Ранить и исцелить

— Не смотри так, будто будешь по мне скучать, Поттер, — с усмешкой бросает Малфой за пятнадцать минут до того, как его должны перевести в Азкабан. На его губах играет кривая, почти вызывающая улыбка, настолько неуместная на его истощенном, бледном лице, что Гарри от раздражения почти хочется его ударить. Он уже и не уверен, злится ли он из-за того, что старые волшебники в Визенгамоте не послушали его (снова), или из-за того, что у Драко Малфоя в принципе есть этот талант — вызывать у людей желание его ударить, даже когда он вот-вот бросится в объятия дементоров. Даже когда очевидно, что это всего лишь напускная бравада и эго позволяют ему держаться прямо. Его напряженные плечи и покрасневшие, запавшие глаза никого в комнате не обманывают, хотя Гарри подозревает, что Драко и не пытается никого обмануть. В конце концов, проводить его пришли только Нарцисса Малфой и сам Гарри. Люциуса Малфоя отправили в Азкабан еще после Битвы за Хогвартс, это произошло быстро и неизбежно, и никто не оспаривал приговор о пожизненном заключении — ни его семья, ни даже он сам. Но за Нарциссу и Драко Малфоев — о, за них Гарри боролся изо всех сил. Но в конце концов, все решила эта клякса чернил, это чудовище в виде черепа и змеи. Драко Малфой — меченый. Нарцисса Малфой — нет. Три месяца, сказал Визенгамот. Три месяца в Азкабане и запрет на магию, который будет снят 30 августа. И этот приговор, очевидно, был смягчен благодаря ходатайству Гарри Поттера — Грегори Гойлу так не повезло — но три месяца остаются тремя месяцами, а даже три месяца заключения среди дементоров — это не малый срок. — Малфой, — это единственное, что Гарри в состоянии произнести, его язык от разочарования словно отяжелел, потому что Драко Малфой, семнадцатилетний идиот и чертовски раздражающий скользкий гад, спас его… — Министерство не может оставить меченых Пожирателей Смерти безнаказанными, — отвечает Малфой, его лицо теперь превратилось в тщательно выстроенную маску безразличия. — Это было бы просто неприемлемо. Гарри качает головой. — Ты сказал им, что это был не я. Ты… ты спас меня, — он замолкает, беспомощный, не зная, как выразить вину, которую он чувствует за то, что не смог этого предотвратить. Легкая, задумчивая улыбка медленно скользит на губы Малфоя. — Спас, получается? — и его взгляд становится отстраненным, словно он размышляет над мыслью, которую уже давно обдумывает. Он вздыхает и поправляет мантию, лишь бы избежать взгляда Гарри. — Не могу поверить, что я это говорю, но я рад, что так поступил. После этого признания Гарри не может удержать ноги от движения вперед, но рука на его плече останавливает его, прежде чем он успевает совершить какую-нибудь глупость, вроде схватить Малфоя за плечи, встряхнуть его и потребовать, чтобы тот разозлился. Один взгляд через плечо заставляет его встретиться с непроницаемым выражением лица Нарциссы Малфой. Она качает головой, едва заметно склонив ее набок, прежде чем снова перевести взгляд на сына. — Я буду ждать, Драко. Малфой кивает ей, и Гарри уверен, что они уже успели поговорить до того, как он ворвался в комнату, чтобы лично извиниться. Или, по крайней мере, попытаться, но слова не хотели выходить наружу. — Позаботься о моей матери, — говорит Малфой, и улыбка уже не достигает его глаз. — Похоже, ты ей понравился. Увидимся, Поттер. И когда он разворачивается и проходит через двери — потому что если он и собирается в ад, то уж точно не позволит тащить себя туда силой — Гарри думает, что несмотря ни на чьи слова, Драко Малфой, несомненно, очень храбрый человек.

***

Поместье прекрасно поутру, с его безупречными белыми стенами и мраморными полами. Солнечный свет проникает сквозь залы, и воздух свеж и чист. Гарри определенно считает, что здесь не обходится без магии, но тем не менее благодарен за все усилия по удалению остатков пребывания Волдеморта. Комната Драко не является исключением, и она словно вся залита весенним светом. Она большая и просторная, с зелеными стенами и бежевым ковром. Его кровать с зелено-белым покрывалом расположена с одной стороны, и значительное пространство отделяет ее от другой стороны, где находится балкон. Стеклянные двери и тяжелые шторы откинуты в сторону, открывая вид на столик, два стула и сад. Небо голубое, воздух освежающе холодный, а посреди всего этого — мягкие, светлые волосы, развевающиеся на ветру. Гарри с трудом сглатывает при виде этой картины. Он не знает, вызвано ли тяжелое чувство в его животе тем, что он снова видит Малфоя, или тем, что он видит инвалидную коляску, в которой сидит Малфой. Малфой сидит к ним спиной и не подает никаких признаков того, что слышал, как они вошли в комнату. Гарри думает, что, возможно, он спит, но Нарцисса уверенно направляется к балкону, и Гарри молча следует за ней, и тогда он видит… Драко Малфоя. Худого. Со впалыми щеками. Призрачно бледного. И с открытыми глазами. — Малфой, — хрипло здоровается Гарри, но ответа нет. Малфой не поднимает головы и даже не поворачивается, чтобы посмотреть на него. Он смотрит в пол, его глаза пусты, и лишь подъемы и опускания груди указывают на то, что он еще жив. Отвращение застает Гарри врасплох, и он отступает на шаг назад, прежде чем успевает себя остановить. Улыбка, которую Нарцисса дарит ему, грустная. — Возможно, вам стоит вернуться после полудня. Тогда он более… разговорчив. — Разговорчив, — дрожащим голосом повторяет Гарри. Он смотрит на фигуру Драко и снова чувствует, как вина разъедает его изнутри. Три месяца в Азкабане. И он ничего не смог с этим поделать. Он закрывает глаза, отворачивается на какое-то время. Когда он открывает их, Нарцисса внимательно наблюдает за ним, и Гарри говорит, столь же осторожно: — Могу я остаться до того времени? Нарцисса удивлена, и очевидно, как она пытается скрыть это. Она поднимает бровь, а затем, остановившись на этом, спрашивает: — Прячетесь от Пророка, не так ли? Гарри усмехается. Это слабая улыбка, но она искренняя. Последние три месяца он пытался избегать каждого репортера и каждого запроса на интервью, что попадались ему на пути. Он думает, что Кингсли, вероятно, уже в отчаянии, но Гарри на самом деле все равно. Он сделал свое дело. Волшебный мир не имеет права сейчас что-либо от него требовать. — Полагаю, это последнее место, где они додумаются меня искать. Нарцисса усмехается. — Полагаю, что так, — она расправляет плечи и затем бросает взгляд на своего сына. — Я отправлю сову Молли Уизли. Оставайтесь, сколько хотите. Гарри собирается отказаться, уверить её, что это совсем не обязательно, но Уизли знают, что он отправился сегодня в Малфой-Мэнор. Они испробовали все уловки и доводы, чтобы удержать его, но в конце концов уступили при условии, что он возьмёт с собой портключ на случай чрезвычайной ситуации. Он понимает, что идея штурма поместья аврорами не так уж невозможна, если он задержится дольше обычного. — Я… Спасибо.

***

Уже ближе к вечеру Малфой начинает шевелиться. До этого момента Гарри провел день, ведя небольшие, вежливые беседы с Нарциссой, а когда ей пришлось отлучиться из-за вызова по камину, читал учебник по зельеварению, который Нарцисса притянула заклинанием из сундука Драко. Они с Роном и Гермионой решили вернуться в Хогвартс на последний год, который Рон в шутку называл их восьмым годом, и Гермиона все лето надоедала им, чтобы они читали, если не хотят остаться на девятый. Он уже задремал на середине четвертой главы, когда Малфой начинает шевелиться, словно просыпаясь после долгого сна, и Гарри нервно ждет, пока Малфой поднимет голову и, наконец, увидит его. Его глаза больше не затуманены, но он щурится на него, пытаясь вспомнить, кто он такой. Гарри надеется, что Малфой помнит, кто он такой. — Поттер, — говорит он. Он испускает вздох облегчения, о котором даже не подозревал. — Угу, — говорит он, закрывая книгу. — Привет, Малфой. Брови Малфоя хмурятся. — Точно. Поттер. Гарри кивает терпеливо. — Да. Моргнув, Малфой поворачивает голову, осматривая окрестности. — Я… — Нет, — быстро ответил Гарри. Он покачал головой, пытаясь взять себя в руки. Так, он же должен быть здесь тем, кто сохраняет спокойствие. — Ты на свободе. Ты в поместье. — О, — только и говорит Малфой. Морщинка на его лбу становится глубже. На лице появляется хмурое выражение, пока он медленно переводит взгляд на мраморный пол, белые колонны, белый выступ балкона и сад. Он смотрит на стол, на свои колени. Его глаза расширяются, и затем он делает большой, дрожащий вдох. — Ох. Хорошо. И Гарри не готов к слезам, к внезапным, тихим слезам, которые текут по щекам Малфоя. Малфой раскрывает ладони, смотрит на них — чистые, безупречные — и делает еще один неровный вдох. — Мерлин. Гарри теряется. — Малфой… — начинает он, но не знает, как закончить. В горле застревает комок. — Мерлин. Наконец-то. Я думал… я думал, что никогда не выберусь. Гарри с трудом сглатывает ком в горле, и это дается ему тяжело. — Мне… мне очень жаль, Малфой. Но Малфой, кажется, больше не слышит его, кажется, не помнит, что он там. Он рыдает, уткнувшись лицом в колени, и все его тело дрожит в инвалидной коляске. Гарри смотрит на эту хрупкую фигуру — на острые локти, вонзающиеся в колени, на тонкие запястья, которые никак не могут скрыть поток слез на лице, искривленном от отчаяния и боли. На линию его согнутой спины, где лопатки так остро выпирают, что Гарри страшно, будто они вот-вот прорвут кожу. Это выглядит ужасно, и он вынужден закрыть глаза и отвести взгляд от этой сцены, от образа Драко Малфоя, разваливающегося на части. Он не знает, что делать, не знает, помнит ли Малфой, что он там, не думает, что Малфой обрадуется объятиям. Не от него. Поэтому он покидает комнату, как можно тише, и, спотыкаясь, направляется туда, где, по словам Нарциссы, находится главная спальня. Он сам не понимает, как туда добирается: все перед глазами расплывается, и лишь спустя какое-то время Гарри осознает, что это слезы. Что-то жгучее сжимает его грудь, словно невидимая хватка сдавливает сердце, а в голове крутится только: Мерлин, Малфой, мне так жаль. Едва он добирается до комнаты, замечает выражение удивления, застывшее на лице Нарциссы, но не помнит, что именно он ей говорит. Ему лишь вспоминается, как он выдыхает имя Малфоя, как Нарцисса быстро уходит, и звук шагов, раздающихся по коридору. Потом — поворот ручки, скрип открывающейся двери и щелчок, когда она закрывается. И Гарри падает на пол, хватая ртом воздух, и, наконец, позволяет себе заплакать.

***

Он не понимает. Не понимает, почему это так сильно на него повлияло. Он думает, что плачет, потому что не ожидал… такого. Он ожидал, что что-то случится, люди не выходят из Азкабана в здравом уме или не выходят вовсе, но он… он даже не помнит, чего именно он ожидал. Неужели он думал, что Малфой выйдет из Азкабана целым и невредимым, что они смогут спокойно окончить восьмой курс, что все будет хорошо, что все наконец-то будут счастливы? Или, может быть, может быть, он плачет из-за всего, что он не смог предотвратить. Ремус. Тонкс. Фред. Снейп. Дамблдор. Седрик. Сириус. Боже, Сириус. И теперь Драко Малфой теряет рассудок в Азкабане. Он должен был суметь предотвратить хотя бы это, верно? Война окончена. Почему окружающие его люди все еще страдают? Может быть, он устал. Он устал избегать прессы, избегать Министерства, избегать Норы и настойчивых заявлений Уизли о том, что он теперь их семья, хотя это не так, не совсем, и он чувствует себя незваным гостем в их го́ре, когда они видят его и должны делать вид, что не скорбят по сыну, по брату. Он пытается избегать самого себя, потому что ночи, проведенные на площади Гриммо, были долгими, бесконечно тянущимися, темными, как лес (темными, как смерть), тихими, как загробный мир (словно белый шум) (загробный мир, как оказалось, не такой уж и мирный), а каждый тик часов отбивал ритм, словно считая всех погибших. Но вид Драко Малфоя заставляет его задуматься, вынуждает признать, что избегание проблемы не решает ее, а скорее усугубляет, делает ее еще более пугающей. Да, война закончилась, но это не означает, что все в порядке. Все еще страдают, и он все еще страдает, и, возможно, он еще не закончил терять людей.

***

Он с трудом поднимается с пола и направляется к камину в главной комнате, позволяя себе воспользоваться летучим порохом, чтобы вернуться на площадь Гриммо. Ночь все еще длинная, и все еще темно, и в доме по-прежнему тихо, невыносимо тихо, поэтому он запирается в своей комнате и не выходит, пока Рон не стучит в его дверь на следующий день. Взглянув на часы, он понимает, что уже давно обед. За ночь, измученный и с опухшими от слез глазами, он каким-то образом заснул, и за это он благодарен. Он не знает, как бы он пережил всю эту ночь бодрствуя. — Гарри, — доносится голос Рона из-за двери, и он мягкий и осторожный, и Гарри сразу понимает, что Рон что-то знает. — Я встал, — говорит Гарри, и его голос дрожит. Он сглатывает сухость в горле и пробует еще раз. — Я встал. — Мама прислала тебе еду. Ты уже ел? У него болит голова, но он всё же заставляет себя встать с кровати. Он думает, что выглядит ужасно, лицо кажется липким, но нет смысла скрывать это. По крайней мере, не от Рона. И у него нет сил даже искать свою палочку. Он открывает дверь, позволяя Рону увидеть его. Резкий вдох Рона подтверждает, что он действительно ужасно выглядит. — Дружище. Гарри трет лицо руками, вытирая липкие следы засохших слез. У него болят глаза. — Настолько плохо? — Ты выглядишь как Златопуст Локонс. Гарри фыркает. — Значит, совсем плохо. Он тяжело вздыхает, разворачивается и снова ложится на кровать. Голова раскалывается. — Как ты узнал? — Мама Малфоя прислала моей маме сову. Сказала, что беспокоится о тебе. — Это… ужасно дружелюбно. — Знаю. Мама сначала вчера не могла в это поверить, все говорила, что миссис Малфой, наверное, что-то замышляет, но, Мерлин, Гарри, кажется, мама собирается испечь пирог и отправить им. Черничный пирог. Это звучит нелепо, но я думаю, что беспокойство о тебе сближает их. — Это… Ну, это хорошо. Наверное. Рон бросает взгляд на лицо Гарри, прежде чем сесть на край кровати. — Итак. Малфой вернулся, да? Гарри вспоминает образ Малфоя, рыдающего в инвалидном кресле, и упорно смотрит в потолок. — Да. — Как он? — Не очень. — Да уж, раз ты в таком состоянии. Гарри молчит. Рон знает его лучше всех. Лучше всех понимает его одержимость Малфоем, потому что именно Рон больше всех был против неё, и ему пришлось пройти через процесс попыток понять. Гарри не знает, к каким выводам Рон пришёл в итоге, но, видимо, каким-то пришёл, раз сейчас так спокойно к этому относится. А может, дело в войне. Они оба стали тише, более задумчивыми. Это особенно заметно по Рону, который обычно первым взрывается или поддается своим более бурным эмоциям. Они столько раз ссорились во время войны, что теперь оставшиеся разногласия уже не кажутся такими значительными. Рон смотрит на него. — Он причина того, что ты такой, да? Он принимает молчание Гарри за «да». Он вздыхает, смотрит на пол. — Честно говоря, я всё ещё его не люблю, но… Не могу сказать, что рад тому, что с ним случилось. На этот раз Гарри закрывает глаза и позволяет воспоминанию о дрожащих плечах Малфоя всплыть перед его внутренним взором. — Да, — говорит он. — Как думаешь, он вернется в Хогвартс? — Не знаю. Думаю… это зависит от многих вещей. Рон кивает, понимая то, что Гарри не произносит вслух. — Миссис Малфой попросила передать, что ты можешь вернуться. Гарри кивает, чувствуя, как его щёки обжигает стыд за то, что он просто сбежал из поместья. — Спасибо, Рон. — Ты вернёшься, да? — Да. — Ладно, — Рон выглядит так, будто хочет что-то сказать, и почти говорит. Он продолжает смотреть в пол, нахмурив брови, прикусывая нижнюю губу, сжимая руку в кулак, но Гарри видит тот самый момент, когда он решает промолчать. — Ладно, Гарри. Рон встает, потягивается и слегка улыбается ему. — Ты голоден? Гарри не голоден, но он идет и ест, несмотря на отсутствие аппетита.

***

Гермиона в Австралии, помогает своим родителям вспомнить, что у них есть дочь, о которой они забыли. Гарри и Рон беспокоятся. В ее письмах говорится о том, что все в порядке (родители здоровы, они снова знают, кто она), но она избегает разговоров о том, что не в порядке (почему они еще не вернулись в Англию и насколько хорошо они помнят ее? Насколько их воспоминания были восстановлены?). Они знают, что она намеренно скрывает от них, потому что все они переживают нелегкие времена, и последнее, чего она хочет, — это добавить им проблем. Прошло три месяца с тех пор, как они видели ее в последний раз, и кажется, что чего-то не хватает, когда ее нет рядом. Они оба хотят ее увидеть, но Гарри знает, что Рон хочет этого по-другому. Он знает, что что-то произошло во время… ну, тогда, и об этом они говорят за ужином, поедая жаркое из говядины и картофельное пюре, приготовленные Молли. Прошло три месяца с окончания войны, с тех пор, как что-то произошло между Роном и Гермионой, но это первый раз, когда Гарри спрашивает, в основном потому, что тогда, когда Фред мертв, и Ремус мертв, и они должны были организовывать все эти похороны, это казалось неуместным. Позже, когда Гарри лежит в своей постели, а Рон ушёл, и Кикимер убрал все тарелки, Гарри думает, что, возможно, причина, по которой Рон не злится на него за то, что он так много времени тратит на Малфоя, в том, что он понимает, каково это — когда все твои мысли и внимание поглощены одним человеком. Гарри пока не знает, нравится ли ему это параллель. Рон и Гермиона. Он и… Он погружается в сон, прежде чем успевает договорить эту мысль.

***

Гарри навещает его на следующее утро. Взгляд Малфоя снова пуст, и Гарри ожидал этого, но это не останавливает волну разочарования, поднимающуюся в животе. — Это происходит с перерывами, — мягко говорит Нарцисса, стоя рядом с ним. Ее взгляд, направленный на сына, полон печали. — Целители говорят, что это форма диссоциации, способ его разума пережить травму Азкабана и нахождения так близко к дементорам. Гарри вспоминает, каково это. Это угнетающее чувство страха и смерти, когда все тепло уходит из кончиков пальцев, как будто кровь в его венах медленно превращается в лед. Он задерживает дыхание, боясь спросить. — Они… Нарцисса твердо качает головой. — Нет, но, полагаю, вы видели дементоров? Едва не пережил поцелуй одного из них, думает Гарри, но оставляет это при себе. — Да, видел. — Тогда вы понимаете, каково это. И переживать это снова и снова, каждый день, в течение трех месяцев. Гарри становится плохо только от одной мысли об этом. Слегка вздохнув, Нарцисса садится на один стул и взмахивает рукой, приглашая Гарри сесть на другой. Он садится напротив Драко, который бодрствует, дышит, но его взгляд снова пуст. Его белокурые волосы развеваются на ветру, а руки сложены на коленях. Он выглядит почти… спокойным. Нарцисса следит за его взглядом. — Я прошу прощения за тот вечер, мистер Поттер. — Гарри, — прерывает Гарри. Мистер Поттер — это слишком формально, слишком напоминает об их прежних отношениях, особенно в этом доме. — И нет. Вам не за что извиняться. Нарцисса смотрит на него с удивлением, и ясно, что она этого не ожидала. Но на её лице медленно появляется улыбка, слегка грустная. — Спасибо, Гарри. На этот раз она меняет позу, полностью поворачиваясь к нему, как будто хочет уделить ему всё своё внимание. Её взгляд становится серьёзным. — Не могу сказать, что понимаю, почему вы чувствуете ответственность за моего сына. Скорее, меня это даже беспокоит. Гарри выпрямляется, удивленный тем, на что она намекает. Слова защиты мгновенно срываются с его губ. — Я не… Я не желаю зла, — говорит он с обидой. — Нет, вы неправильно меня поняли, — спешит заверить его Нарцисса, качая головой. — Волан-де-Морт… — и то, как Нарцисса произносит это имя без колебаний, заставляет Гарри задуматься, где же эта женщина прятала в себе всю эту смелость. — …исчез, и вместе с ним его царство террора. Всё благодаря вам. Вы герой, Гарри. Вы можете получить всё, что пожелаете, и это будет вам дано. Вы можете жить так, как хотите. Ваша забота о Драко, как я понимаю, это… — тут ее губы плотно сжимаются, и по ее лицу проскальзывает выражение боли, — помеха этому, возможно? — Нет, — Гарри торопится перебить ее, встревоженный даже тем, что слышит эти слова от нее. — Нет. Я…я не был бы здесь, если бы не хотел. Нарцисса смотрит на него, по-настоящему смотрит, как будто пытается понять, правда ли то, что он говорит. И, наконец, найдя ответ, её плечи расслабляются, а в улыбке появляется лёгкая тень удивления. — И чем же мой сын заслужил такую преданность от вас? — Он спас мне жизнь. Вы спасли мне жизнь. Я… я хочу… — спасти его тоже, думает Гарри, но это не совсем верно. Вернуть долг? Это тоже не то. Не совсем. Но Нарцисса смотрит на него мягко, с оттенком жалости, как будто понимает. Гарри приходится отвернуться от этого взгляда. — Вы спасли нас. Поверьте мне, нас бы здесь не было, если бы не вы. Министерство отправило бы нас всех в Азкабан, а потом благополучно забыло бы о нас. Гарри думает, что Кингсли не поступил бы так, но Визенгамот — это совсем другое дело. — Мы сделали свой выбор. Теперь мы расплачиваемся за него. Я не горжусь им. Но если бы мне дали шанс все переиграть, если бы передо мной снова стоял выбор спасти мир или спасти свою семью, я… я не думаю, что поступила бы мудрее. На этот раз она бросает взгляд на своего сына и медленно говорит: — Просто больно, когда я вспоминаю, что и ему пришлось сделать такой же выбор. День выдался спокойным. Светлым и тихим. Невидимые птицы мягко щебечут с разных уголков сада. Резкий контраст с тяжестью их разговора. Нарцисса вздыхает, тихо и грустно. — Я надеюсь, вы понимаете, что я не пытаюсь оправдать то, что мы сделали. — Нет, все в порядке, — отвечает Гарри, и это так. — Всё нормально. Если вы хотите поговорить. Я хочу… — он запинается, удивлённый правдивостью своих следующих слов, — я хочу слушать. Нарцисса улыбается той же самой удивленной улыбкой. — Вы добры. Помните, Гарри. Мир не добр к добрым людям. Она опускает взгляд на свои руки на коленях, сцепив пальцы, словно в молитве. — Но даже несмотря на это, я всё равно хочу эгоистично попросить вас об одном, — она поднимает голову и смотрит прямо на него. — Позаботьтесь о моём сыне. Гарри вдыхает, польщенный и испуганный, но ответ уже на его губах. — Миссис Малфой… — Нарцисса, — еще одна улыбка. Гарри медленно выдыхает. Теперь он чувствует то же самое удивление, что и Нарцисса, когда он попросил ее называть его Гарри. Это… приятно. — Нарцисса. Нет необходимости просить. Я и так собирался это сделать. Она протягивает руку, берет его руку в свою и говорит искренне: — Спасибо.

***

Уже поздний вечер, а Драко всё ещё не выходит из своего ступора. Гарри извиняется, не хочет навязываться, оставаясь на ужин, когда уже остался на обед. К этому моменту он уже знает о Драко больше, чем тот, вероятно, был бы готов ему рассказать. Он также знает гораздо больше о Нарциссе и Люциусе, и это сбивает с толку — ощущение новой эмпатии к этой семье. Он спрашивает себя: А что бы я сделал на их месте? Верная своему слову, Нарцисса не оправдывалась. Она рассказала свою историю как есть, не притворяясь святой. Она извинилась за то, что сказала ему тогда, о смерти ее кузена. Все еще больно, когда Гарри вспоминает об этом, но извинения успокаивают, пусть и немного. Она также рассказала ему больше о Сириусе, о том, как они росли вместе, о семейных ужинах с ним и его братом. Гарри думает, что это еще один способ для нее извиниться, и слушает ее истории, завороженный, даже если его сердце все еще болит, болит и тоскует так сильно по Сириусу и Ремусу, и, боже, Ремусу. Он пытается скрыть, как ее слова влияют на него, но он знает, что это написано у него на лице так же ясно, как и всё остальное. Прежде чем встать, чтобы уйти, Нарцисса смотрит на него прямо и спрашивает: — Вы в порядке, Гарри? И Гарри думает, что она спрашивает не только о настоящем, она спрашивает о вчерашнем, о завтрашнем дне и о каждом его дне. И он не знает, почему ему хочется быть честным в этот момент, может быть, потому, что Нарцисса уже открылась перед ним, и поэтому кажется… безопасным, чтобы открыть и себя. В конце концов, он позволяет себе немного честности. — Нет. Не совсем. И Нарцисса кивает, не предлагая бессмысленных слов утешения, просто принимая реальность того, что он не в порядке. Гарри тоже смотрит на неё, на тёмные круги под её глазами. — А вы в порядке? Нарцисса дарит ему кривую улыбку: — Нет. Не совсем. И вдруг Гарри видит всё это — тяжесть, лежащую на её плечах: её муж, навсегда потерянный в Азкабане, оставивший её с множеством грехов, разрушенным именем и осквернённым домом, в котором когда-то жил безумец. Ее сын, единственная оставшаяся любовь в ее жизни, потерян в глубине своего разума. Нарцисса вздыхает, медленно и тяжело. — Лето — это время множества встреч между семьями и влиятельными организациями. Я старалась присутствовать на каждой из них, но это было… сложно с тех пор, как Драко вернулся. — Встреч? — переспрашивает Гарри, вспоминая многочисленные причудливые приглашения, которые он выбросил в мусор за последние три месяца. — Вы имеете в виду вечеринки? Нарцисса кивает, а затем смеется. — Да, — кивает Нарцисса, а затем усмехается. — Некоторые из них, думаю, вы отказались посетить. Гарри слегка ухмыляется, совершенно не раскаиваясь. Нарцисса продолжает. — Я должна быть на виду у других чистокровных семей. Конечно, волшебный мир знает, какую роль семья Малфоев сыграла в войне, но мы не можем позволить этому заставить нас прятаться. Есть те, кто ждёт возможности забрать всё, что у нас ещё осталось, — она тоскливо смотрит на Драко. — Мы могли совершить плохие поступки, Гарри, но мой сын не заслуживает того, чтобы его лишили всего, чем он когда-либо был и что имел. Она поворачивается к нему. — Немного утомительно посещать так много мероприятий. Я не люблю оставлять Драко одного, особенно сейчас, когда он в таком состоянии. Гарри представляет себе эти утра, как Драко один сидит в своей комнате, глядя в сад. Приходя и уходя в себя, но всё время к одной и той же картине, где в его саду цветы, но не с кем поговорить. И это странно, как Малфой превратился в Драко в его голове теперь. Может быть, он проводит слишком много времени с Нарциссой, и это странно называть Драко Малфоем в ее присутствии, или, может быть, то, что произошло в другую ночь, заставило его почувствовать, что он узнал Драко лучше как человека. Немного меньше Малфой, намного больше Драко. Слова слетают с его губ, прежде чем он успевает осознать их в полной мере. — Скажите мне, когда вам нужно посещать эти вечеринки. Я могу присмотреть за Драко, пока вас нет. Нарцисса удивлённо моргает. — Я… Вы уверены, Гарри? Нет, но он становится все более уверенным, говоря это. Это решение укладывается у него в груди, комфортное и правильное. — Я уверен, — затем он торопливо добавляет: Если это не слишком навязчиво. Нарцисса снова улыбается ему, и эта улыбка немного облегченная и искренняя. — Что за глупости, Гарри. Это мы вам навязываемся.

***

В следующий раз, когда Гарри приезжает в поместье, проходит неделя после освобождения Драко. Нарцисса в Шотландии. На столе лежат блинчики, покрытые чарами для поддержания температуры, и два набора тарелок и столовых приборов. Также есть записка элегантным почерком Нарциссы, в которой говорится, что он может угощаться. Сейчас восемь утра, но Драко уже сидит в своей инвалидной коляске, его взгляд устремлён в сад. Он выглядит более живым, чем раньше. Его щеки округлились, и цвет возвращается к его коже. По необъяснимой причине Гарри внезапно чувствует огромное облегчение от того, что Драко не настолько нездоров, чтобы не есть. Нарцисса рассказала ему в письмах, которыми они начали обмениваться, что Драко в последнее время проводит все больше и больше времени с ней. Его волосы сияют под ярким утренним солнцем, и Гарри сопротивляется желанию прикоснуться к ним. Он садится на стул напротив Драко и позволяет странности и общей неловкости ситуации укорениться. Это первый раз, когда он здесь без Нарциссы, чтобы поговорить, только он и Драко, который в настоящее время бодрствует, но находится в каком-то другом мире в своей голове. Драко Малфой. Из Слизерина. Который солгал Пожирателям Смерти, чтобы спасти тебя. Когда он закрывает глаза, он все еще помнит жар пламени Адского огня, обжигавшего его одежду. Драко, кричащего «НЕ УБИВАЙТЕ ЕГО», и крепкую хватку Драко на его талии, когда они вылетали из этого пекла. Это была не хватка того, кто хотел служить Волан-де-Морту. Это была просто хватка того, кто хотел выжить. Он отворачивается от мягких волос Драко и воспоминаний об огне. Он берёт вилку, кладёт блин со сервировочной тарелки на свою и позволяет ему плюхнуться. — Поттер. От неожиданности его вилка падает. Покраснев, он поднимает глаза. — Малфой. — Ты… — Малфой щурится. Гарри нервно пожимает плечами. Он чувствует себя так, будто его поймали за тем, что он не должен был делать. Он предполагает, что действительно странно проснуться и увидеть своего давнего врага в своём доме, поедающим твои блины. — Ага. Гарри видит момент, когда Драко убеждается, что перед ним действительно Гарри Поттер. Драко медленно оглядывается на сад. — Это поместье? — Да. — Ох. И снова этот разговор, и Гарри напряжён, размышляя, повторится ли то, что произошло раньше. Нарциссы больше нет, чтобы помочь ему, и Гарри понятия не имеет, что делать. Но на этот раз Драко, кажется, сопоставляет то, что он видит, с тем, что у него в голове, и он заметно расслабляется, откидываясь на спинку инвалидного кресла. — Пришел понаблюдать за моими страданиями, значит? И Гарри понимает, что Драко помнит его, помнит гораздо больше, если он возвращается к старым привычкам и своему обычному сарказму. Он чувствует себя от этого невыносимо счастливым. — Нет, Малфой, я здесь, чтобы съесть твои блины. Драко хмурит брови, глядя то на него, то на блины на столе. Ему требуется время, чтобы ответить, но его глаза проясняются, и он говорит: — Убери свои грязные пальцы от моих блинов. — Ну, ты же их не ешь. Драко, как он всегда делал, отвечает на вызов. Он поднимает руку, тянется к столу. Это медленно, но его ладони удается лечь на вилку. Его пальцы дрожат, и Гарри понимает, с еще одним уколом в груди, что, вероятно, прошло много времени с тех пор, как Драко пользовался конечностями. Он не думает, что его помощь будет желанной, но это лучше, чем смотреть, как Драко так мучается, и Гарри поднимает глаза, но слова умирают на его губах, когда он видит, что взгляд Драко снова пуст. Он больше не двигается. Внезапно, теперь уже знакомое чувство отчаяния охватывает его и холодит его пальцы. Его глаза быстро теплеют, и он моргает, чтобы удержать их от слез. Глоток проталкивает комок в горле, и глубокий вдох немного облегчает боль в груди. Драко Малфой не должен выглядеть так. Он не должен быть таким. С еще одним глубоким, дрожащим вдохом Гарри делает шаг вперед и поправляет Драко в его кресле. Он убирает руку Драко с вилки, и пальцы Драко длинные и мягкие на ощупь, но они холодные, и Гарри растирает их своими, чтобы вернуть в них кровь. Неважно, что это его первое прикосновение к руке Драко Малфоя со времен рукопожатия на первом курсе. Тогда его рука была маленькой. Гладкой, как будто она никогда не знала ни дня работы в своей жизни. Теперь его рука, конечно, больше, но она покрыта мозолями, а ногти обкусаны до самых краев, или сточены, или что бы там Драко с ними ни делал в эти три месяца в своей камере. Он смотрит на нетронутые блинчики и задается вопросом, разозлится ли Драко, если он нарежет их для него. Он все равно их нарезает, потому что хочет увидеть Драко злым. Злой лучше. Что угодно лучше, чем это.

***

Когда Драко снова приходит в себя, кусочки блинчиков на его тарелке остыли. Гарри уже доедает свой третий. — Вытри сироп с лица, Поттер, — это приветствие Драко. Гарри автоматически делает это, от шока и смущения. — Ты вернулся, — глупо заявляет он. — Я и не уходил, — тихо ворчит Драко, уставившись на свою тарелку. Гарри не знает, смотрит ли он на нее с раздражением или пытается вспомнить, как она из нетронутой превратилась в нынешнее состояние. Наконец, Драко поднимает усталые глаза на него и спрашивает: — Ты что, порезал мои блины? Гарри забивает рот очередным куском блина, чтобы избежать неловкого разговора. Он кивает, жуя. Драко снова смотрит на блины, а Гарри механически доедает свой третий блинчик. Как только он заканчивает, и на его тарелке больше ничего не остается, чем можно было бы набить рот (и нет больше оправдания молчанию), он пытается: — Хочешь, я покормлю тебя? Он напрягается, готовится вскочить и убежать, если вилка полетит ему в голову, но Драко просто фыркает и пристально смотрит на него. — У Уизела будет инфаркт от смеха, если он узнает, что ты кормишь меня завтраком. Он поднимает руку и снова пытается обхватить пальцами вилку. Это медленно и неуверенно, но Драко здесь и он старается, поэтому Гарри берет еще один блинчик и уважительно отворачивается. Он уже не очень-то голоден. На самом деле, он чертовски сыт, но ему нравится это, есть блинчики вот так. К тому времени, как он заканчивает есть четвертый, Драко удается проглотить три кусочка. На его коленях и передней части ночной рубашки сироп, а еще немного стекает по руке, но Гарри уважительно отворачивается и от этого. Драко съедает половину своей тарелки, прежде чем вилка выскальзывает из его пальцев и с громким стуком падает на мраморный пол его балкона, и Гарри поднимает на него взгляд, готовый спросить, не поднять ли ее для него, но Драко снова «ушёл». Его взгляд пуст, он бессмысленно смотрит на свою тарелку. Гарри встает, прежде чем сжимающая боль в его груди успевает укорениться, и обходит стол, чтобы поднять вилку возле ног Драко. Поднимаясь, он бросает взгляд на лицо Драко. В нем нет ни узнавания, ни жизни, но в уголке его рта сироп. Гарри вздыхает и тянется за салфеткой. — Это ты должен вытереть сироп со своего лица, — бормочет он, аккуратно вытирая щёку Драко. Это определенно странно, заботиться о Драко Малфое. Или, если быть точным, он ведь не должен заботиться о Драко Малфое. Он просто здесь, чтобы составить ему компанию, избегать внимания прессы и есть завтрак, который Малфой не ест. Но он все равно вытирает сироп со рта Драко и с его руки, а затем ищет в кармане свою палочку, чтобы наложить на одежду Драко очищающее заклинание.

***

— Что значит, ты не уходил? — спрашивает Гарри двадцать минут спустя, когда Драко снова в сознании, а блинчики и беспорядок на столе исчезли с хлопком. Две дымящихся кружки чая заменили их. Драко смотрит на него устало, как будто взвешивая, стоит ли соглашаться на цивилизованный разговор с ним. В конце концов он вздыхает и говорит: — Это… туманно. Но я всё равно понимаю, что происходит. Иногда. Не думай, что я не видел, как ты вытирал мне лицо, как ребёнку, Поттер. Никогда больше так не делай. — Мне надо было оставить сироп у тебя на лице? Драко фыркает. — Тебе вообще надо было уйти. — Блины сами себя не съедят, — защищается Гарри. — Тебе мало блинов у этих Уизелов? Я уверен, Уизлетта с радостью бы бросилась к твоим ногам и покормила тебя с рук. Это попытка задеть его, и она срабатывает, потому что всё, что говорит Драко, действует на него, но Гарри изо всех сил старается подавить раздражение. — Не называй их так. — Я буду называть их как захочу. Гарри громко вздыхает. Он забыл, каково это, когда Драко Малфой такой раздражающий ублюдок. Ему почти хочется поддаться на провокацию. — Блины были любимым блюдом Фреда. Они не готовили их с тех пор, как… Ну, ты знаешь. Он смотрит на Драко и не готов к тому, чтобы увидеть стыд, отчётливо читающийся на его лице. Он не удивлен, когда через мгновение это выражение исчезает, и его тело обмякает.

***

— Ты ведь понимаешь, что Фред — это не твоя вина? — говорит Гарри час спустя, когда Драко снова «возвращается». Он кое-что понял за это время. Понял, что заставляет Драко «уходить». И хотя Драко, кажется, не любит говорить о том, что он сделал, или о том, что, как он думает, произошло из-за него, Гарри считает, что, возможно, Драко нужно поговорить об этом. — Я знаю. — Точно? Драко не ответил. Он отвернулся. — Так вот почему ты приходил сюда, из-за отсутствия блинов? Гарри ухмыляется ему. — Ты меня раскусил. Вот так они и проводят остаток утра. Когда Драко снова «уходит», Гарри пишет письмо Гермионе. Он сообщает ей, что она бы гордилась им за то, что он начал учиться. А еще впервые рассказывает ей, что Драко Малфой вышел из Азкабана и что Гарри присматривает за ним.

***

На следующий день она присылает ему ответ с совой. В конце своего письма она пишет: Я не уверена, что тебе стоит снова вовлекать себя в дела Малфоя, но, как всегда, я тебе доверяю, Гарри, и я беспокоюсь за него. И надеюсь, что это хоть как-то помогает тебе справляться со всем происходящим. Я знаю, что ты пытался запереться в доме на площади Гриммо. Мы обязательно поговорим об этом, когда я вернусь. Как там Малфой? Передай ему привет от меня.

***

Четыре дня спустя Гарри вернулся и был удивлён, когда, открыв дверь, увидел, что Драко повернул голову и смотрит прямо на него. — Ты здесь, — констатировал он, с широко распахнутыми от неожиданности глазами. Драко вскинул бровь. — Это моя комната, Поттер. — Ну да, наверное. Эм… — Гарри замер у двери. — Можно войти? — Последние две недели ты только тем и занимаешься, что врываешься сюда, во всяком случае, так говорит моя мать. Не позволяй такой мелочи, как отсутствие моего разрешения, остановить тебя сейчас. Гарри покраснел, но все же вошел в комнату. — Тогда извиняюсь. Он пересек комнату, все время ощущая на себе пристальный взгляд Драко. Подойдя ближе, он бросил взгляд на стол. — Яйца? Драко проследил за его взглядом, направленным к столу с двумя порциями завтрака: французские тосты, яйца всмятку, ломтики фруктов и чашка кофе. Он вздохнул. — Ну, садись, Поттер. Когда даже мой домашний эльф готовит тебе завтрак, мне мало что остаётся возразить. Гарри пожал плечами и взял сложенную записку, лежащую на салфетке на его тарелке. Она была от Нарциссы, с практически тем же сообщением, что и раньше. Он сел, сглатывая слюну, скопившуюся во рту от запаха еды. — Твоя мать попросила меня прийти сегодня. — Ты мог отказаться, знаешь ли. Ты точно не обязан нянчить преступников. Гарри нахмурился на это, но не стал поддаваться на провокацию. — Знаю. Я сам этого хотел. Я сам предложил. Драко пристально посмотрел на него, и в его следующем вопросе звучит неподдельное любопытство. — Почему? Гарри пожал плечами. — Бесплатная еда, — он начал уплетать свой завтрак. Драко продолжал пристально смотреть на него. — Как ты себя чувствуешь? Понимая, что прямого ответа он не получит, Драко отвернулся. — Ужасно. У меня болит спина. Гарри сдерживает улыбку. После стольких визитов, когда Драко просто сидел как овощ, приятно слышать его обычные колкости. — Гермиона передает привет, кстати. — Скажи ей, что ей не обязательно притворяться вежливой только потому, что война закончилась. — Она не притворяется. Она действительно беспокоится о тебе. Драко фыркнул. — Ещё скажи, что и Уизли тоже беспокоится обо мне? — Ну, в основном он беспокоится обо мне. Но иногда спрашивает о тебе. — Наверное, просто чтобы убедиться, что мы не прячем Пожирателей Смерти в подземельях, готовых устроить засаду на Золотого Мальчика, чтобы воскресить Того-Кого-Нельзя-Называть, — бурчит Драко. Вилка Гарри замирает на полпути ко рту. Кусочки яйца падают обратно на тарелку. — Эм. Вы же не прячете, правда? Драко посмотрел ему прямо в глаза, не разделяя его веселья. — Мерлин, Поттер, если бы мы хотели от тебя избавиться, Бинки уже отравила бы твои блинчики. Гарри расслабляется. Он рад, что Бинки не отравила его блинчики. Блинчики были великолепны. — Хорошо, ладно. Я скажу Рону. Драко громко вздохнул. — Зачем ты снова здесь? Гарри пожал плечами. — Знаешь, я сам не совсем уверен, — честно признался он. На это Драко откинулся на спинку стула, изучая его. Гарри подавил желание запихнуть еще один кусок яйца в рот, чтобы избежать его взгляда. Спустя некоторое время Драко посмотрел в сад. Его голос был тихим и слабым. — Ты сделал свое дело. Моя мать избежала Азкабана, и за это я в долгу перед тобой. Мой срок тоже сократили благодаря тебе. Я не настолько неблагодарен, чтобы это забыть. Но все это… — он бросает на него взгляд, глаза уставшие. — Что ты получаешь взамен? Гарри больно было видеть Драко Малфоя таким подавленным. Когда-то, думает Гарри, он бы наслаждался этим зрелищем — как Драко расплачивается за всё, что сделал. Расплачивается за всё, что он был вынужден сделать, чтобы спасти свою семью. Но когда-то — это не сейчас. — Прости, — выпаливает он. — Тебя не должны были отправить в Азкабан. Улыбка, которую Драко подарил ему в ответ, была сухой. — Ты забыл о том, что я сделал? — Нет, — Гарри покачал головой, а затем встретился с глазами Драко. — Нет, не забыл. — Тогда что это? — улыбка превращается в ухмылку. — Золотой Мальчик чувствует вину? — Не называй меня так, — огрызается Гарри. Становится всё труднее сохранять спокойствие, когда Драко так намеренно ведёт себя как засранец. — Слушай, Малфой, здесь нет никакого скрытого мотива. Разве мы не можем просто… Я не знаю, быть друзьями? Драко вздрогнул и отвернулся, опустив уголки губ. — Мы упустили этот шанс ещё на первом курсе. Слишком поздно для браслетов дружбы сейчас, — бормочет он. Гарри вспоминает тот момент — одиннадцатилетнего Драко и протянутая рука, которую он отверг. Он моргает, удивлённый реакцией Драко. Удивлён, что Драко всё ещё помнит тот момент и придаёт ему такое значение. Драко вздохнул, вырывая Гарри из его мыслей. — И потом, зачем тебе вообще дружить со мной? — Мерлин знает почему, ты же такой раздражающий придурок, — отвечает Гарри, передразнивая его вздох. Он указывает вилкой на Драко. — Но я остаюсь, так что хватит пытаться затеять со мной ссору. Я не хочу объяснять Нарциссе, почему я заклеил тебе рот скотчем. Драко вскидывает бровь. — Я вообще-то задаю здесь серьёзные вопросы. Это ты ведёшь себя так, будто защищаешься. Гарри краснеет от стыда, потому что он знает, что именно это он сейчас и чувствует. Он запихивает в рот кусок тоста. — Извини. Просто мне хочется это делать, ладно? Разве этого недостаточно? Взгляд, которым Драко наградил его, говорил ему, что нет, этого недостаточно. Драко все еще выглядел так, будто хочет задать еще один вопрос, но в конце концов он просто взял салфетку со своей тарелки и развернул ее на коленях. — Поттер. — А? — Хватит есть как неандерталец. Ты всё вокруг пачкаешь. Гарри проглотил свой тост. Он усмехнулся. — Извини, Малфой.

***

— Поттер, — говорит Драко три дня спустя. Завтрак и обед уже прошли, и это первые слова Драко за сегодняшний день. Гарри поднял глаза от книги. Драко вглядывается сначала в него, а потом в книгу, пытаясь понять, что он видит. Он наклоняет голову. Сглатывает. Проходит немало времени, прежде чем он говорит: — Что ты опять делаешь в моём доме? — Читаю? Драко моргает, и его взгляд проясняется. Он обмякает в своей инвалидной коляске, словно устал от усилия вернуться в этот мир. Он прочищает горло, избавляясь от сухости в голосе. — Мерлин, я думал, они отправили меня в Азкабан, а не в какое-то другое измерение, где ты действительно способен читать книгу по зельеварению. — Я всё-таки хочу сдать ЖАБА в этом году, Малфой. — Я бы на это не расчитывал. — Поэтому я и попросил Нарциссу разрешить мне позаимствовать твои книги. Глаза Драко расширились, и он посмотрел на него сердито. — Это мои…! Убери от них свои микробы. Гарри закатил глаза. — Зачем я вообще о тебе беспокоился? Ты выглядишь прекрасно для того, кто только что провёл три месяца в Азкабане. И тут на лице Драко мелькнула боль. — А ты чего ожидал? Чт… И он снова «исчезает». Гарри ошеломлён. Чувство вины начинает разъедать его быстро и остро.

***

— Извини, — говорит Гарри спустя час, аккуратно убирая книгу по зельеварению обратно в сундук Драко. Драко посмотрел на сундук, а затем на него с раздражением. — Ну, не начинай теперь стесняться трогать мои вещи, Поттер. Давай, продолжай. Мерлин знает, тебе понадобится вся возможная помощь. — Нет, не только за это. — Тогда за что? — За то, что я сказал. — Ты говоришь много идиотских вещей. — Малфой. Драко вздыхает, отмахиваясь рукой. Сегодня он выглядит уставшим. Словно возвращение сюда стоило ему больше усилий. — Для протокола, я думаю, мы оба ожидали, что со мной произойдет что-то подобное, когда я попаду в это проклятое место. Гарри расслабляется, теперь, когда его простили. Чувство вины отступает, становясь менее мучительным. — Ну, честно говоря, — отвечает он, пытаясь придать себе печальный вид, — я как-то ожидал, что ты станешь подобрее после того, как выйдешь. Драко бросает на него бесстрастный взгляд. — Я был в Азкабане, Поттер, а не в детском саду. Гарри пожимает плечами, и, на удивление, шутка заставляет его улыбнуться. Драко отводит взгляд от его улыбки. Он сглатывает. — А я ожидал, что ты будешь купаться в обожании своих фанатов, возвышаться над всеми, раздавать автографы на постерах, где ты держишь отрубленную голову Того-Кого-Нельзя-Называть. А не шататься здесь по моей комнате. — Хочешь постер с автографом? Это вызывает у Драко внезапный смех. Гарри чувствует себя победителем.

***

Именно так они и проводят время вместе. После этого Драко становится лучше по утрам. Теперь ему всё ещё требуется время, чтобы окончательно проснуться и прийти в себя, но это уже не занимает у него несколько часов. Дни проходят тихо. Спокойно. Ненавязчиво. Иногда Драко пропадает посреди разговоров, но они возвращаются к нему, как только он возвращается. Иногда ему требуется время, чтобы вспомнить, о чём шла речь, но Гарри всегда терпеливо ждёт. Дни проходят в тумане завтраков и коротких бесед.

***

Три недели спустя после освобождения Драко из Азкабана Гарри входит в его комнату и смотрит на еду на столе. — Что сегодня на завтрак? — Блинчики с бананом. Гарри с удовольствием смотрит на внушительную стопку на блюде. Рядом стоят тарелка с тонко нарезанными бананами, другая — с измельчёнными кешью, и ещё одна с кубиками масла. — Ого, это много. — Я попросил Бинки приготовить побольше. Ты всё время ешь мои. Гарри вдруг смеётся, резко и неожиданно. От мысли о том, что Драко подумал о нём, внутри разливается тепло. — Потому что ты их не ешь. Это же пустая трата еды. — Как я должен их есть, когда ты запихиваешь их себе в рот при первой же возможности? Черт возьми, манеры, Поттер. Снова смех. — Извини. Извини, я спрошу в следующий раз. Драко закатывает глаза, но уголки его губ дёргаются, он выглядит бодрее и уже не таким болезненным. Возможно, помогает то, что теперь он лучше двигает руками и пальцами. Последнюю неделю он даже завтракает вместе с Гарри, и это точно приятнее, чем когда Гарри ел в одиночестве, а Драко смотрел с наигранным отвращением. И, уж конечно, это лучше, чем завтракать одному в Гриммо, за длинным столом с кучей стульев, на которых больше некому сидеть. — Ну? Садись. Не думаю, что ты пришел сюда просто посмотреть, как я ем. Гарри садится. — Нет, я пришел за блинчиками, — он кладёт себе два блина (за три недели завтраков в поместье он успел избавиться от своей застенчивости насчёт еды), вилкой зачерпывает побольше нарезанных бананов и посыпает сверху вместе с дроблёным кешью. Затем открывает бутылочку с кленовым сиропом. — Ты всегда приходишь за блинчиками, — отвечает Драко, беря вилку и протягивая руку через стол к сервировочной тарелке. Его нос морщится при виде лужи сиропа на тарелке Гарри. Гарри игнорирует это. — Ну, если тебя это утешит, я еще и затем, чтобы спросить, как у тебя дела. — С какой стати? — Ты хорошо спал? — Не будь таким вежливым со мной. Это отвратительно. Гарри запихивает панкейки в рот. Он уже понял, что Драко специально старается быть трудным, и лучший способ справиться с ним, когда он ведёт себя как скользкий тип, — просто игнорировать это. Гарри думает, что его следует наградить за это открытие и причислить к лику святых за его терпение. — Ты хорошо, мать твою, спал? И тогда Драко смеётся. Просто вот так, любое раздражение, которое Гарри мог почувствовать, уступает место какому-то удивлению от того, что он видит, как Драко Малфой так беззаботно смеётся. Гарри осознаёт, что пялится на него. — Да, хорошо. Спасибо, что спросил. Гарри с трудом проглатывает блинчики. — Это заметно. — Да. Может быть, сегодня прогуляюсь в саду, — говорит Драко, слегка улыбаясь, глядя на распускающиеся цветы. Слова вырываются прежде, чем Гарри успевает остановить себя: — Могу я пойти с тобой? На лице Драко появляется удивление, и это делает его каким-то невинным, с широко раскрытыми глазами и приподнятыми бровями. Спустя какое-то время Драко возвращается к своим блинчикам и, не поднимая глаз, говорит: — Да, ладно, Поттер. Делай что хочешь. Но к тому времени, как они заканчивают завтрак, Драко снова исчезает. Гарри берёт его инвалидное кресло и всё равно катает его по саду.

***

На следующий день Гарри приходит, и Драко уже посреди сада. Его инвалидное кресло забыто в стороне, среди куста розовых гвоздик. Гарри останавливается, его приветствие замирает на губах. Сад огромный, куда просторнее комнаты Драко. Растительность пышная, богатая и аккуратно подстриженная, и краски цветов разливаются по всем углам. Здесь и розы, и лилии, и незабудки. Гвоздики и лаванда. В центре сада стоит фонтан, вода струится по мраморным глазам женщины, гордо возвышающейся посреди него. Змеи на её голове с первого же дня подсказали Гарри, кто она. И там, под ярким голубым небом, стоит Драко Малфой, одетый в простые брюки и свитер, смотря на цветы с легкой улыбкой на лице. С тех пор, как закончилась война, у Гарри было время ясно обдумать и понять, почему он так одержим Драко, на самом деле. Он думает, что Рон и Гермиона тоже понимают, но просто ждут, пока он сам это осознает. На самом деле он понял это уже давно, но понять и принять это — две разные вещи. Но каждый раз, когда он сталкивается с чем-то подобным, с этими моментами, от которых горят щеки и становится трудно дышать, и еще труднее отвести взгляд, — это такой удар в грудь. Драко видит его, замечает, что он смотрит, и поворачивается к нему с насмешливой ухмылкой. — Ты можешь ходить, — выпаливает Гарри вместо приветствия. — Превосходные навыки наблюдения, Поттер. У меня все еще есть две ноги. Гарри краснеет от этого. — Но я имею в виду… как твоя рука. — Ты ведь не думаешь, что я провожу дни, застряв в инвалидном кресле, в ожидании, когда святой Поттер придёт и снова спасёт меня, правда? От этих слов его пронзает вспышка боли. — Я не это имел в виду. — Удивлён, что я могу справляться сам? — Малфой. — Или грустно, что ты не мог похвастаться своим комплексом героя и рассказать миру, как ты помог бывшему Пожирателю Смерти снова ходить? — Малфой. Драко открывает рот, чтобы ответить, но Гарри перебивает его, прежде чем тот успевает продолжить: — Я рад видеть, что ты снова на ногах. Рот Драко закрывается. Его глаза расширяются, и Гарри с удивлением наблюдает, как Драко отворачивается, и кончики его ушей краснеют. — Не думай обо мне так плохо. — Я не думаю, — говорит Гарри, выходя с балкона в сад. Вокруг летают бабочки. Он не знает, настоящие они или заколдованные. — По крайней мере, теперь мне не нужно тебя катать. Ты стал тяжелым. Драко бросает на него сердитый взгляд. — Ты намекаешь, что я толстый?! — Ну, ты особо не занимался спортом в последнее время. Драко поворачивается, одной ногой шагнув вперёд. — Я хочу тебе сказать…! — и тут его колени подгибаются, и Гарри благодарит всех богов на небесах за то, что у него все еще есть рефлексы после войны. Он бросается вперед, хватает Драко за плечи, но теряет равновесие из-за внезапной тяжести. Он оказывается наполовину в кусте гвоздик и наполовину на траве, а Драко растянулся у него на коленях. К его удивлению, Драко начинает смеяться. Маленькие края веток куста болезненно впиваются в его кожу, но смех Драко заразителен, особенно когда он выглядит таким открытым и расслабленным. — Тебе придется помочь мне подняться, Поттер. Я больше не чувствую ног. — Ещё минуту назад ты так громко заявлял, что справишься сам. — Справлюсь, но ты уже здесь, так что от тебя может быть хоть какая-то польза. Гарри толкает его коленом. — Я бы с удовольствием столкнул тебя в фонтан, Малфой. — Моя мать будет в ярости. — Я объясню, что ты вёл себя как придурок. — Поттер, ты собираешься мне помочь или нет? Мне довольно неловко находиться так близко к твоему члену. И Гарри снова смеется. Драко улыбается, под ярким солнцем его волосы блестят, и на его лице сейчас больше красок, чем было за последние недели. Гарри помогает ему подняться, и Драко может ходить, но держится на ногах всего несколько минут, прежде чем колени снова начинают подкашиваться. Гарри возвращает его к инвалидному креслу, обхватив рукой за талию и поддерживая за локоть. Драко не злится, а Гарри делает вид, что это не кажется ему странным.

***

— Что сегодня на завтрак? — спрашивает Гарри, подталкивая инвалидную коляску Драко по пандусу, ведущему на балкон. — Еда — это единственное, что занимает твою голову? — раздраженно отвечает Драко. Он жестом указывает на стол, где за время их прогулки по саду появились две тарелки. На каждой из них лежит щедрый кусок пирога. — Черничный пирог. Гарри сразу узнает его, и его глаза загораются. — О. Это от Молли, — ставит инвалидное кресло Драко на место, с другой стороны стола, а сам усаживается на свой стул. Драко небрежно берет салфетку и кладет ее себе на колени. — Да, она прислала его вчера. Матери понравилось. Гарри ухмыляется. — Ну и? Как тебе? Драко не поднимает на него взгляд, упорно смотрит на салфетку на коленях, хотя та уже аккуратно разложена. Он прочищает горло. — Мне нравится. Очень вкусно. Гарри не может сдержать мягкую улыбку, которая появляется на его лице. Молли Уизли печет пирог для семьи Малфоев. Драко Малфой говорит, что черничный пирог Молли Уизли вкусный. В груди разливается тепло, и оно грозит выплеснуться наружу. Он думает, что, возможно, завтра навестит Нору. — Молли будет рада это услышать.

***

На следующий день Гарри без предупреждения появляется в Норе, и весь дом замирает на несколько секунд после того, как он выходит из камина. Конечно, прошло уже немало времени с последнего визита Гарри, несмотря на многочисленные приглашения от всех членов семьи. Но Нора никогда не бывает тихой долго, и тут же со всех сторон раздаются приветственные возгласы и радостные крики. — Я же говорил, что он придет во вторник! Давай пять сиклей! — вопит Джордж, а Рон, ворча, неохотно сует руку в карман брюк. Вокруг мелькают рыжие волосы, и Гарри оказывается в крепких объятиях Джинни, а по спине ему энергично хлопает Артур. В глубине толпы Молли украдкой вытирает глаза фартуком, и Гарри бросает ей застенчивую улыбку. Молли фыркает, снова вытирает глаза, прежде чем помахать в его сторону половником. — Ну, давай же, Гарри, ты как раз вовремя к обеду.

***

За обедом, после того как Джордж, с набитым ртом, рассказывает, насколько плохо Рон играет в азартные игры, Гарри говорит Молли, что Драко понравился её черничный пирог — настолько, что он съел его за ужином и снова попросил на завтрак на следующий день. Молли снова вытирает глаза фартуком. И ещё раз. И ещё. Пока Артур просто не рассмеялся, не обнял её и не позволил выплакаться у него на плече.

***

Август подходит к концу, и приближающийся учебный год всех так занимает, что приглашения на какие-либо мероприятия прекратились. Он думает, что именно поэтому Нарцисса перестала звать его в поместье, хотя и сказала, что он может приходить в любое время, когда захочет. Но у Гарри больше не получается туда попасть, потому что Гермиона вернулась, и он проводит много времени в Норе, заканчивая последние ремонтные работы по дому и занимаясь последними покупками в Косом переулке. Конечно, они делают это под маскирующими чарами, и Гарри задаётся вопросом, достаточно ли Драко окреп, чтобы тоже прогуляться по Косой аллее. Он знает, что Молли и Нарцисса ведут постоянную переписку, однако Молли ничего необычного не упоминает, и поэтому Гарри не спрашивает. Первое сентября уже не за горами.

***

Платформа 9 ¾ полна до отказа, когда Гарри проталкивает свою тележку через стену. Все именно так, как предупреждал его Кингсли: обычные люди и папарацци будут бороться не на жизнь, а на смерть, чтобы мельком его увидеть. Он натягивает шляпу ниже, закрывая глаза, хотя уверен, что его грязно-русые волосы и пухлые щеки не привлекут внимания камер. Он даже не носит очки, и только маленькая рука Гермионы на его спине не дает ему случайно покатить тележку прямо по рельсам. Рон, также под маскирующими чарами, уже поднялся на поезд, как и было запланировано. Люди будут ожидать, что они появятся втроем, объяснила Гермиона. Любая группа из трех студентов автоматически привлечет внимание, какими бы хорошими ни были их маскирующие чары. Репортеры кричали: «Вон там!» и указывали в разные стороны, но всегда не в ту. Гарри упорно игнорирует продавцов, торгующих значками и воздушными шарами с его изображением. Причем фотография даже неудачная. — Смотрите, это Драко Малфой! Гарри тут же поднял голову, озираясь, хотя всё было размыто. Он посмотрел, куда указывал один человек и куда смотрели другие, и прищурился, стараясь сфокусировать зрение, и понял, что они смотрят на него. А потом другой человек говорит: — Да нет, это не Малфой. Малфой-то худощавый. Делайте свою работу как следует, чего вы ждете? Из-за спины Гарри кто-то бормочет. — Хорошо. Не хочется сегодня видеть отбросов Пожирателей Смерти. Гарри чуть было не оборачивается в гневе, но Гермиона крепче сжимает его свитер на спине. — Зак, — голос Гермионы, измененный до высокого писка, звучит рядом с ним, и она поворачивается к нему зелеными глазами, на губах расплывается улыбка. — Думаю, нам стоит поторопиться, не так ли? Мы же не хотим опоздать на поезд. Гарри ворчит, но позволяет ей увести себя.

***

Как только они заходят в купе, где их уже ждет Рон, они валятся на скамью и тут же снимают маскирующие чары. Они громко вздыхают, расслабляясь на своих местах. — Это безумие, — говорит Джинни с недоверием, отодвигая край закрытой шторы, чтобы выглянуть на толпу людей снаружи. — Они сумасшедшие, вот кто они такие, — Рон качает головой, с испуганным выражением лица. — Они продавали Имбирные перья! Покажи свою любовь к Рону Уизли и все такое дерьмо! Имбирные перья! Откидывая волосы от лица, Гермиона серьезно говорит: — Их стержни на самом деле очень удобны в использовании. Рон поворачивается к ней с ужасом на лице. — Ты купила Имбирное перо? Гермиона улыбается, ее глаза сверкают. — Я проходила мимо магазина, где их продавали на Косой аллее. Покажи свою любовь к Рону Уизли и все такое дерьмо. Джинни разражается смехом, и Гарри смеется вместе с ней, пока лицо Рона краснеет до цвета его волос. Это определенно что-то новое в их динамике. Он и Джинни пришли к выводу, что они не готовы к отношениям, поскольку оба все еще скорбят по потерям. Рон и Гермиона храбро приняли этот вызов, и Гарри сначала относился к этому настороженно, думая, что это ещё одно изменение, с которым придётся смириться. Но в конце концов он любит своих друзей, безмерно гордится ими и их отношениями, и — в последнее время — думает, что, возможно, между ними всеми всё останется почти как прежде.

***

В этом году Хогвартс-экспресс, как и предсказывали, был почти пуст. — Родители вряд ли захотят возвращать своих детей после всего, что произошло в прошлом году с Кэрроу, — тихо сказала Джинни, хмуро глядя на свои руки, лежащие на коленях, вспоминая события прошлого учебного года. Когда прозвучал гудок поезда и он дернулся, начиная движение, она посмотрела на Гарри с беспокойством. — И я подслушала разговоры некоторых людей на Косой аллее. Дошли слухи, что Малфой тоже возвращается. Губы Гарри плотно сжались. Он мог себе это представить: матери перешептываются, убеждая друг друга не отправлять сыновей и дочерей в Хогвартс из-за бывшего Пожирателя смерти. Он не мог их винить, но это все равно портило ему настроение. — Получается, остаемся только мы и Малфой, — говорит Рон, хмурясь. — Гойл и Нотт все еще в Азкабане. У них же по шесть месяцев, да? Гермиона кивает. — Приговор Малфоя смягчили только из-за ходатайства Гарри. — Думаешь, они будут сдавать ЖАБА в этом году? — спрашивает Рон. Гарри вспоминает Драко и каким он был, когда только вышел из Азкабана. Он провёл там всего три месяца. Три месяца, которые были слишком долгими. Гарри не знает, что случится с Грегори Гойлом и Теодором Ноттом после их шести месяцев. — Не думаю. — Гарри, — Гермиона повернулась к нему с серьезным лицом. — Я думаю, тебе стоит поискать Малфоя. Гарри удивлённо моргает. Он собирался это сделать, но не ожидал, что Гермиона сама это предложит. На прошлой неделе он рассказал друзьям о времени, проведённом в поместье, и о состоянии Драко. Рону не особо хотел об этом говорить, но с тех пор, как его лучший друг, его девушка (и даже собственная мать!) так заинтересовались этой темой, он вскоре сам начал задавать вопросы. Со временем они смогли обсуждать Малфоя, не упоминая, каким он был неприятным типом. — Ну, я и планировал, — говорит Гарри. Гермиона качает головой. — Сейчас. Я беспокоюсь. Ты слышал, о чем говорили люди на станции. Я не исключаю, что студенты могут перенести свою враждебность сюда. Гарри хмурится, качая головой в неверии, даже когда начинает подниматься. — Студенты не… — он замолкает, но уже чувствует нарастающее беспокойство в животе. — Я с ней согласен, дружище, — осторожно говорит Рон. — Я тоже, — говорит Джинни, качая головой. Ее глаза блестят, и очевидно, что она сдерживает слезы. — В прошлом году, Гарри, Хогвартс даже нельзя было назвать школой. Людям позволяли делать определённые… вещи. Гермиона тянется к ней, чтобы взять за руку. Гарри смотрит на нее, стараясь не думать о худшем. Тяжело сглотнув, он кивает и поворачивается, чтобы выйти из купе. — Хочешь, чтобы кто-нибудь пошел с тобой? — тихо спрашивает Гермиона, но никого не удивляет, когда Гарри качает головой. — Нет, думаю, ему будет комфортнее с меньшим количеством людей, — он оборачивается через плечо и ободряюще улыбается. — В следующий раз? Гермиона улыбается. — В следующий раз.

***

Из окон купе высовываются головы, и студенты перешептываются, когда он проходит мимо, но Гарри благодарен, что никто не нападает на него и не требует автограф. Он думает, что, возможно, три месяца вне публичного внимания сделали чудеса с его репутацией: Золотой Мальчик не очень-то заинтересован в том, чтобы заводить знакомства, он просто хочет жить спокойно, попробовать снова в следующем году. Купе, как обычно, распределяются свободно, но все знали, что слизеринцы обычно занимают те, что в конце поезда. Здесь то же самое: студенты смотрят на него с любопытством, но в воздухе чувствуется осторожность, как будто они задаются вопросом, что Гарри Поттер делает в логове змей. Чем дальше он проходит, тем больше пустых купе встречает. Здесь гораздо тише. Шум разговоров и болтовни утихает вдали, и уменьшение числа студентов в этом году становится здесь более очевидным. Он почти начинает волноваться, думая, что, возможно, Драко решил не возвращаться в Хогвартс, но вот — спустя пять рядов пустых купе, Гарри видит его. Драко Малфой внутри, откинулся на спинку сиденья, положив одну руку на подоконник, глаза устремлены на яркий пейзаж по другую сторону стекла. Он в сознании — Гарри понимает это мгновенно. Это видно по напряжению в его плечах и по внимательности в глазах. Он расслабляется, уверенный, что с Малфоем все в порядке и что он, в конце концов, возвращается в Хогвартс. Он стучит в дверь, но это единственная вежливость, которую он готов проявить, потому что сразу же открывает дверь. Драко вздрагивает от неожиданности и поворачивает голову… Уверенность Гарри мгновенно испаряется, когда он видит фиолетовый синяк на виске Драко. — Что случилось с твоим лицом? Драко расслабленно откидывается на сиденье, как только видит, что это всего лишь Гарри. Он хмурится на вопрос. — Я споткнулся. Гарри закрывает дверь сильнее, чем хотел, и сердито смотрит на него. — Не ври, — говорит он, поджав губы, снова глядя на синяк. Драко отвечает ему тем же взглядом. — Я не вру. — У тебя на лице чертов синяк, Малфой. — Я знаю. Я его чувствую. — Что случилось? — Я же сказал, я споткнулся. — Малфой… Драко резко наклоняется вперед и с размаху бьет кулаком по подоконнику. — Это был чертов Спотыкающийся сглаз, Поттер! Чего ты ожидал?! Что бывший Пожиратель смерти вернется в Хогвартс, и его встретят овациями?! Гарри ошеломлен внезапной вспышкой, и ему приходится приложить немало усилий, чтобы сдержать свой гнев. Драко цокает языком, раздраженный на себя за то, что потерял контроль, и отворачивается. Он снова откидывается на сиденье. Медленно Гарри садится напротив него. Он смотрит на синяк. — Кто это был? — Не забивай этим свою хорошенькую головку, — фыркает Драко, пренебрежительно взмахивая рукой. — Негоже Спасителю Волшебного Мира так беспокоиться обо мне, что ты станешь угрожать невинным гражданам. — Я не собираюсь им угрожать, — защищается Гарри. — Просто… поговорю с ними. Драко смотрит на него с выражением крайнего раздражения. — Угрожающе? — Доброжелательно. Драко устало вздыхает, растирая одной рукой другой висок. — Почему тебе это так важно? — Разве не должно быть? — Нет. Мы больше не в поместье. Тебе больше не нужно отрабатывать долг перед моей матерью. Ты сделал свое дело. — Я делаю это не ради твоей матери. — Тогда ради чего? Потому что хочешь дружить со мной? — Драко смеется, резко и насмешливо, и Гарри пытается не допустить проникновения боли. — Это душит, Поттер. Иди надоедай кому-нибудь другому со своим чертовым комплексом героя. Уверен, есть много желающих получить твое внимание. Это не работает. Все, что говорит Драко, по-прежнему ранит. Гарри отводит взгляд, не в силах больше смотреть на усмешку Драко, особенно когда он так привык к его лицу без нее. — Да, Малфой, я хочу дружить с тобой, — бормочет он. Он делает глубокий вдох, чтобы облегчить тяжесть в груди. — Я… думал, мы уже дружим. Он встаёт, готовый уйти, зализывать свои раны. — Видимо, нет. И в этот момент Драко с глухим стуком валится на пол.

***

Когда Драко приходит в себя, Гарри слишком вымотан из-за нахлынувших за день эмоций, чтобы объяснять, почему они сидят на полу в купе, сложив ноги под неудобными углами, чтобы уместиться в тесном пространстве, и прижимаясь плечами друг к другу. — С возвращением, — вместо этого говорит Гарри. — Я привел твоё лицо в порядок. Голова Драко опасно близко наклонена к плечу Гарри. Он ее не двигает. — Моему лицу не нужно приведение в порядок. Оно безупречно. Улыбка звучит в голосе Гарри. — Мгм.

***

Минерва МакГонагалл, теперь директор школы, приветствует всех. После короткой, но эмоциональной речи, заставившей многих студентов утирать слезы рукавами, начинается распределение и торжественный пир. Уроки возобновляются в обычном порядке, причем восьмикурсники следуют расписанию седьмых курсов. Но многое изменилось, включая необычно тихую атмосферу школы, созданную сократившимся числом учеников и мрачными, физическими напоминаниями о войне, которая произошла в этих самых стенах всего несколько месяцев назад. Некоторые помещения все еще закрыты на ремонт, с обещанием, что ремонт будет завершен до Хэллоуина. Первый месяц — самый трудный: у студентов пропала стеснительность, и они набрасываются на него на каждом шагу, прося сфотографироваться и дать автограф. Гарри понимает, что даже в гостиной нельзя расслабиться, не рискуя, что кто-то сядет рядом и начнёт расспрашивать, как он «победил Тёмного Лорда». Гермиона стала проводить долгие часы в библиотеке, чтобы иметь возможность спокойно учиться, ворча: В следующий раз, когда кто-нибудь потревожит меня в гостиной, я, возможно, на самом деле наложу заклятие, чтобы их губы отпали. Хуже всего, что, добавляя к его растущему раздражению, он теперь даже не может подойти к Драко — его постоянно преграждают обожатели. Хотя, как думает Гарри, это, наверное, к лучшему. Драко так и не взял обратно свои слова, сказанные в Хогвартс-экспрессе, и они хорошо подействовали, убедив Гарри стиснуть зубы и игнорировать желание активно искать светлые волосы и бледную кожу. Но даже так, ночью, с чувством вины, которое уютно устраивается у него внутри, он не может удержаться от возвращения к старой привычке: Смотреть на карту Мародеров.

***

— Хм, — произносит Гермиона одним прекрасным субботним утром. — Хм? — спрашивает Рон, отрываясь от куриного пирога, который он поглощал. — Что «хм»? Гермиона крутит перо, и рядом с ее наполовину съеденной тарелкой завтрака лежит раскрытая книга. Рон и Гарри уже не раз пытались убедить её прекратить учиться за завтраком. (Для меня слишком рано смотреть на книгу, Миона! — безуспешно умолял Рон.) — Хм, — повторяет Гермиона, указывая пером на другую сторону комнаты. Рон смотрит туда, куда она указывает, моргает, смотрит и тоже говорит: — Хм. Гарри, который сидит напротив них и поэтому не видит того, что привлекло их внимание, оборачивается по инерции. — На что вы смотрите? Он оглядывает Большой зал, но не видит ничего необычного. Уже позднее утро, поэтому Большой зал не так переполнен, как обычно во время еды. Студенты прогуливаются, а группы друзей собираются вместе, болтая и смеясь. Он поворачивается обратно к своим друзьям. — Я ничего не вижу. Рон фыркает, возвращаясь к своему любимому пирогу. — Я удивлен. Ты всегда первый его замечаешь. Щеки Гарри медленно краснеют, когда он понимает, о ком они говорят. — Я не… то есть. Не в последнее время. Рон закатывает глаза. — Я вижу тебя с картой по ночам, Гарри. — Я не использую её, чтобы искать его! — защищается Гарри, густо покраснев, но сразу понимает, насколько это жалкая ложь. Рон и Гермиона одновременно поднимают брови. — Не только его. — Чушь, — говорит Рон. — Тебе бы лучше начать искать на карте Асторию Гринграсс. Они что-то слишком уж близко общаются. Ему действительно требуется много самообладания, чтобы не повернуться на своем месте прямо сейчас. Сердце неприятно ноет, но он уже привык к этому, поэтому упрямо игнорирует чувство. — Ну, это не мое дело, верно? Гермиона сочувственно улыбается ему. — Наверное, нет.

***

Гарри начинает искать Асторию Гринграсс на карте Мародёров.

***

Он с сожалением замечает, что в течение следующих нескольких недель её имя и имя Драко чаще всего находятся рядом друг с другом в гостиной Слизерина.

***

Но это его не касается. Это не имеет к нему никакого отношения. Совсем никакого. Он занимается своими делами: готовится к тестам, избегает фотографий, смеётся с друзьями, упорно делая вид, что ему не больно.

***

— Гарри, — умоляет Джинни на следующий день после всех хэллоуинских празднеств. Уже поздний день, небо затянуто серыми тучами. Через час начнётся ужин. Они сидят вместе на одной из каменных скамей во дворе часовой башни, где Джинни прижала его в попытке сделать последний отчаянный шаг. — Когтевранцы разносят нас в пух и прах. Ты нам нужен. Гарри смущённо ей улыбается. У них уже был этот разговор, неоднократно в Норе, и он думает, что Джинни все еще пытается просто так, ради самого процесса. — Прости, Джинни. Просто не хочется. Я просто хочу спокойно закончить учебный год. Джинни раздраженно вздыхает, скрестив руки на груди, как капризный ребенок. — Ты не скучаешь по полетам? — Скучаю, — смеется Гарри, наблюдая за ее реакцией. — Просто не по вниманию, наверное? К тому же, ты прекрасно справляешься. Я смотрю все твои матчи, и ты ещё никому не дала забить. Джинни довольно расправляет плечи от похвалы. Затем она прищуривается и смотрит на него. — Это… из-за… ну, ты знаешь… Глаза Гарри расширяются, он машет руками, отрицание сразу же слетает с его губ. — О нет! Нет, нет, нет. Все нормально, Джин, я не избегаю тебя, если ты об этом думаешь. Совсем нет. Джинни улыбается, расслабляя плечи. — Ладно. Хорошо, — затем она оглядывает двор, убеждается, что никого нет, и наклоняется, чтобы прошептать. — Ну, а может, это из-за…? — Из-за…? — Ну, эм… — она улыбается почти извиняющимся видом. — Малфоя? Ошарашенное выражение лица Гарри вызывает у нее смех. — Прости. Рон мне рассказывал об этом. Ну, он не со зла, просто беспокоится. Гарри чувствует, как его лицо начинает гореть. Одно дело — знать, что его друзья в курсе, и совсем другое — обсуждать это с ними. Он уже привык, что это стало чем-то вроде открытого секрета, огромного слона в комнате, о котором никто не говорит. — Я знаю, что он беспокоится. И. Нет. Дело не в нем. Мне кажется. Я просто очень устал, наверное? Я просто хочу, чтобы все перестали… не знаю, относиться ко мне так, будто я, эм, Гарри Поттер. Джинни смеётся, как раньше, до того, как всё произошло, как будто искренне находит его забавным. Её лицо светится, ярко-рыжие волосы развеваются, когда она запрокидывает голову и открыто смеётся. Гарри думает, что, если бы он постарался, мог бы снова влюбиться в неё. Он думает, что у них бы получилось. — Ладно, я отстану, — она усмехается, ее глаза сверкают. — Но может быть, ты посидишь на некоторых тренировках? Поделишься парой навыков с нашим ловцом? Он хорош, правда хорош, но у него просто нет такого чутья на снитч, как у тебя. Гарри отвечает ей улыбкой. — Почему бы тебе самой не стать ловцом? Когтеврану тогда не устоять. И тут, как всегда, он первым замечает эти светлые волосы. Джинни, увидев, что он смотрит через ее плечо, оборачивается и моргает. — О. Малфой. В конце двора Драко спускается по ступеням из Часовой башни. Его бледность сильнее обычного, как будто он все еще болен, но шаг его не замедляется. Он вежливо кивает им в знак приветствия, проходя мимо них, не сбиваясь с ритма. — Прошу прощения за беспокойство. Продолжайте. Гарри вскакивает на ноги в мгновение ока. — Малфой. Он не понимает, почему у него такое чувство, будто его поймали за чем-то запретным. Просто ощущение, что Драко как-то всё не так понял. Почему это вообще имеет значение, он тоже не знает, ведь Драко и Астория, скорее всего, встречаются, так что он не понимает, зачем ему оправдываться. Драко, конечно, не останавливается. Он входит на мост, ведущий к Каменному кругу, ни разу не обернувшись. Джинни берет его за рукав. Гарри удивленно смотрит на нее, и она кивает головой в сторону Драко. К его удивлению, она не выглядит раздражённой грубостью Драко, как он ожидал. На самом деле, она выглядит обеспокоенной, и он одновременно испытывает облегчение и благодарность. Он думает, что мог бы снова влюбиться в нее. Но он знает, что она этого не заслуживает. И что он этого не хочет.

***

— Малфой! Подожди! Они находятся на мосту, и холодный ноябрьский ветер хлестает их мантии и обжигает щеки. Драко не останавливается, но Гарри и не ожидал, что он это сделает, поэтому бросается вперед и хватает Драко за запястье. Драко поворачивается к нему, сверкая глазами, но он по-прежнему выглядит бледным и уставшим, и, несмотря на то, что Драко ведет себя как полный придурок, Гарри не может не беспокоиться. — Что тебе нужно, Поттер? — Подожди, Малфой, я просто хочу поговорить. — Ну, а я не хочу, так что проваливай. Возвращайся к своей девушке. Уверен, она тебя ждёт. Гарри в замешательстве моргает. — Джинни? Она не моя девушка. — Ну, мне всё равно, кого ты там трахаешь. Делай что хочешь. Гарри хмурится. Он всё ещё не отпустил запястье Драко. Он многого не понимает: почему Драко выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание, почему он так агрессивен, и в глубине его сознания, в самой глубине, маленький голосок шепчет ему, что почти похоже, будто Драко… ревнует. — Не говори о ней в таком тоне, — говорит он как можно спокойнее, чтобы сдержать раздражение, начинающее зудеть под кожей. Драко усмехается, и внезапно Гарри охватывает чувство печали от того, что прошло так много времени с тех пор, как он видел лицо Драко честным и открытым, с улыбкой на губах, с глазами, сияющими под ярким утренним солнцем. Он ненавидит, что Драко так замкнут. Снова. Как будто лета и не было. Как будто тех банановых блинчиков, которые они ели вместе, и прогулок в саду не существовало. Он ненавидит, что все еще цепляется за них, как влюбленный идиот. — Это ты хотел поговорить, Поттер. Он смотрит в ответ, хмурясь. — Мерлин, Малфой, что с тобой такое? Я просто хотел спросить, как ты. — Отлично. Превосходно. Теперь все? — Драко отворачивается, готовый уйти. — Нет, Малфой… Драко оборачивается, его глаза пылают яростью, рот скривился в яростной усмешке, когда он зло шипит: — Оставь меня в покое. Иди трахайся с Уизли, если тебе так приспичило переспать с кем-нибудь… Гарри со всей силы ударяет кулаком по перилам. Гулкий звук металла разносится по долине, а мост вздрагивает от удара. В ушах шумит кровь, голова кружится от ярости — на Драко за то, что он ведет себя как полный мерзавец, и на себя за то, что все еще так реагирует на него. На лице Драко появляется выражение шока, как будто он не ожидал, что Гарри так разозлится, но ему уже все равно. Если Драко хочет быть придурком, то пусть так и будет. Он сжимает зубы и уходит, пока не наделал ещё чего-нибудь, о чём потом пожалеет. — Я даже не знаю, почему я всё ещё пытаюсь. С меня хватит, Малфой. Надеюсь, ты счастлив. И он уходит, топая по мосту обратно во двор часовой башни, руки дрожат, а сердце бешено колотится в груди. А позади него, Гарри не видит, как Драко оседает на пол, прячет лицо в ладонях и шепчет с грустным, дрожащим смешком: — Черт возьми, Поттер. Почему ты не ударил меня?