Жизнь продолжается

Субон сидел на краю кровати, уставившись на конверт с деньгами на прикроватной тумбочке. Теперь это была его жизнь — мучительно скучная и ничем не примечательная, несмотря на события последних нескольких дней. После того, как он влез в долги, ему пришлось съехать из своей старой квартиры — места, которым он когда-то гордился. Там люди собирались, чтобы повеселиться, устроить вечеринку, насладиться лучшей жизнью. Но всего этого больше не было. Деньги, вырученные от игр, были у него на виду — их хватило, чтобы частично возместить ущерб, нанесённый мошенничеством с криптовалютой. Уже тогда он знал, что в его жизни мало что изменится. Люди покидали его — друзья, возлюбленные, родственники. В его жизни не было никого, кто бы заставлял его чувствовать себя полноценным. На короткое время появился человек, с которым ему стало лучше. Во время игр он познакомился с Нам Гю, но шансы увидеть его снова были невелики. Ни у кого из участников не было возможности обменяться контактной информацией, и, возможно, это было к лучшему. Некоторое время назад он услышал поговорку: «Счастье не купишь за деньги». Раньше Танос считал, что это чушь. Конечно, деньги приносили счастье — они покупали вечеринки, наркотики и бесконечное веселье. Они окружали тебя людьми, которые разделяли твою любовь к роскоши. Но без этих людей в своей жизни он понял, насколько правдива эта поговорка. Никто из них по-настоящему не знал и не видел его таким, какой он есть. Танос существовал как человек, от которого люди могли кормиться, как человек, от которого было слишком выгодно отказываться. Но когда деньги закончились — закончились и причины, по которым они оставались. Он вздохнул, откинувшись на матрас и подтянув колени к груди. После возвращения с игр Субону вернули одежду, в которой он прибыл. Но он не мог заставить себя надеть её — не мог снова надеть что-то смелое или броское. Вместо этого он лежал в невзрачных брюках и толстовке, которая свободно висела на его фигуре. С тех пор, как он вернулся домой, его разум никак не мог избавиться от воспоминаний о событиях тех игр. Всё это казалось таким… нереальным. Какое-то время он сомневался, что всё это вообще произошло, или что разум обманул его, заставив поверить в это, потому что был слишком под кайфом или принял слишком много таблеток. Кто бы поверил в историю об игре не на жизнь, а на смерть, где за каждое упавшее тело давали деньги? Танос поёжился, вспомнив, что единственный способ, которым ему удалось выжить, — это ни дня не проводить трезвым. Он смутно помнил, как впервые увидел труп: молодую девушку, которая сразу ему понравилась, застрелили в голову. Её тело рухнуло под ним, кровь брызнула ему в лицо, и он застыл на месте. Именно тогда он понял, что не сможет пройти через такое поле боя, не одурманив себя. Но, вернувшись домой, он решил оставаться трезвым. Он уже давно этого не делал — ни после того, как влез в долги, ни после того, как его жизнь начала разваливаться на части. В последнее время эта жизнь превратилась в размытое пятно, где каждая выпитая таблетка уводила всё дальше и дальше от реальности. Но, лёжа здесь трезвым, он вернулся. Вернулся к воспоминаниям, которые так старался подавить. Танос внезапно подумал о своей матери. Во время игр его целью было добиться успеха — выиграть достаточно денег, чтобы вызвать у неё улыбку и компенсировать все те годы, что он разочаровывал её. Но теперь эта возможность была упущена. Он разочаровал её и не изменился. Встав с кровати, Субон подумал о трудностях, которые выпали на долю его матери. Он вспомнил о жизни, которую они вели, когда он был молод, и о том, что его отец ещё был с ними, но недолго. Годами их брак был жалким чередованием криков и ссор. Маленький мальчик прятался в углу и робко наблюдал, как его отец замахивался кулаком на человека, которого он считал самым близким. Когда его отец ушёл, это стало облегчением — не только для его матери, но и для Субона тоже. Однако даже после его ухода негатив, который оставил после себя отец, никуда не делся. Что-то внутри него сломалось и так и не восстановилось. В Субоне всегда была какая-то тонкая чувствительность. Такая, которая превращала эмоциональную боль в физическую. Его было легко спровоцировать. В школе достаточно было слов, и в ответ летели кулаки. Танос решил, что страх в глазах людей даёт ему силу, и никогда не отказывался от этого. Но под его жёсткой оболочкой было что-то мягкое, что-то легкоранимое. Танос медленно подошёл к зеркалу на внутренней стороне дверцы шкафа. Мужчина в отражении был тем, кого он так усердно пытался похоронить. Без наркотиков, алкоголя и бесконечных толп людей, подбадривающих его, он был никем. Просто человеком, который не мог контролировать свои эмоции. Сломанным человеком. Стоя там, Танос натянул капюшон на голову и засунул руки в карманы. Глядя на своё отражение, он вдруг почувствовал желание снова увидеться с матерью. Честно, не совсем понимал почему. Может быть, это было связано с тем, что он столкнулся со смертью во время игр. Или, может быть, это был стыд и чувство вины, которые носились за ним, как тень. Или, может быть, это было из-за проблемы, которую он пытался решить, прежде чем вернуться сюда.

***

Когда Субон добрался до дома матери, ему показалось, что он попал в другой мир. Почти ничего не изменилось. Сад по-прежнему содержался в чистоте — его мать всегда любила садоводство. На подъездной дорожке стоял синий седан, что означало, что она дома. Танос замешкался, подойдя к воротам, и задумался, правильный ли выбор он сделал. Что, если она не захочет его видеть? Что, если она его прогонит? Его мать была единственным человеком, который у него остался. Казалось, никому больше не было дела до того, куда он идёт и кто он такой. Танос отошёл на второй план, несмотря на славу, которую приобрёл ранее. Не сомневаясь ни секунды, Субон подошёл к входной двери и постучал. Звук его кулака, ударившегося о дерево, был громче, чем следовало бы, пока он стоял и ждал. От этого у него скрутило живот. Его рука дёрнулась, желая получить облегчение, на которое он надеялся, чтобы успокоить нервы. Как только Субон собрался отказаться от своего решения, дверь распахнулась. Перед ним стояла его мать. В ней было что-то не так. Конечно, прошло много лет с тех пор, как они виделись в последний раз, но её вид что-то всколыхнул в нём. Теперь она выглядела старше, гораздо более измождённой. Её некогда угольно-чёрные волосы потускнели и стали тускло-серыми. В уголках её глаз и губ появились мелкие морщинки, а между бровями пролегла глубокая складка. Она скрестила руки на груди, сжав губы в тонкую линию. Танос не мог понять, было ли это выражением удивления или разочарования — возможно, и того, и другого. Затем она молча отошла в сторону, пропуская его. Он нерешительно вошёл, пытаясь унять дрожь в руках. Хотя снаружи дом его семьи остался прежним, внутри всё было по-другому. Когда-то их дом был полон его фотографий — мать любила его настолько сильно, что хранила их на виду. Теперь их не было, их заменили фотографии природы — менее личный подход к декору дома. Субону казалось, что мать стёрла его, избавившись от пятна, которое, по её мнению, он оставил в её жизни. Он смущённо повернулся к ней, пытаясь улыбнуться. — Новый интерьер? Не совсем в моём вкусе. Она не ответила. Вместо этого она указала на обеденный стол. Они сели друг напротив друга. — Как у тебя дела, Субон? — спросила она. Танос поёрзал на стуле. Он много лет не слышал своего настоящего имени — с тех пор, как отказался от него. Субон был слабым и хрупким. Танос должен был быть сильным, властвовать над другими. Но здесь, рядом с матерью, он не мог прятаться от того, кем был на самом деле. — Я в порядке, — тихо ответил он. — Я взял себя в руки. Она изучала его, но на её лице не было тепла. Её тёмные глаза оставались болезненно-нейтральными, и это ранило сильнее, чем он хотел бы признать. — Чем ты занимался ради денег? — последовал следующий вопрос. Танос напрягся. Она спрашивала не из любопытства. Она спрашивала из чувства долга — или, что ещё хуже, осуждения. Мать хотела придраться к его жизни, напомнить ему, как низко он пал и как сильно потерпел неудачу. На мгновение он задумался, не сказать ли ей правду. Но потом вспомнил, как она отреагировала, когда он впервые упомянул о своём интересе к музыке. — Бизнес и всё такое, — сказал он, лгав через силу. — Инвестирую в акции. Ложь казалась неубедительной даже ему самому. Он не был похож на бизнесмена. Это требовало силы и стойкости, которыми он не обладал, но знал, что его мать это ценит. На мгновение она выглядела удивлённой, и он подумал, что, может, купилась на это. Но затем её губы сжались в тонкую линию. Не говоря ни слова, мама полезла в карман свитера и вытащила телефон. Танос сидел молча, рассеянно крутя большими пальцами, пока она что-то печатала. Она протянула ему телефон. У него засосало под ложечкой, когда он увидел экран. Это была статья, написанная несколько месяцев назад: Разразился скандал из-за вечеринки с наркотиками, которую устроил «Танос» Чхве Субон. Под заголовком была грязная фотография, на которой он прижимается к пожилому мужчине, его кожа покрыта потом, а глаза налиты кровью. Он выключил телефон, не в силах больше смотреть на себя. — Ты никчёмный наркоман, — усмехнулась его мать. — Если ты хочешь загубить свою жизнь, сделай это так, чтобы не запятнать имя нашей семьи! Эти слова ударили его, как пощёчина. Никто никогда не мог понять, почему он это делал. Никто не знал о ночах, которые он проводил с незнакомцами, чтобы утолить жажду, которую не мог контролировать. Никто не знал о стыде, который преследовал его, удушающий и безжалостный. Друзья никогда не задавали ему вопросов — они просто смеялись. Ему не следовало думать, что мать его поймёт. Для неё он был никем. Внезапно она перевела взгляд на его руку. Танос замер, проследив за её взглядом. Его рукав задрался, обнажив шрамы, которые он отчаянно пытался скрыть. — Субон, — начала она дрожащим голосом. — Что это? Что ты с собой сделал? Она схватила его за запястье, задирая рукав выше, чтобы обнажить больше неровных линий. Танос отстранился, его щеки горели от стыда. Чёрт, он не хотел, чтобы она это видела. Он читал об этом в интернете и однажды попробовал от отчаяния. Субон нечасто так поступал, но это притупляло боль в его жизни, когда лекарства не помогали. — Ничего страшного. Это не проблема, — пробормотал он слегка дрожащим голосом. Он ожидал гнева, может быть, даже печали. Но вместо этого её лицо исказилось от отвращения. — Если ты хочешь покончить с собой, — холодно сказала она, — то сделай это там, где тебя никто не увидит и никто не узнает. Не превращай это в мою проблему. Танос замер, слова лишили его дара речи. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. — Думаю, тебе стоит уйти, — решительно проговорила она. Он не стал спорить. У него не было сил. Он медленно встал, и стул заскрипел по деревянному полу, когда он попятился. Дверь захлопнулась за ним, когда он вышел на улицу. Свет на крыльце погас, оставив его в темноте. Танос стоял там, и на его плечи давил тяжкий груз, а в голове эхом отдавались слова матери: Никчëмный наркоман. Он посмотрел на туфли ограниченной серии, которые купил несколько месяцев назад. Они были ещё одним поводом для его гордости, материалистическим доказательством того, что он лучше окружающих. Но, стоя здесь сейчас, Танос увидел правду. Он не был лучше. Он вообще был никем.

***

Танос бесцельно бродил, казалось, несколько часов, ощущая кожей холодный ветерок. Воспоминания о матери крутились в его голове, как заезженная пластинка, безжалостные и неумолимые — напоминание об их непростых отношениях. Если хочешь покончить с собой, сделай это там, где тебя никто не увидит и не узнает. Её голос был таким холодным, таким отстранённым. Субон не мог смириться с тем, что именно мама подстрекала его к этому. Но, может быть, она была права. Может быть, он заслужил услышать эти слова. Танос позволил своим ногам привести его в знакомое место, где он побывал совсем недавно: на мост через реку Хан. Он вспомнил, как стоял там, и на него давило решение — прыгнуть или нет? Тогда по его венам бежал страх. Когда он наконец набрался смелости и прыгнул, его резко остановил мужчина в костюме: Вербовщик, который дал ему визитку. Вербовщик стоял там с расслабленной улыбкой, и карточка казалась ему спасательным кругом из ямы отчаяния. Но, как и всё остальное, она ни к чему не привела. Страх, который он испытывал несколько дней назад, сменился отчаянием. Ему нужно было избавиться от боли и стыда, которые сковывали его, как вторая кожа. Субон хотел уйти, и уйти прямо сейчас. Танос крепко вцепился в перила, опасно раскачиваясь при каждом порыве ветра. Его сердце бешено колотилось, когда он посмотрел вниз, на пропасть под собой. Это было большое расстояние, но это не имело значения. Даже когда его мозг кричал ему, чтобы он передумал, чтобы нашёл хоть какое-то подобие здравого смысла. Но не рациональность заставила его отступить. Это были слова его матери. Ему не нравилось здесь, в одиночестве. И хотя она считала его самоповреждения эгоистичными, сегодня он хотел принять этот эгоизм. Выйти туда, где его все увидят. Позволить кому-то другому убрать за ним. Это была последняя мысль, которая пришла ему в голову, прежде чем он отошел от перил и достал телефон. Танос открыл одну из страниц в социальных сетях, к которым не прикасался целую вечность — в те времена, когда его имя было актуально. Когда его средства иссякли, он перестал устраивать вечеринки, потому что не мог удовлетворить всех. Но теперь, с деньгами, которые он заработал на играх, Субон точно знал, как этого добиться. Он быстро разместил объявление о том, что в тот вечер в одном из залов, которые сдавались в аренду для выступлений, будет вечеринка. Он обещал бесплатный вход, напитки, музыку, развлечения и, конечно, хорошие вещи. Уходя, он думал о том, что ему не стоит идти на свидание в одиночку. Он хотел пойти на свидание с размахом, в окружении людей, которые утверждали, что любят его. Может быть, сегодня вечером они наконец-то почувствуют к нему что-то настоящее.

***

Не прошло и получаса, как начали прибывать люди. В течение первого часа зал быстро заполнялся. Танос прислонился к углу бара, крепко сжимая в руке бокал с напитком, название которого он даже не мог произнести. Атмосфера была наэлектризованной. Вокруг него люди смеялись, улыбались и танцевали под громкую музыку, которая, казалось, отражалась от стен. К таким сценам он привык за эти годы. Он потратил почти все свои деньги на это, но это не имело значения. После сегодняшнего вечера уже ничего не имело значения. — Танос! — кто-то крикнул, перекрикивая музыку. — Ты сегодня выступаешь? Он одарил их своей фирменной дерзкой улыбкой. — Расслабься, дружище. Сегодня вечером ты получишь свое шоу, — спокойно сказал он. Толпа разразилась одобрительными возгласами. На мгновение Танос почти поддался этому, почти насладился поощрением выступить. Но шоу, которое он планировал устроить, было особого рода сюрпризом, которого никто не ожидал. Не сказав больше ни слова, он отвернулся, допил свой напиток и направился обратно в бар за новым. Шли часы, и шум в зале становился всё громче. Вскоре зал был переполнен, люди стояли, как сельди в бочке. Танос не возражал. Он направился в дальний угол, где группа людей нарезала кокаин на стеклянной поверхности. Кто-то протянул ему свернутую банкноту, и он не отказался. Быстрым движением Танос опустился на колени, нюхнул две дорожки и ушел с натянутой улыбкой. Это было то, чего хотели люди. Это было то, чего они ожидали от него. Кто-то смелый, импульсивный, выдающийся. Кто-то, кто пил, курил, нюхал и глотал таблетки без зазрения совести. Легендарный Танос. Но никто не знал правды о том, кем он был на самом деле.

***

В конце концов, мольбы толпы стали слишком громкими, чтобы он мог их игнорировать. Танос прошел в центр зала, где стояла небольшая сцена, и поднял руку. — Друзья мои, — сказал он, наклоняясь к микрофону. — Я предложу вам лучшее выступление в жизни. — Мгновенно толпа разразилась одобрительными возгласами, снова и снова скандируя его имя. Он поднял руку, жестом приказывая им остановиться. — Но я должен надеть свой наряд, понимаете? Я должен быть величайшим. Так что просто дайте мне немного времени, хорошо? — Танос улыбнулся им и поднял большой палец, когда они, казалось, приняли его обещание. Отойдя от сцены, Танос поднялся по лестнице в ванную, о существовании которой большинство людей даже не подозревало. Он сделал глубокий вдох, его сердце бешено колотилось от затянувшегося кайфа, когда певец подошёл к раковине и долго и пристально смотрел на своё отражение, возможно, в последний раз. Танос почувствовал, как ногти впиваются в ладони, когда он посмотрел на человека, которого ненавидел больше всего. Его отражение было напоминанием о том, каким неудачником он был и всегда будет. Прислонившись к стене, он позволил себе соскользнуть на холодный кафельный пол и полез в карман брюк. Там вытащил маленькую коробочку с тем, что считал необходимым: бритвенным лезвием. Закатав рукав, он взглянул на множество шрамов, покрывавших его предплечье. Внезапно воспоминания об игре вспыхнули перед ним. Тела, крики, насилие. Тогда он был слишком под кайфом, чтобы полностью осознать всю серьезность происходящего. Но теперь, наполовину протрезвев, Танос понял, насколько это было хреново — не только из-за того, что он был там, но и из-за того, что хотел продолжения игр. Он думал о скандалах, о людях, которых втянул в эту историю, и о том, как сильно они его за это презирали. Он думал о своей матери и о том, с каким отвращением она показывала ему статью. Ты никчëмный наркоман! — её слова эхом отдавались в его голове. Глядя на свои шрамы, он думал о том, какое облегчение они приносили ему, когда были свежими и кровоточили. Это было временно, краткий отдых от суровости жизни. Но теперь то, что Субон делал, не было временным. Глубоко вздохнув, Танос прижал лезвие к внутренней части своего предплечья. Он начал с середины подъëма, решив прокладывать себе путь оттуда. Первый порез причинил боль, как и всегда. Он отстранённо наблюдал, как его кожа расходится, обнажая белую плоть. Рана не сразу начала кровоточить, но когда это произошло, кровь хлынула внезапно, стекая по руке и окрашивая её в красный цвет. Танос покачал головой, понимая, что этого недостаточно. Он сделал ещё один надрез, затем ещё один, каждый глубже предыдущего. Стиснув зубы, он вцепился в уже открытый надрез, углубляя его, пока не увидел жёлтый жир под кожей. — Чёрт! — крикнул он в пустоту комнаты, заставляя себя продолжать. Боль была невыносимой, но он ещё не закончил. Он сделал глубокий вдох и расположил лезвие над запястьем. Закрыв глаза, он надавил и рубанул со всей силы, на которую был способен. Открыв глаза, он увидел, как из пореза брызнула кровь. Это зрелище было тошнотворным, гротескным для любого другого. Но для Таноса это было нечто большее — это был выход. Он уронил лезвие на пол и прислонился к стене, чувствуя, как жизнь покидает его с каждым неровным толчком крови из запястья. Перед глазами всё поплыло, и как раз в тот момент, когда он подумал, что всё кончено, он услышал, как открывается дверь. — Танос? — Голос был знакомым, но далёким. На мгновение воцарилась тишина, а затем послышался топот шагов по полу. — Танос, ублюдок! Какого чёрта ты делаешь?! Когда зрение вернулось к нему, Танос увидел, что перед ним на коленях стоит кто-то, кого он не ожидал увидеть снова. Это был...Нам Су? Нам Гю, единственный человек, которого, как он думал, он оставил в хаосе игр. Танос почувствовал, как тот крепче сжал его руку, притягивая к себе. Он попытался вырваться, но не смог. Нам Гю крепко держал его, ругаясь и умоляя остаться. Субон слышал, как он кричал что-то ещё. Возможно, в комнату вошли другие, возможно, они слышали крики. Но голоса казались далёкими, как будто они доносились из-под воды. Его начало одолевать бессознательное состояние. Веки отяжелели, и Танос закрыл глаза, надеясь, что ему не придётся их открывать.