Не моя проблема!

***

      …Блять.       Это будет долго. Поэтому…       Нам срочно нужно перегруппироваться. Мы слишком открыты. Движение началось с едва заметного переноса веса на другую ногу. Плечи расправились с нарочитой медлительностью. Лопатки сошлись, грудная клетка раскрылась. Подбородок приподнялся. Неосознанно мы начали смотреть на Ужаса сверху вниз, несмотря на его реальный рост и щупальца, что придавали ему дополнительную высоту в чужих глазах. Я понимала, что это была всего лишь иллюзия того, что ситуация была под нашим контролем, но ничего не могла с собой поделать. Это помогало успокоиться.       Я бегло оценил обстановку. Дистанция до Найтмера — десять шагов. Путей отхода нет. Придется пользоваться телепортом, если начнется драка, так как я точно не смогу дать отпор одновременно и Инку с Дримом, и Кошмару с его подчиненными. Кросс все еще пребывал в шоке, но сжимал в руке свой меч-нож, острый даже издалека. Как только придёт в себя — станет опасным противником. Хоррор до сих пор прибывал без сознания. Нужно иногда поглядывать на него, чтобы не пропустить возможную угрозу. — «́Н͋а̓м нͪужно погов̑ориͅть̿»? ͖       Мой голос прозвучал едким, почти язвительным эхом слов Найтмера. Вторящей насмешкой. Я тут же пожалела о своей дерзости. Зубы сомкнулись так резко, что кости черепа отозвались глухим щелчком. Это было глупо. Очень глупо. Но нервы уже были натянуты до предела. Душа была невменяема. Так нельзя. Нужно собраться. Не время терять контроль.       Я встряхнула головой. Взгляд не отрывался от Найтмера ни на секунду. Каждое его действие, каждый взгляд или эмоция, отраженная на чужом лице, старательно подмечались мной. Я с болезненной сосредоточенностью следила за тем, как руки нефтяного скелета опустились, и как его пальцы начали задумчиво скручиваться и распрямляться, будто бы он взвешивал, с чего начать этот опасный диалог. Будто бы он подбирал слова, чтобы загнать нас в ловушку.       Мой взгляд фиксировал даже мельчайшее движение щупалец существа передо мной. Они дёргались, то резко сворачиваясь в плотные кольца, то распрямляясь в неуверенных рывках. Одно из них всё ещё стискивало крупного скелета, а другое бессознательно обвивалось вокруг собственной руки Кошмара, сжимая и разжимая хватку.       Мои разноцветные фаланги сами начали двигаться, будто ища утешения в привычных, полузабытых действиях. Синие нити обвились вокруг указательного пальца и закрутились в тугую спираль. Я бессознательно дернул кистью и тонкие волокна мгновенно развернулись, рассыпавшись в воздухе мерцающим водопадом, лишь чтобы снова собраться в ладони.       Взгляд Кошмара странно изменился, когда он увидел бессознательные движения наших рук. Я не могла прочитать его эмоции. Тентакли, что до этого на мгновение замерли в напряженной готовности, медленно разжались. Они освободили пленника из своей темницы. Массивный скелет безжизненно и неэлегантно рухнул вперёд. Прежде чем он успел удариться о землю, Кросс, секунду назад вышедший из шокового состояния, резко шагнул вперёд, подставив плечо. Ему явно не впервой ловить потерявшего сознание союзника.       Что-то мне это не нравится. Решил приготовиться к битве сбросив ненужную ношу? Я панически пыталась понять мотивы Кошмара. Пыталась предугадать мысли и будущие действия олицетворения всех негативных чувств в этой мультивселенной. — Чт̊о ͭя ̐могуͅ е͓щё ͋услͩы̚ш͂ат̌ьͯ ͭт̆ӓ̂к̰о̀го̒, ͅ ч̓то не̽ ўслы̑шалͥ ̄от͐ ̓«̉св͖оег͗о̆ друга», ̘ Иͤнк̌аͥ? ͅ       Голос на этот раз звучал ровнее, но в нём всё ещё присутствовали острые нотки насмешки. Особенно на словах «своего друга». Я хотела их спрятать, но понимала, что хранитель эмоций всё прекрасно улавливает. Смысла играть другие чувства нет, поэтому нужно строить намечающиеся переговоры на правдивых реакциях души.       Кошмар, не меняя каменного выражения лица, медленно перевёл взгляд своего единственного пылающего глаза с меня на художника. Ужас едва заметно поморщился, будто бы внезапно уловил запах гниющей плоти или увидел перед собой мерзкое зрелище. Я не смогла унять любопытство. Кинула быстрый взгляд на бездушного, чтобы увидеть, на что нефтяной скелет так отреагировал.       Инк стоял неподвижно, но его пальцы судорожно сжимались и разжимались в хватке хранителя позитива. Ему действительно было как будто бы физически невыносимо оставаться в стороне и видеть, как я начинаю разговаривать с хранителем негатива. Он точно желал вырвать свою руку из чужой и ринуться вперед. Не просто бежать, а просочиться сквозь пространство прямиком ко мне. Чтобы схватить, чтобы заткнуть мне несуществующие глаза и уши, чтобы не дать услышать чужую правду, чужую истину, обнажающую его ложь.       В его бездонных глазницах, в его зеркалах несуществующей души, горели два зрачка. Один был геометрическим кошмаром, росписью, сплетением треугольников холодного, светло-синего света, а другой был острой мишенью ядовито-фиолетового сияния. Они источали неестественный, сосредоточенный взгляд, лишённый тепла. Оба этих ока, не мигая, были прикованы ко мне. Не к Кошмару, не к Кроссу с его ношей и не к Киллеру в моих путах. Единственной мишенью в этой вселенной для бездушного была я.       Этот невероятно острый взгляд ощущался не просто эфемерной болью. Он достигал самых костей, оставляя за собой след первобытной тревоги. Жуть сковала грудь, холодной волной прокатившись по позвоночнику. В этом гнетущем, звенящем молчании, в яростном напряжении, исходящем от Инка чувствовалась не просто угроза. Это было что-то иное, извращенное. Хищное желание не уничтожить, а схватить, приковать к себе, заполучить. Или отчаянная попытка обезопасить? Запереть правду вместе со мной в темнице неведенья? Мысль мелькнула абсурдная, но от этого не менее пугающая. — Он соврал.       Я оторвала взгляд от создателя и посмотрела на говорящего. Голос Кошмара, что неожиданно громко прозвучал в этот момент, вырвал меня из гипнотического плена. Он звучал омрачено, глухо и устало. Ужас всё еще смотрел в сторону бездушного. На его лице явственно читалось отвращение, словно он смотрел не на скелета, а на клубок извивающихся паразитов. Ни тени сомнений: то, что он видел в бездушном, было для него, воплощения негативных чувств, абсолютно фундаментально неприемлемо.       Ну, что же… Хотя бы этот кусочек пазла встал на место в картине этого мира. Сделать вывод о том, что хранитель АУ и хранитель негативных эмоций в этом мультиверсе — непримиримые враги, несложно. Славно. А то я помню пару мультивселенных…       Я хмыкнул. Губы искривились в едкой усмешке, когда нити взмыли вверх и заплясали между ярких фаланг в насмешливом вальсе. Один виток вокруг мизинца, два витка… И вот уже моток вращается на кончике указательного. Я резко сжал кулак и нити, что плясали в моих руках, замерли, натянутые, как тетива, готовые в любой миг пронзить пространство. Немое, но красноречивое напоминание о нашей истинной природе разрушителя для других, что сейчас наблюдали за нами. Да, мы слабы, но этот факт не делает нас беззащитными.       Я, наконец, до конца осознала, что нам нужно показать, что мы всё ещё Эррор. Всё ещё уничтожитель миров. Если с Инком такая тактика только всё испортила бы, то с хранителем негатива может прокатить. Не зря же во многих мультивселенных ты, Эррор, с ним возишься. Если Кошмар подумает, что сотрудничать с нами полезно, то он поможет нам. Хотя бы в этот момент. А потом, когда Ужас заметит несостыковку, уже будет поздно и не важно, что он там думает. Мы с тобой спокойно будем развлекаться в бункере, не ведая никаких хранителей или битв.       Неужели Найтмер действительно допустил мысль о том, что я мог поверить в бредни этого бездушного скелета? Ха! Холодный, лишенный веселья смешок вырвался наружу. Надбровная дуга сама собой начала подниматься и искривляться, показывая мою насмешку над данной ситуацией. С иронией в голосе я продолжил играть эту комедию: — Ещё ̒с̑к̽ажи̂, ͅ ͂чтоͤ м̂ы ̌с̔ ͊т̂обой͂ ͑дͅрͪу̌з͋ья̍-при͑ят̈е̹л̿ѝ̍, ͨ а ͅИͥнк̆ —͊ мͅо̯й̅ ̝глав͑ный̊ вͣраг̈.ͨ Нͭе̎ п̄ов̖ерю̐.̀ Тоͅт͋ ра̍ссͅк̗а̜з̏ал̀ ̿мнё про̓тив́о͍по̃л͚о̃жн͐о͊е з̉а̋ парͪу ͫм̄гнове̉н̔и̍й до ͩт͗воӗгͧо ͮпри̼х͋о̚д̊а.̍       Кошмар медленно перевёл взгляд обратно на меня. Что-то мелькнуло в глубине его единственного глаза. Это был не гнев, не ярость, а что-то… сложное, неуловимое. Слишком объемное для моего понимания. Его щупальца дёрнулись, но не в агрессии, а скорее в непонятном мне порыве сдержанного раздражения. — И я не совру. Мы — союзники. А Инк… твой истинный враг.       Имя художника Ужас выдохнул с усилием. Я хмыкнула. С запозданием заметила: все четыре тентакля хранителя негатива вели себя как отдельные существа. Два судорожно переплетались между собой. Третий дергался мелкой дрожью. Четвертый бессознательно стучал по полу, выбивая тревожный, навязчивый ритм. Слизь стекала неровно, но живописно: то густыми каплями, то тонкими струйками…       Кошмар заметил мой пристальный, заинтересованный взгляд, с которым я наблюдала за его непослушными конечностями. Все четыре щупальца резко замерли как вкопанные, а затем, с видимым усилием, медленно, почти неловко поползли в сторону, приняв более «расслабленную» позицию. Это… была до странности трогательная и совершенно неуклюжая попытка обуздать свою сущность и прикрыть уязвимость. Это выглядело даже… Как-то, не знаю, мило? — Ты же понимаешь, что он хочет помешать твоей работе? Он всегда так делал. И будет продолжать так делать.       Голос Кошмара вернул свою твёрдость, с которой он начинал этот диалог. Однако эмоции на его лице явно не выражали той же уверенности. Они снова перетекали в новые, такие же сложные для моего понимания. Что-то глубокое, странно знакомое и абсолютно чуждое одновременно. Я как будто бы видела осторожность в его взгляде… Тень мягкости по отношению ко мне. Это было так неожиданно, что я на мгновение потеряла ход мыслей.       Мои нити, послушные и изменчивые, вторили моим чувствам. Они струились сквозь костяшки пальцев, как вода из забытого родника. Нитки то собирались в тугой, сложный узел, то расплетались в почти невесомые, прозрачные паутинки сомнений, кажется, отражая мою внутреннюю борьбу. Слабая мысль пронеслась уязвимой искрой где-то на границе сознания… Может быть он, действительно, хочет нам помочь?       Нет. Это был Найтмер. Это был чертов хранитель негатива, Эр. Не забывай, что он — чудовище, что, возможно, поглотило брата Дрима. Но- Я не отрицаю того, что рассказ Инка ложный. Но полностью ли? Ужас мог быть точно таким же чудовищем, что и бездушный мудак. Все эти эмоции, что кальмар показывал нам сейчас, все эти знаки и смыслы, что заставляли нас подумать, что он действительно наш союзник — всё это просто попытка запутать наше понимание ситуации. Просто попытка манипуляции. Попытка обмануть нас. Попытка втереться в доверие. И предать потом.       Он может навредить нам, Эр.       Паранойя, вечная спутница, забурлила в нашей душе с новой силой. Она мгновенно охватила, обволокла, задушила те хрупкие, новорождённые мысли о том, что нам хотят помочь, убивая их в зародыше. Этот осьминог — манипулятор и психопат, и мы не должны об этом забывать. Он просто играет роль. Хочет показаться «хорошим», «пушистым» и «милым» скелетом, желающим помочь нам. Хочет расфокусировать наше внимание. А потом, когда мы повернёмся спиной, вонзит нож. Ну или щупальце. Не знаю даже, что хуже.       Он- — Эррор, прошу тебя, поверь мне.       Голос Найтмера прозвучал неожиданно тихо и сдавленно. В нём не было ожидаемой мощи, только какая-то странная просьба. Он медленно, словно боясь спугнуть меня, поднял правую руку. Нефтяные фаланги дрогнули. Яблочный хранитель негатива прижал ладонь к груди, к месту, где пульсирует его душа. Жест показался мне невероятно уязвимым. Нефтяной скелет не мигал, смотря прямо на нас. — Я не подойду к тебе ближе. Не прикоснусь к тебе без твоего позволения. Никогда не солгу тебе. Обещаю. Просто… позволь помочь.       Пауза, и последняя фраза, вырвавшаяся почти шепотом: — И, прошу тебя, отпусти моего подчиненного.       Моим первым импульсом было рвануться в атаку в приступе неконтролируемого раздражения. Я хотел разорвать эту ненужную, чужую театральность, но наткнулся на внезапный барьер из нашего любопытства.       Я немного наклонила голову вбок, словно птица, рассматривающая незнакомый предмет. Мой взгляд, уже не как скальпель, а как лупа, пристально скользил по нефтяной фигуре передо мной. Я оценивала его уже не как явного врага, а как… ну, даже не знаю… Не союзника, конечно. Но… как на возможность — да.       А вдруг Ужас действительно не врал? Может быть, в этой мультивселенной, он действительно хотел помочь? Не поверю, что истинно чудовищная версия Кошмара так волновалась бы за простой «инструмент», за расходный материал.       Эта тревога за подчиненного могла быть фальшивой. Она могла всего лишь казаться мне из-за желания увидеть то, чего на самом деле не было. Но она была слишком настоящей для меня. Я хотела верить в её реальность.       Скосила взгляд в сторону. Не на Кошмара, что всё ещё ждал моего ответа, и не на Инка с Дримом, а туда, где в сетях моих синих нитей все ещё безвольно и бессильно висел Киллер. Я присмотрелась к нему. Сузила глазницы, стараясь игнорировать плохое зрение Эррора. Впилась в чужую фигуру уже не рассеянным, а прицельным, аналитическим взглядом. Не как на пленника или угрозу, а как на ключ к пониманию того, что происходит в душе Ужаса передо мной. Что же такого таилось в этом «инструменте», что заставляло владыку негатива опускаться до просьб и демонстрировать такую сильную уязвимость?       Внезапно я заметила одну немаловажную деталь: во время моей нервной игры с нитями, того демонстративного вальса силы, я машинально сжала душу Киллера крепче, чем стоило. Всё это время пленник не кричал. Его тело напряглось в почти невидимой судороге. Легкая, подавленная дрожь пробежала по его ребрам, и я поняла, что это был явный признак испытываемой боли и невыносимого давления.       Я сразу же поспешно ослабила хватку на душе пленника. Надеюсь, что испуг не пробежал тенью на моём лице. Хотя хранители чувств всё равно всё видят, но- Постойте. Душа Киллера потеряла форму. Я не помнила, какой она была в момент захвата, но сейчас она определенно «таяла». Не расплывалась в аморфную массу, не переходила в вид полноценной души, но и не сохраняла чётких контуров «мишени». Её края колебались невидимой дымкой, постоянно изменяя свою форму и насыщенность цвета. Сердцевина болезненно пульсировала тусклым, неровным светом. Первая ассоциация при виде этого зрелища — окровавленный кусок мяса умирающего животного.       Это означало одно: монстр в моих путах не просто существовал, как каноничный Киллер, а чувствовал. И чувствовал в данный момент. Ощущал боль, страх, давление.       Плавным движением запястья я притянула Киллера по воздуху на расстояние вытянутой руки. Нити бесшумно развернули его, подставив под луч моего пристального внимания. Теперь я могла видеть его лицо и дизайн гораздо лучше.       Скелет висел в неестественной позе, стараясь как можно меньше шевелиться. Видимо, я его напугала внезапной перестановкой и вниманием. Он был в обычной, каноничной, чуть помятой синей куртке. Из глазниц струились густые, черные, как нефть, слёзы. Эти подтеки были не просто статичными полосами, а настоящими, медленно ползущими потоками, тяжелыми каплями. (С одной стороны я начинаю чувствовать вину. Как будто бы заставила ребёнка плакать. А с другой… интересно. Надо будет спросить у страдальца в будущем, не пачкает ли эта «тушь» все его вещи. А то постоянно всё перестирывать явно неудобно).       Киллер старательно растягивал челюсть в широкую, неестественную улыбку. Я видела, как он делал вид, что всё хорошо, как его глазницы напряженно сужались, пытаясь скрыть тень страха. Видела, как мелко, как у затравленного зверька, подрагивали не только фаланги его пальцев, спрятанные в бессильно сжатых кулаках, но и сами кости предплечий, передавая дрожь по всему телу скелета. Дрожь ли это от причиненной мной боли? Или леденящий, всепоглощающий страх за свою жизнь? От этой мысли душа в моей груди сжалась. Неудобно. Я не хотел причинять ему боль… Теперь чувствую себя чудовищем. — П̻ӧчем̎у ̙тыͣ ̽нͦе̔ ска̔за̇л͋, ͂ ̻чтͅо̃ ̾т̂еͅбͅе ̾б̚оͅл͗ьно, аном̇алия̥?       Мой голос прозвучал резче, чем хотелось, но не так агрессивно, как ожидалось от разрушителя миров. Дрожь Киллера на секунду остановилась, а после возобновилась с удвоенной силой. Он нерешительно отвёл взгляд куда-то в сторону Найтмера, а потом медленно вернул его обратно на меня. Секунду он что-то обдумывал, а потом выдавил из себя с какой-то нарочито тупой интонацией: — А так можно было?       Я подавила внезапный, нелепый порыв улыбнуться. Что-то в душе ответило на эту картину перед собой смесью иронии и чего-то щемящего, но знакомого. Я лишь резко подняла подбородок, приняв вид холодной, отстраненной наблюдательницы. С преувеличенной театральностью, словно знаток, оценивающий товар на рынке, я снова осмотрела скелета с ног до головы. Чуть ослабила нити, позволив пленнику занять чуть менее скрюченную позу, и констатировала заумным голосом: — На́ ̌в́ид̚ ты ͥумнӗ͒е, ͌чём ̋к̎а͛ӝ̄е̑ш͛ься̺.ͣ Иͅли̉ п̂р͗оͅсто̾ хоро̂шо ͨумеͅешͥь̈ ̏притвор̗ять͆с̔я глͅуп̀ыͧмͧ ̊в̱ ́н́ужн́ой сͤи́туа̋ци̻ӥ.       Киллер издал полузадушенный, нервный смешок. Он виновато, насколько мог, пожал плечами в неопределенной манере. Я поняла, что он зажат в тиски страха между мной и своим господином, поэтому боится сказать лишнее слово. (Ну конечно, чего еще ожидать от инструмента?) Я закатила глаза. Плавно перевела взгляд на замершего хранителя чувств. Заметила, что его щупальца были в неестественном, контролируемом покое, что скрывало за собой колоссальное внутреннее напряжение. Секунда, и я дополняю своё прошлое высказывание, обращаясь уже напрямую к Ужасу: — Ну я͊ жеͣ ̉не͆ иͪм͋бе̒ц̤ил, ͕ ч̱тоб̂ы̐ ̐в̓р̃едит̚ь ͔с́в̋ое͋мͅу͋ пле͂нни̚ку̃ н̦аͪ пͭер̆еѓовͥо̖р́ӓ͐х? ́ ̆Э̭т̍о͂ н͗у̯жͅнͨо дͩеͬл̂ать хот̏я б̃ы н̚е наͯ гͩл͐а̏за͚хͬ ͋д̏ру̎гͅой ̏заинтͩерͮӗ̏сӧва̚нной̏ ͨстор̏оны.̓       Я сознательно сделала паузу, давая словам осесть в чужих головах. Взгляд скользнул к Инку, оценивания его местоположение и «эмоции», отраженные на лице. Тот, все ещё в хватке Дрима (что, на самом деле, было довольно странно), стоял неподвижно. Его фиолетовый зрачок сузился.       Хранитель позитива резко вдохнул и схватил художника уже обоими руками. Он как-то затравленно посмотрел в мои глаза, а потом перевел свой взгляд в сторону Кошмара. Найтмер тем временем оставался неподвижным. Все четыре щупальца замерли в симметричных позициях: два опущены вниз, два подняты на уровень головы, образуя идеальную зеркальную композицию. Лишь кончики едва заметно подрагивали, выписывая в воздухе невидимые символы. — Е̍сли̹, ̚ ͆кон̑еͪчͅно̽, ̓т͖ыͅ де͂й̾сͧт͊ви̽тель͐н̏о х̂оͅч̀е̰шь соͯтͬрͭуд̅нич̲ать. ͐Аͨ н͗ӗ пр̾ӧс̚т̅оͅ ̔з̒абͫр̔атͮь св̏оͪю и͍г̀ру̉ш̀ку иͫ ͗уйт̈и.ͯ       Мой голос в этот раз стал тише, но от этого только весомее. Кошмар мгновение оставался совершенно неподвижным, но когда смысл моих последних слов, моё прямое предложение о намерениях, дошёл до него, то его единственный глаз резко расширился. Щупальца, до этого неестественно замершие в попытке контроля, взорвались движением.       Не плавным перетеканием, а резким, хлестким ударом два тентакля Найтмера взмыли вверх, рассекая воздух с громким свистом. Он не целился ни в меня, ни в Инка, ни в Дрима. Магические отростки рассекли пространство в немом, но абсолютно понятном приказе: «Прочь!» Кошмар повторил этот посыл, что был обращён в сторону «светлых», резко взмахнув рукой в том же направлении, что и щупальце раньше. Его голос, низкий и гулкий, потерявший всякую усталость или тень просьбы, обрушился на Дрима: — Ты знаешь, что тебе лучше уйти, братец. Сейчас ты только помешаешь… вместе со своей шавкой.       Ужас кинул секундный, презрительный взгляд на Инка и продолжил пытать хранителя позитива требовательным взглядом. Реакция создателя была мгновенной. Всё его тело, до этого застывшее, вздрогнуло. Правая рука молниеносно метнулась к красному флакону на поясе. Пальцы впились в крышку, готовые сорвать её и выпить чистую, концентрированную ярость. Взгляд же бездушного сразу же оторвался от меня и впился в хранителя негатива. Что-то невысказанное, темное и смертельно опасное промелькнуло в глубине его холодных зрачков.       Дрим, всё ещё сжимающий руку художника, со свистом втянул воздух через напряженные закрытые челюсти. Его взгляд упал в пол. Он прикрыл глазницы на долгую секунду, и тяжело вздохнул, всем телом выражая усталую беспомощность. — Уходим.       Его голос звучал не как приказ, а как признание поражения. Бездушный замер, будто бы не веря услышанному. Он кинул шокированный взгляд на хранителя позитива, как будто бы увидев предателя перед собой. — Но он- — Он прав, Инк. Уходим.       Дрим перебил чернильного скелета тихим, но твёрдым голосом. Он уже начал тянуть художника в сторону, начиная формировать портал, не ожидая согласия. — Сейчас мы только навредим Эррору. — Но…!       Инк запищал, как обиженный ребёнок, которого лишили игрушки. Он отчаянно вырывал руку из чужой хватки, но беспомощно следовал за своим союзником. Я знала, что этот скелет мог в любой момент превратиться в чернила и спокойно освободиться, не вредя яблочному хранителю, но создатель, почему-то, не делал этого.       В последнем, каком-то отчаянном акте бездушный повернулся ко мне и вывалил, похоже, первую попавшуюся ложь, что только смог придумать: — Эррор! Монстр в твоих сетях — это тот, кто лишил тебя памяти!       Меня пронзило. Не от самой лжи (её наглость была очевидна), а от дерзости этого бездушного, вернее будет сказать безумного, скелета. Как можно в своём преступлении обвинять другого? Причём свидетеля? Мои пальцы рефлекторно сжались, заставив нити стиснуть душу Киллера сильнее. Я сразу же расправила ладонь, когда пленник тихо шикнул от боли, и переместила взгляд с лжеца на страдальца. Неверяще уточнила: — Ты?       Ощущая абсурдную комичность ситуации, я решил сыграть со своими зрителями. Добавил в голос больше злобности, изображая, что действительно поверил этому вбросу. Зачем? Не знаю. Любопытство? Наверное. Желание увидеть, как далеко зайдёт чужая ложь, если дать ей ход. — Серьез̽но? Эт́о ̲мел͋каͬя ͛ан̽ом̂а̩л̄ия? ̑ — Он врёт!       Кошмар, очевидно, сразу же встал на защиту своего подчиненного. Его щупальца забились в гневе, хлеща воздух. Дрим сдавленно что-то прошептал художнику, пытаясь утащить его в сформированный портал, но виновник намечающегося спектакля продолжил топить себя: — Это он направил стрелу в тебя, Эррор! Это он причина твоей слабости!       Киллер под моим пристальным взглядом втянул воздух резким, свистящим глотком. Мне подумалось, что он начнёт сейчас выплёскивать поток оправданий и отнекиваний. Костяшки его сжатых кулаков перестали так сильно дрожать.       Но вдруг он остановился. Воздух замер в его грудной клетке. Он застыл. Не в страхе, а в оцепенении. Его взгляд без зрачков, до этого метавшийся с меня на Найтмера, ушёл куда-то внутрь себя. Дрожь в пальцах окончательно исчезла, сменившись апатичной неподвижностью. Тело обвисло в синих петлях моих нитей. Я увидела не страх, а странное, неуместное облегчение в чужих глазницах.       Пленник застал меня врасплох. Что за чертовщина? Я буквально физически ощущала, как он во все стороны фонтанировал виной. Почему его взгляд был таким сломанным? — Это… правда…       Киллер прикрыл глазницы. Он словно хотел спрятаться от света, от моего внимания, от самого факта своего существования. Склонил голову, прижав подбородок к груди, и слабо обхватил собственные руки, обнимая, защищая самого себя. Его слова звучали так, будто бы он действительно признавался в совершенном преступлении. И выглядело это так, будто бы оно действительно мучило его многие часы, дни и недели… — Это моя вина. Мои руки направили ту стрелу в твою сторону.       Тишина обрушилась не просто грохотом, а ледяной лавиной, сокрушая все мысли и сковывая дыхание. Меня накрыло волной ошеломляющего недоумения. Будто бы меня кто-то ударил по голове толстенной книгой с чужим, сложным лором. Что происходит? Я не могла ничего понять. Почему он верит в то, что виновен? Разве я плохо запомнил? Стрелу же выпустил Дрим, разве не так? — Киллер. Не смей.       Голос Найтмера рассек эту ледяную тишину. Это был не крик. Низкий, глухой, оттого и настолько угрожающий шепот вырвался из самой бездны его существа. Тысяча ледяных игл впились в мой позвоночник, сковывая тело онемением. Щупальца существа не просто напряглись. Они вздулись, наливаясь жидкой тьмой до глянцевого блеска. Свернувшись в тугие, смертоносные кольца, они приподняли его фигуру, придав ей зловещие очертания многорукого божества. Кончики тентаклей заострились, беспорядочно дергаясь в сторону пленника. Они или хотели его ударить, или хотели его спасти.       «Не смей» прозвучало как последнее предупреждение перед казнью.       Яркий, режущий, как битое стекло, осколок вонзился в сознание. Пространство поплыло. Звуки приглушились. Перед глазами, не здесь и не сейчас, а тогда, повторилась сцена из прошлого.       А, точно! Тогда, в тот день, когда мы лишились памяти, ты всё правильно увидел: Дрим целился из лука. Но! Целился же он не в нас, а в Найтмера. Как я могла это забыть? Я же так бомбила на этот факт.       Ну, тогда это многое объясняет. Пазл сложился. Дрим, зачем-то, по своим, неведомым для меня причинам, целился в тот день мной в Кошмара. Киллер это увидел. И, наверное, толкнул хранителя позитива, спасая своего работодателя. Стрела изменила направление, но все равно была выпущена. И, так случилось, что полетела она в меня. Хм… Значит, в этом мультиверсе Дрим всё-таки не мазила (Я бы не был настолько уверен в этом).       Хотя всё равно странно. Почему Киллер так сильно винил себя из-за такой мелочи? Он всего лишь изменил направление стрелы. Он же не хотел, чтобы она попала в тебя, Эррор? Или хотел? Что-то я запуталась.       Пф- Если честно, то я бы его сейчас расцеловала во все скелетные щёки, не будь я Эррором! Он ведь спас меня! Спас от возможного распадания в ничто. (Если бы я не попала в живое существо, то выжила бы я?) Спас от вечного одиночества. Спас от отсутствия тела. И спас от вечной стагнации в бессильном наблюдении, если бы я все-таки выжила и осталась обычным Создателем.       Спас тебя. Тем самым навредив мне. Тем самым спасая меня от Создателей и Зрителей с твоей помощью. И тем самым спасая эту мультивселенную от Создателя-Найтмера. Хм… В моих глазах, даже если он видел, в кого полетит стрела, он оправдан.       Что думаешь? Я думаю точно так же. — Это не правда!       Вдруг в пространстве появился ещё один голос. Незнакомый, но в то же время очень знакомый. Такой неожиданно тёплый, но крепкий, полный желания достучаться до моего сознания. Я вздрогнула, растерянно повернув голову в сторону забытого мной Кросса. Хоррор рядом с ним покачнулся. Его костяная рука мертвой хваткой впилась в плечо союзника, стараясь не обрушить всю свою тяжесть на другого. Я посмотрела и вспомнил этот удивительно яркий, алый цвет, что видел в прошлом.       Хоррор продолжил говорить: — Стрелу выпустил Дрим.       Хранитель позитива в этот момент вздрогнул. «Канибал» перевёл взгляд на страдальца, что уже смирился со скорой смертью. — Он лишь пытался предотвратить атаку на босса. Ничего большего. То, что стрела рванула в т-       Массивный скелет споткнулся о слово. Взгляд вернулся ко мне. Только в этот раз там читались нотки грусти и тихого отчаянья по чему-то из прошлого. — В вас — несчастный случай. Он не хотел. Не знал. Винил себя всё это время. Прошу… поймите. — …Ещё тебя не хватало.       Хоррор смущенно отвёл взгляд в сторону от моего пристального изучения, когда Найтмер тихо пожаловался в пустоту. Что же. Понятно. Я задумчиво посмотрела в сторону чёрной дыры. Сколько там осталось процентов? О. Хорошо. Странно, что у нас в конце концов получилось обойтись без драки. Ты слишком рано об этом говоришь. Знаю, но думаю, что за такое короткое время ничего странного не должно произойти. Хотя… Давай немного повеселимся перед уходом? Остались считанные секунды перед полным вырезанием аномалии из кода этого таймлайна, так что, если что, мы сможем убежать. Ты хотела сказать «наверное»?       …Ладно. Но не перестарайся. Этой мультивселенной всё ещё нужны её хранители.       Я быстро пробежалась взглядом по персонажам, оценивая их настроение и местоположение. Киллер до сих пор висел в нитях, оцепенев, видимо, не веря, что страшный Эррор до сих пор не снёс ему башку. Кросс придерживал еле живого Хоррора, стоя рядом со своим боссом. Кошмарик всё ещё пребывал в боевой готовности, пытаясь своим видом косплеить плохой сон рыболова и мухобойку одновременно. Дрим до сих пор пытался увести и успокоить художника, чей взор уже давно просверлил во мне дырку. Идеально.       Я легко наклонилась вперёд, к лицу пленника. — …Х͐е̚й, ͅКͅӣл̮л͍ер…       Шёпот потёк мягко. Неосознанно я впустила в голос искру веселья и предвкушения от задуманного безумства. И, хоть я и не планировала это, но слова прозвучали неожиданно громко в накаленной тишине, что только сыграло мне на руку. Киллер дернулся, когда услышал меня. И, осознав смысл слов, глухо и тихо спросил: — …Откуда ты знаешь моё им- — З̇нӑешь̂ чтͪо̎?       Я перебила пленника. Создала пафосную паузу, которая не подразумевала ответа на этот вопрос. Видела, как медленно осознание пришло к страдальцу. Как его глазницы расширились от удивления, а душа особенно сильно дёрнулась, в очередной раз изменив свою форму.       Я поняла, что достаточно выдержала паузу. Все персонажи сосредоточили на мне своё внимание. И тогда я, в конце концов, обрушила на слушателей панч этой затянувшейся шутки, растягивая слова нараспев: — Я ͂в̄сё ̆поͣӧом̆ню̫.ͭ       Тишина, наступившая после моих слов, была гулкой, как вакуум после взрыва. Воздух перестал вибрировать и сам звук замер. Я наслаждалась этой секундой всеобщего шока, наблюдая, как мои слова меняют других.       Киллер в моих сетях вздрогнул. Его искусственная улыбка развалилась на части. Глазницы расширились до невозможного и неожиданно я прочитала в них не только страх, но и дикий, почти болезненный проблеск… надежды. Он замер, не дыша, уставившись на меня. Его душа в моей хватке совершила резкий, болезненный скачок, не расплываясь, а сжавшись в напряженный комок ожидания.       Периферийным зрением я уловила, как замер Кошмар. Его единственный глаз сузился, пытаясь разгадать подвох, а затем резко расширился. В его глубине вспыхнуло что-то острое, почти болезненное. И тут я увидела знакомую картину: это был не страх, а напряженная, сдерживаемая надежда. Щупальца, до этого готовые к обороне, слегка дрогнули, ослабив хватку и опустив с небес на землю Найтмера. Каменное выражение дрогнуло, обнажив глубокое желание услышать подтверждение того, что я говорю правду.       Кросс, поддерживающий Хоррора, резко вскинул голову, прислушиваясь, не веря тому, что услышал. Его рука с мечом-ножом наперевес непроизвольно опустилась вниз. Сам же Хоррор, что всё ещё слабо стоял на ногах, запоздало поднял голову вверх, слеповато щурясь. Его алая глазница, этот яркий, кровавый зрачок, зафиксировался на мне. Даст, что невидимо замер рядом с ними, дернулся. И снова… В их взглядах не было страха. Та же неверующая надежда.       Инк у края портала замер. Его фиолетовый зрачок-мишень сузился. Он рванулся вперед. Его пальцы судорожно потянулись к поясу. Именно в этот момент я позволил губам искривиться в самой язвительной, самой издевательской усмешке. Я медленно поднял руку. Указательный палец вытянулся, целясь не в сторону команды Кошмара, а прямо на вырывающегося из хватки Дрима Инка. — Я совͅра̅л.̥Мне̓ ͑пр̎ос̈т̈оͥ быͥл̚о͋ и̐нтеͨрͅеснͪо, ͎ какͣ вы оͥт̈р́е͌аͪг̋и̽рͫуͬеͥте̝.̅ ͩ       Я мило улыбнулась, чувствуя, как все взгляды снова приковались ко мне. Мой голос прозвучал громко, режуще ясно, непозволительно легко. Я впитывала каждую реакцию и эмоцию, что появлялись после моих слов. И поэтому почувствовала укол совести, проанализировав взгляды «плохишей». Мы, похоже, действительно не были чужими. И этот факт был для меня каким-то нереальным. (Ну не могло мне так повезти!) Он оглушал меня. Если мы, точнее ты, Эррор, и вправду были в хороших отношениях, то я непроизвольно ранила их, на миг заставив подумать, что я всё ещё тот самый разрушитель, которого они знают.       Что же. Откладываем самобичевание на потом. Рефлексировать будем в другом месте. Сейчас нужно закончить представление. — Лͅа̾дно͑, ̐я̉ ͂с͒новͅа с̆ол̽г̓ӓл.͐ ͍Я͌ ͩпом̔ню, ̂ н̯о н̜е̚ ͗в̂се̌.̇       Я встала в более расслабленную позу. Сложила руки на груди и посмотрела в сторону художника. Я видел, как замер Киллер, как напрягся Кошмар и как Инк прекратил вырываться из чужой хватки на долю секунды. — Но̠ то, ͅчͅтͨо ты̌, ͥчерни͑льͤн́иͬц̓а ̊—̾ ͗р̔аͧдужͥнͦӹй̉ ̑м͐у̓д̑а̂кͨ, ͐я ͎неͭ ͥз̓а͋бы̓л.       Я сделала крошечный, презрительный жест пальцем в сторону Инка и позволила нитям у запястья заплясать в насмешливом танце. — То̒, ͅ ͅк̅аќ тыͣ ̓вт̠ирал ͅмн̚е ͑в͌ ͅне͛сͨущͯест̿вуюͅщͤиͤеͅ ̘у̿ш͋и ̤с̠вои ́с̺ла̃дкиͅе ̎с͑кӓ͌з̍очкй̓ ͅвͧс̼еͨ ̌этӧ вͪрем̿я́… Оͅ, э̾то̞ было в̂ол̿шӗбно. ̃Очень ͅза͑б̔авн͆о.ͪ ̓Тыͧ ̉дͅейͣс͇тв̎ител̄ьͩн̓о п̅ы͋т̍ӑлся зͭас̎т̋авит̿ь м̔еͅня п̟ове͐р̚иͅт͙ь̚ в ͫто, ͆чтӧ ͔таͬко̌е ͤсӳ̾щͥество, ͣкͯаͅк͌ ты, ͧ и в прͅаͅвдуͅ мӧ͗й ̺дͫрӯͅг?       Я широко улыбнулся. В акте насмешки я прикрыл свою улыбку свободной рукой. Сделал маленький шаг к создателю и расширил глаза с преувеличенным удивлением. — Нѐуӂ̒ели зͅабыл, ́ чт͆оͅ такие бͧез̆д͋уш̉нͥые м͗аͩр̌и͉о̔нетќ͑и, ̃ ͮка̔к̽ ͒ты, ͩ п̅роͦсто̉ вͅещͣи̚ дл̌я ̉ме̞н̏я̑? ͮ ͪОй, п́р͆осͣт͂и̓.̖ ̓Я и сͯаͮм͒ уӝе начал зͧӑб̇ывать ̚о ̋т́в̚оͅей̎ ды͍ряв͉о̌й ͧп̄а̓м̚я͆ти̋, ͒че̓р̓н̈и̂лͭьн̰ицͅа. М̚о̽я̚ вина̋.       Мои глазницы сощурились от сдерживаемого смеха. — Неу́жͅели тͅы хͥотͅе͙л ̚заͅраз̚иͅтьͅ ͛мен͊я с̽воͪеͣй б̭еͥз̍д̚у̉шно̚с̯т̅ьюͥ? Памя̚т́ьͬ т̊о отоͥбр̳ал͑, ͅ а в͐ӧͥт̇ дӱ̈шу нͯе ̐смͦӧͅг, д̏ӓ? ̃Ќа̀кая ̚ж͗алост̽ь. ̂Ну̊, ͣн͗е в͇сеͅм ͛жͥе дано̆ быͅт͋ь̄ п̉о̋л͊н̈оценнͥым͌и ͅличͥносͪтя̓мͬи.ͅ Не р͋а̩сс́т̂р̑аивӑйся̦.       Оуу… Ну мы что-то уже слишком разогнались. Прекращай. Я хмыкнул, всем видом демонстрируя своё веселье и насмешку над «паникой» бездушного.       Инк издал звук, похожий на шипение вскипевшего котла. Его фиолетовый зрачок бешено завращался, превратившись в двенадцатиконечную звезду. Второй, голубой, изменился на красную, сложную мишень, когда руки художника все-таки открыли красный флакон и впихнули в себя его содержимое.       Хранитель вселенных рванул вперед с диким рыком, но Дрим, на удивление, действовал быстрее. Его лицо исказилось каким-то горьким пониманием чего-то, чего я понять не могла. Он не просто держал Инка, он обхватил его сзади, буквально пригнул к полу, заломив руку с красным флаконом. Видимо художник хотел выпить всё содержимое из этой скляночки, что, на самом деле, было ужасающе. — Инк, нет!       Голос Дрима прозвучал хрипло, с непривычной для хранителя позитива силой и командной интонацией. Желтый свет его души вспыхнул, окутывая, пытаясь успокоить. Он шагнул назад, втягивая вырывающегося, шипящего и точно безумного от ярости Инка в пульсирующий вихрь портала. Последнее, что я увидела — это красного цвета взгляд, полный немой, безумной ненависти, устремленный на меня, прежде чем портал схлопнулся. Только сейчас я успела подумать, что этот фанатик действительно мог броситься на меня, наперекор всему. Мда. Было бы даже комично, если бы мы таким образом умерли.       Тишина снова появилась в нашей компании, но теперь она была другой. Тяжелой, наэлектризованной, но лишенной явной угрозы. Я перевела взгляд с пустого места, где ещё секунду назад был портал Дрима, на команду Кошмара.       Киллер все еще висел в сетях, но теперь он смотрел на меня не со страхом, а с робкой надеждой, смешанной с виной. Кошмар всё ещё неподвижно стоял вдалеке. В его взгляде, в его позе читалось глубокое, горькое разочарование. Его щупальца слегка опустились, копируя чувства на лице.       Я плавно разжал пальцы. Синие нити спокойно опустили Киллера на землю, а потом и вовсе освободили его душу из плена. Страдалец пошатнулся, но не упал, а потом резковато опустился на колени, все еще не веря, что его отпустили. Он поднял голову. Его взгляд, полный немого вопроса и вины, встретился с моим.       Я сделала шаг. Еще один. Подошла к нему вплотную, смотря сверху вниз. На секунду замерла, задумавшись, а затем медленно наклонилась, чтобы наши лица оказались на одном уровне. В глазницах Киллера мелькнула паника. Не передо мной, а перед словами, что он может услышать. — Тͧв͋о̥еͯ ̋наͥкͭаӟ͐аͅн̤ӥе̓…       Мой голос прозвучал низко, специально многозначительно и пафосно. Я видела, как скелет внутренне сжался, как его душа на миг сильно мигнула. Кошмар напрягся, готовый вмешаться. Кросс замер в немом ожидании. Хоррор попытался сделать шаг в нашу сторону, видимо, желая защитить Киллера, но застыл, услышав быстрое, нарочно небрежное продолжение прошлой фразы: — …̈я пͅрӥ́д̄ум̙аюͫ ͅпоз̗же.       Уголки губ дрогнули в едва уловимой, почти дружеской усмешке. Я выпрямилась и, глядя куда-то поверх головы бывшего пленника, с безразличием продолжила: — Но̍ н̜е ̆во̩лну̂й͇ся.̳ ̏Стр͗а̄шͧн͛ее ͅк̚осͥтюм̀а гͅо̙рнͅи͂чͪноͦйͩ ̿т͆ӹ̚ в̂ряд л̽и ̒ч͋то н̫аден̓еͅш̚ь… Нав̱еͦр̃н̀ое.       Я бегло кинула взгляд, оценивая реакцию на свои слова. Паника в глазницах Киллера сменилась шоком, а затем диким, невероятным ошеломлением. Кажется, я его сломала.       За спиной раздался резкий, шипящий звук. Я обернулся, не удостоив больше взглядом никого из «плохишей». Черная дыра, пожиравшая пространство, резко схлопнулась, исчезнув без следа. — М͊о̊я̐ рабоͯта здеͅс̈ь законч̒ен̼аͮ.ͮ       Голос был ровным и отстраненным. Я быстро подняла руку вверх и рассекла пространство, образовывая межвселенский портал в свой бункер. Позади послышался голос хранителя негатива: — Эррор, постой. Я должен рассказать тебе о опасностях для твоей души. Точнее, для вашей души.       Я не обернулась. Не могла. Не смела. На самом деле это был не элегантный уход, а простое бегство. Побег из этого таймлайна, что вскоре должен был перезапуститься.       То, что Ужас явно знал о моей раздвоенной душе, только сильнее подгоняло меня. Шаги почти не касались земли. Я летела к порталу, чувствуя, как выдуманные щупальца догоняют и хватают меня за ноги, желая остановить.       Я вообще не понимаю, почему в конце устроила весь этот цирк. Весь этот жестокий фарс с Инком. Почему вообще задумала всю эту ложь о возращении памяти… Безумие! Может быть это душа Эррора так на меня повлияла? Ага, конечно. Я уверен, что ты изначально была такой.       …Ладно. Тогда я буду думать, что это самое худшее в нас объединилось и выплеснулось единым фронтом из-за панической ситуации.       Перед тем как реальность полуразрушенного таймлайна до конца сменилась бесконечным космосом, я рефлекторно кинула взгляд назад. И увидела, как щупальце Кошмара осторожно, почти по-отечески, легло на плечо Киллера.

***