ты ведь должен понимать, что всё это не имеет смысла. Моё сердце заполнено такими словами, а душа продалась церкви, — почти шёпотом произнёс он, — Я многое повидал и ещё увижу, а ты свободен, как бы то странно не звучало, смертью.       Торе внимательно выслушал священника и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке, понимая, что тот решил немного открыться.       — Много ли наболевшего может храниться за молчанием человека? Безусловно, но ведь никто не заставляет его прятать эту боль, — внезапно сменилась тема разговора, но на самом деле мужчина хотел этим сказать, что ему не важно, насколько будет сложной ситуация, проблемы будущего и тому подобное. Ему был важен сам Панталоне, и он мог повесить на Дотторе всё своё бремя, ведь тот "свободен" и ему не придётся думать об этом вечно.       Одинокая вечность страшна и безумна… Вот что часто посещало мысли Торе во время их разговора. Насколько человек должен быть силён, чтобы видеть, как один за другим уходят из жизни его близкие. Это всё должно быть уже наскучило, стало обыкновенным и простым, а жизнь никак не закончится. В голове уже каша из знаний, историй, легенд и воспоминаний, но это всё не могло просто уйти из головы.       — Мне не понять Вашу тоску, но я хотел бы разделить её с Вами до конца собственных дней, — всё же решился сказать голубоволосый, — Много таких людей будет с Вами, но я хочу стать тем, чья жизнь хоть на мгновение сделает Вас счастливым.       И он был прав в своих убеждениях. Его присутствие в этом холодном и постоянном бытие Панталоне стало ярким огнём, который возможно в будущем станет маленькой звёздочкой в тёмном, ночном небе. Но даже после смерти Дотторе, этого не происходило. Казалось, он всегда был рядом, что на самом деле так и было, но его душа и тепло читались в других телах. Лоне на протяжении всего времени после того, как его красноглазый спутник покинул мир живых, продолжал встречать людей, до боли похожих на него, и все как один были заинтересованы в священнике.       Как жаль, что радость длинной в жизнь для тебя, стала мгновением в моей вечности и насколько же ты упрям, возвращаясь ко мне вновь и вновь после смерти…