Crescendo

Вот и настала смертная казнь – занятие по специальности! Ацуши, еле продравший глаза, топает на спецку ранним утром. Куникида, чтоб его, ну и зачем надо ставить такие занятия ранним утром?! Кто это придумал вообще? Почему у многих других студентов занятия начинаются ближе к обеду или так вовсе вечером, а у него ранним утром? Со вздохом Накаджима бежит в консерваторию за полчаса до начала занятия, а оно, между прочим, в восемь утра. Ацуши думает, что ему следует немного разыграться до специальности и повторить выученный материал, иначе облажается перед сенсеем. С удивлением для себя отмечает, что некоторые кабинеты, судя по отсутствующим ключам на вахте, уже заняты... Ого, это кто такой непоседливый, раз приходит ранним утром заниматься? Интересно, кто же эти бедные и несчастные студенты и ко скольки они пришли? — Извините, — подаёт Ацуши голос и указывает в сторону отсутствующих ключей, но вместо них присутствующих студенческих билетах. — а кто занял эти кабинеты? Женщина на вахте смотрит в сторону билетов и улыбается. — А, в шестидесятом кабинете, должно быть, как всегда наш гениальный и трудолюбивый Дост-кун. — она даже на проверку берёт красный студенческий билет и оказывается права, когда заглядывает вовнутрь. — Да, и правда. Он каждый день приходит сюда по утрам и занимается до ночи. Аж с шести утра и так до девяти вечера, а порою и десяти, отвлекаясь лишь на пары днём, иногда уходя на работу. Вот ведь трудяга. Ближе к сессии, кстати, занимается даже дольше, чем обычно: часто его можно встретить здесь в пять утра, а уходящим чуть ли не в полночь. Порою даже остаётся здесь в консерватории ночевать. У Ацуши сейчас челюсть отвалится. Серьёзно..? Фёдор здесь чуть ли не ночует. Это его второй дом, получается. Он шокировано смотрит: и правда, куда уж ему: немного позанимался, если есть кабинеты, и всё, ушёл. Пока он спит и отдыхает, вот такие упорные люди, как Достоевский, добиваются успехов, потому что занимаются днём и ночью, не жалея сил. — А кто... — Накаджима смотрит на другой студенческий билет. — А кто в двенадцатом кабинете? Женщина на вахте повернула голову в сторону ключей и начала искать взглядом другой красный билетик. Затем взяла его в руку и заглянула внутрь. — Аа, это! — просияла она, узнав студента. — Это первокурсник из отделения фортепиано, тоже очень трудолюбивый! Акутагава-кун. Накаджима слышит ещё одно знакомое имя и хлопает глазами. Даже Рюноске приходит заниматься с утра, а он чем хуже..? — И сколько он занимается? — нервно спрашивает Накаджима, даже немного боясь услышать ответ. — Он, хм... — женщина пытается вспомнить. Ясное дело, она всех ещё не запомнила. Вот ответить на счёт Фёдора проще простого, а Акутагава пока числится среди новых лиц. — Кажется, он приходит примерно к семи утра и уходит после отбоя, а это где-то в восемь или девять вечера. — Ясно, спасибо. — Накаджима так и думал, ещё один трудолюбивый студент. Если с Фёдором можно было успокаивать себя тем, что он старшекурсник, ему надо больше заниматься, то Рюноске его ровесник... — Дайте, пожалуйста, двадцать четвёртый кабинет. Ацуши протягивает свой студенческий билет, а женщина ему в ответ нужный ключик. Немного с мрачными мыслями он плетётся к кабинету, в котором пройдёт занятие по специальности, чтобы разыграться. Оставалось уже всего двадцать минут и этого, если честно, ни на что не хватает. Ну разве что потрогать немного клавиши, да и всё на этом. Приходит Куникида-сенсей и видит, что в кабинете занимается Накаджима. — О, Ацуши, а ты сегодня без опозданий. — с довольством в голосе замечает Доппо. — Даа, хаха... — неловко улыбается Ацуши. Неловкость, вероятно, заключалась в том, что пришёл-то он буквально недавно. — Ну что, выучил? — Куникида, уже готовый к занятиям, подходит к Ацуши и заглядывает в ноты. — С этюдов начнём? — Да... Ацуши чувствует, что влип. Он не то, чтобы всё выучил... Скорее так, моментами. Куникида забирает ноты с пюпитра и садится за второй рояль, а после кивком головы даёт знать – Накаджима может начинать. И он начинает. В среднем темпе. Первые пару тактов всегда легко запомнить, они остаются в памяти, потому что студенты любят проигрывать от начала до конца, вместо того, чтобы взяться учить сложные места. Вот так и Ацуши начинает, а затем обнаруживает, что может идти дальше – удивительно, он почти доиграл первую страницу! Но на второй начались сложности: снизился темп из-за того, что Накаджима плохо помнил текст, а порою спотыкался и повторялся. Доппо никаких претензий пока не выказывает, лишь слушает, внимательно следя за нотами и тем, где играет Ацуши. Ближе к третьей странице Ацуши запинается и не может продолжить, потому что забыл... «То самое трудное место, о котором говорил Дазай-сан...», — думается Ацуши. — «И почему я ещё тогда не послушался и не взялся учить его?». — Хроматический ход в левой руке, — подсказывает Куникида, видя, как Ацуши не может пойти дальше. — а в правой паузы. Накаджима кивает, приблизительно вспоминая и кое-как играет дальше. Весьма нелегко далось это место в середине – переход к завершающей части, но криво-косо, а миновать получилось. Третья страница началом похожа на первую, просто немного изменённая, более сложная, но и с ней Накаджима справляется. Конечно, в некоторых местах застревает, вспоминая текст, благо Куникида подсказывает. Однако вот на четвертой завершающей странице он совсем не может двигаться дальше, напрочь позабыв всё... Классическая ситуация у любого студента: проигрывая от начала до конца, он осваивает и запоминает только первые страницы, а последние нет. — Извините, я забыл... — признаётся Ацуши и Куникида ставит ноты на пюпитр перед ним. — Начинай учить с последней страницы. — говорит Доппо, а затем указывает на переход к завершающей части, где Накаджима изрядно так пыхтел, пытаясь вспомнить. — И этот переход вызубри. — Хорошо! — кивает Накаджима решительно и в порыве стыда обещает себе заниматься усерднее. Это тоже классическое поведение любого студента. — Стало лучше. — задумчиво комментирует Куникида. — И пальцы двигаются легче, это заметно. Какими способами учил этюд? — А... — Ацуши поворачивает голову к сенсею и задумывается. — Ну, сначала вбивал медленно в пальцы, а потом играл на ускорение от четверти до четверти, затем снова медленно вбивал и чередовал... Куникида удивлённо выгибает брови, словно не веря услышанному. — Это тебе... Случайно не Дазай посоветовал так учить? — на всякий случай решает он спросить. — О, да... А откуда вы знаете? — Накаджима немного заволновался. Не будет ли Куникида ругать его в том, что он слушается других, а не своего преподавателя? — Ну... — Куникида лишь отвёл взгляд в сторону и поправил очки на переносице. Ответить на этот вопрос представляется для него несколько затруднительным. — Просто не слушай всё, о чём он болтает. Его способы могут не подойти тебе... — А, — Ацуши удивлён, что его не ругают. — хорошо. — Что ж, дальше... Так и прошло занятие по специальности. Ацуши сыграл ещё другие инструктивные этюды и показал процесс работы над полифоническими произведениями. — Хорошо, неплохо. — кивает Доппо. — К следующему занятию выучи все этюды и проработай те места, о которых мы говорили. Накаджиме хочется плакать, потому что заниматься не хотелось от слова совсем, но он кивает. Придётся заниматься.