Стать худшей версией себя

      От звонка будильника первым в голове Рицу просыпается желание перевести его на полчаса-час вперёд, чтобы не вставать в такую несусветную рань. За приоткрытыми шторами ещё прячется ночная тьма, разбавленная только уличными фонарями. Если оставить глаза закрытыми, можно урвать дополнительный кусочек сна и ничего при этом не потерять. Он может выйти и позже. Шорох волос по соседней подушке изгоняет эту мысль прочь, и Рицу выключает будильник. Свет экрана режет глаза. Первый звонок будильника всегда остаётся последним.       В школе казалось, что к этому со временем привыкаешь. Но школа закончилась, закончился и университет, а раннее пробуждение по будильнику остаётся всё таким же раздражающим элементом паршивого утра, что и раньше. Но, когда Рицу ещё учился в школе, утро довольно быстро могло перестать быть паршивым. Тогда одна мимолётная улыбка превращала паршивое утро в прекрасное. Сейчас оно могло остаться просто паршивым либо стать отвратительным, если Рицу не поторопится.       Утренняя рутина теперь короткий, выверенный до автоматизма ритуал, из которого к этому дню выброшены все лишние звенья. Она занимает не больше пятнадцати минут. К моменту, когда он выходит из квартиры, свет горит только в спальне. Кофе он покупает в одном и том же торговом автомате и успевает выпить до того, как войти в практически пустой вагон метро.       На улице прохладно. Ночь продолжает цепляться за оставшиеся минуты холодными пальцами, и Рицу чувствует, как они касаются его кожи, оставляя влажные следы. Когда он выходит на станции, солнце неторопливо выглядывает в редких промежутках плотной застройки зданий. Свет яркий, но редкий, а потому маленький подсвеченный аквариум комбини влечёт к себе ранних людей-мотыльков. В груди Рицу распускается бережно хранимое тепло, пока он неспешно выбирает себе завтрак на сегодня. Это место, где он никогда не торопится, где время замирает, запертое в иллюзии светлого воспоминания. Здесь заперт маленький тусклый осколок его счастья, и Рицу слишком слаб, чтобы не приходить сюда регулярно, разворачивать его в своей памяти, любуясь и вдыхая его запах.       Сегодня это тост. Рицу жуёт его в своём кабинете, откинувшись в кресле и читая очередную книгу, подаренную на новый год кем-то из сотрудников, он точно уже не помнит, кем именно. Они все хранятся тут, раз уж в кабинете так кстати стоит очень подходящий шкаф, слишком большой для одних только рабочих документов. Ещё достаточно рано, и он может выделить себе время на чтение и отдых перед работой. В идее вставать пораньше много маленьких плюсов, которые покрывают привычное утреннее недовольство подъёмом. И вид из окна двадцатого этажа достаточно приятен. Внизу расстилается слабо проснувшаяся, щурящаяся на розоватое солнце улица.       Коллеги на корпоративах, стоит им только чуть выпить, часто жалуются, что офисы действуют на них угнетающе. Что-то в сухом воздухе, холодном свете энергосберегающих ламп, непрерывном шуме ксероксов и кондиционеров или скупой деловой обстановке высасывает из них жизнь, и только в домашнем уюте они могут восстановить силы для того, чтобы каждое утро возвращаться обратно. Возможно, считает Рицу, им просто не нравится их работа. Или никто из них не снимает жильё в районе Темпура, потому что между простыми серыми домами там и этим зданием Рицу особых различий не наблюдает. Может, в родительском доме он ещё мог почувствовать что-то подобное, но он вырос. Теперь у него своя жизнь, своя работа, свой кабинет и своя квартира. Обычный компактный набор приличной жизни, вывешенный на стенде рядом с его лицом. Ещё пара небольших штрихов, и он полностью состоялся. Счастливая жизнь, фотографии которой обычно украшают глянцевые страницы журналов, стопками лежащих во всех киосках, ресепшенах страховых компаний, стоматологий и агентств недвижимости.       Как бы ни хотелось, чтобы неспешное утро совсем замерло, пойманное в ловушку времени и вынужденное прокручиваться снова и снова, пока Рицу не надоест, оно неумолимо набирает темп и выскальзывает из рук. За дверью то и дело слышатся спешащие шаги, улица за окном заполняется суетливой толпой, а уведомления в рабочем чате выскакивают, как попкорн в микроволновке. Асахи снова застрял в пробке, уже третий раз за последний месяц, и неистово жалуется на это всему отделу с таким количеством эмодзи, что от них рябит в глазах. Если бы Рицу не вставал настолько рано и всё ещё маялся на периферии бодрости и полусна, он бы уже давно уволил его, просто чтобы не видеть каждый раз в своём телефоне этот жёлтый кошмар. Но Рицу уже достаточно проснулся, а от Асахи и правда есть какой-то толк. Где-то в километрах от этого здания, застрявший посреди трассы на новой машине, поспешно взятой в кредит, Асахи исправно готовит утреннюю сводку. До тех пор, пока он исполняет всё, что Рицу от него нужно, вопрос его пунктуальности не поднимается. Рано или поздно его может поймать кто-то ещё, и если это случится не один раз, его точно уволят, и плакала его ненаглядная кредитная машина, которую он купил то ли для того, чтобы было удобнее добираться сюда, то ли для того, чтобы произвести впечатление на Рей. Но ничто из этого Рицу не касается. Утреннюю сводку он уже получил, и до следующего поручения Асахи может делать всё, что ему вздумается.       В своей работе Рицу находит одновременно и азарт, подстёгивающий и питающий его эго, и отупляющую бессмысленность одновременно. Графики стоимости ценных бумаг, динамика производственных показателей, дисконтирование денежных потоков и прочие вечно скачущие цифры, попытка ухватить за хвост которые является одной из главных должностных обязанностей Рицу здесь, ему одновременно и критически важны, и абсолютно безразличны. Но способность адаптироваться — это то, в чём человек действительно хорош, и Рицу быстро нашёл себя в этом шатком мире с двойным дном. Он занял место, которое ему предназначалось, и он был в нём хорош. Он сделал даже больше: подогнал его под себя, чтобы устроиться как можно удобнее. Учитывая старт, с которого он начал, это почти высший пилотаж.       Завтрак принадлежит только Рицу. Обед же он нередко разделяет со своим начальником и коллегами. Кендзи Мицуура считает традиционную корпоративную культуру искренней, а потому ему очень нравится налаживать связи с подчинёнными за непринуждённой обеденной беседой. Как и вести все собрания с ними исключительно с палочками в руках и каплями соуса возле рта. Обед — единственное время, когда Рицу мог бы почувствовать себя рядовым работником, а не неофициальным начальником, но вместо этого Мицуура заставляет его чувствовать себя подростком, неудачно севшим на большом семейном празднике рядом с крайне болтливым дальним родственником, которого он не помнит.       Так уж вышло, что в компании «Пробуждение» Рицу оказался критически важной, ценной и идеально встроившейся в огромный неповоротливый механизм заглушкой. Конечно, на бумаге его должность записана как-то более витиевато и солидно, но конкретно этот ярлык для Рицу не важен. Здесь тоже заложена какая-то двойственность, потому что для компании в целом Рицу и есть Мицуура, только без дурацких кудрей и диких пиджаков. Для генерального директора он — просто рядовой сотрудник его весьма способного племянника.       Бросив последний взгляд на часы, Рицу закрывает ноутбук и выходит из кабинета. Рей уже стоит возле двери с папкой в руках, как и Асахи, наконец-то переставший засорять чат извинительным жёлтым спамом и явившийся лично, и Хосино, только братья Ширатори всё еще что-то активно печатают, звук клавиш синхронно обрывается, когда за Рицу захлопывается дверь.       — Кагеяма-сан, я сверился с графиками за прошлые три года и обозначил схожие провалы, как вы и просили, — тут же сообщает Асахи.       — Хорошо, после обеда посмотрю.       — Кагеяма-сан, я не стала включать вчерашний баланс в сегодняшнюю сводку, раз уж там была ошибка. Передам его в понедельник с пометкой, чтобы не путать Мицууру-сана, — отчитывается Рей, пока они идут к лифтам.       — Я клянусь, я нашёл своё письмо, и я точно написал в нём «за май», а не «за март», этот парень из статистики что-то напутал, — повторяет Хосино то, что уже дважды успел написать в рабочем чате за первую половину дня.       — И всё же ты за ним не перепроверил. Дата стоит на первой странице.       — Простите, Кагеяма-сан, этого больше не повторится, — тихо бормочет Хосино, когда они едут вниз с сотрудниками других отделов, ни имён, ни лиц которых Рицу не трудится запомнить.       Столовая на первом этаже больше похожа на приличное кафе, работающее исключительно по рабочим пропускам. Декор из плетёных цветов и листьев спускается с обвитых балок по колоннам, оплетает вешалки для одежды, а у дальней стены образует растительную завесу, которую Рицу приоткрывает рукой, как в старых мультиках про джунгли. Один из скрытых столов негласно закреплён за Мицуурой, и в южно-лесном антураже в красно-канареечном пиджаке он похож на огромную ядовитую лягушку.       — Привет, ребятки! — он бодро поднимает руку.       — Мицуура-сан.       Рицу приветствует его в коротком поклоне вместе с остальными и садится напротив, погружаясь в изучение меню, которое не менялось с первого дня его работы. Иногда он думает о том, чтобы заменить чёрный костюм на зелёный и попытаться слиться с искусственным пейзажем, если это поможет избавиться от необходимости отвечать на не связанные с работой вопросы.       — Ну, что у нас нового? — спрашивает Мицуура, как спрашивает изо дня в день, словно каждый раз ожидает услышать что-то, что могло бы кардинально изменить положение их дел.       Конечно, можно было бы придумать пару таких вариантов, но работа Рицу заключалась в том, чтобы их не допустить.       — Я собрала здесь все отчёты, о которых Кагеяма-сан говорил вчера, кроме одного. Его я добавлю в папку, которую передам вам в понедельник, нужно будет его просто переложить в эту, — начинает Рей, когда все заказали еду и официантка отошла от их стола, скрывшись за пластиковой листвой.       Краем глаза Рицу смотрит, как Мицуура пролистывает пару первых страниц, и достаёт из кармана телефон.       — Ой, а что случилось?       — Хосино там напутал…       — Нет-нет-нет, Мицуура-сан, это всё тот парень из статистики, это он перепутал даты, я удивлён, как он там вообще держится так долго! Отчёт я переделаю, не сомневайтесь.       Последнее сообщение от мамы было вчера, и в новых Рицу находит только сообщение от Шо. Там либо адрес, либо шутка, и последнее с небольшой вероятностью, но может испортить ему аппетит. Рицу раздумывает, стоит ли ему рискнуть и проверить сейчас или прочесть уже после обеда, упустив возможность выглядеть занятым подольше.       — Эх, ошибки бывают, да. Она ведь не повлияла на все остальное тут? На эти… э… вот на то, что тут написано?       Рицу чувствует на себе его вопросительный взгляд, и вечная дилемма сообщений Шо наливается новым весом.       — Нет, её быстро заметили, — отвечает он и открывает диалог.       — Отлично! Вот за это я и люблю вас, ребята! Что бы я только делал без вас?       — Да что Вы, Мицуура-сан, это нам очень повезло находиться под вашим крылом.       Шо, 10:11       рамённая 53/30 вход с торца       Шо, 10:12       только в 20, не раньше       На этот раз без вырвиглазных картинок в придачу.       — Спасибо, что наняли нас! Мы вам многим обязаны.       — И вам, Кагеяма-сан, тоже!       — Да, благодарим вас обоих.       — Ну, Рицу я вообще обязан первым делом, конечно. Признаю, тут никак не избежать того, чтобы завести любимчика.       Вы, 12:21       а ещё позже ты не мог предложить?       Шо, 12:22       звиняй тут адище       Рицу закатывает глаза.       — Мы одна команда, — невозмутимо отвечает он, поднимая взгляд на остальных за столом.       По ясным улыбающимся лицам в такие моменты особенно заметно, что традиционную корпоративную культуру за чистую монету тут принимает не только Мицуура, а набором работников в отдел занимался совсем не Рицу. Пусть братья Ширатори, у которых в ином случае мог бы быть шанс, уже давно уплетают свой обед с безмятежными лицами, Хосино, Асахи и Рей светятся взаимным энтузиазмом не меньше Мицууры. Под взглядом Рицу улыбка Рей складывается во что-то более скромное, но таинственное, как будто она делится с ним особым секретом.       Рицу вновь проверяет чаты, но новых сообщений от Шо нет. Видимо, у него и правда какой-то «адище».       — О, не хочу звучать, как старый брюзга, и мы с вами ведь практически семья, так? Но дядя очень бесится в последнее время, так что будьте поосторожней на рабочих местах на всякий случай. Не шалите в туалетах или кладовых, ладно?       — В смысле?       — Асахи, это не тебе.       — Конечно, Мицуура-сан, — отвечает Рей, нервно поправляя заколотые волосы и пиджак цвета спелой вишни. — А что-то случилось?       — Боится, что Сузуки Инк опять отожмёт какой-то сегмент. Я не очень понял, но вроде на прошлой неделе что-то про это было? — Мицуура с надеждой смотрит на Рицу.       — Да, но я уже говорил, если придерживаться намеченной стратегии, ничего у него не выйдет.       — Да, точно, но он всё равно как-то сильно на взводе.       — У Сузуки Инк агрессивный подход, но их прирост скоро замедлится, если не сдавать позиции и находить пробелы, которые из-за их торопливости всегда найдутся. Пока они заняты вытеснением новичков, на активную фазу конфронтации с нами у них недостаточно свободных ресурсов.       — Отлично сказано! А ты это записал? В папке ведь есть что-то про это?       — Я добавила все комментарии Кагеямы-сана в отдельные сноски, — показывает Рей.       — Не забудьте поставить свою подпись, — напоминает Рицу.       Остальные чаты либо молчат, либо не стоят отдельного внимания. Рицу откладывает телефон экраном вниз и возвращается к своему удону, пока его не втянули в начавшийся разговор о лучших курортных городах для отпуска.       — В понедельник после обеда останься с Мицуурой-саном, проконтролируй, чтобы в итоге с отчётом всё было в порядке. И помоги ему разобраться с тезисами для собрания, — наказывает Рицу Рей, когда они поднимаются на лифте обратно на свой этаж.       — Хорошо, Кагеяма-сан.       — А ты, Хосино, напиши тому парню из статистики и добавь весь его отдел в рассылку вместе с начальством вместо того, чтобы просто жаловаться всем подряд.       — Ему же выговор сделают, — бормочет Хосино уже не так громогласно.       — Иначе следующий выговор будет твоим, и на него вину спихнуть ты уже не сможешь, — предупреждает Рицу, прежде чем уйти в свой кабинет.       — Я понял.       Обычно после обеда время тянется чуть медленнее, чем до него, но это применимо лишь тогда, когда Сузуки Инк не пребывает в своей маниакальной фазе. Сейчас же как раз она, и теперь они более решительные и непредсказуемые, что, с одной стороны, добавляет уровней сложности работе Рицу, но подстёгивает его азарт— с другой. В такие времена работа вообще становится самым увлекательным разделом его жизни. Если он когда-нибудь решит написать автобиографию, то заголовок «Новая стратегия Сузуки Инк» будет встречаться в каждой нечётной главе, начиная прямо с окончания университета. Там и правда работают мозговитые ребята, но, во-первых, Рицу тоже хорош, а во-вторых, так уж вышло, что он хорошо знаком с одним из их методов.       Когда рабочий день заканчивается, Рицу оказывается прямо перед провалом в чуть менее, чем два часа, если учитывать небольшую заплатку времени на путь до Раменной улицы. Он может занять его книгой, она как раз под рукой в ящике стола, но к вечеру торчание в кабинете теряет свою особую привлекательность. В шесть утра, когда воздух приятно свеж, улицы и метро безлюдны и маленькими островками жизни приходятся лишь автоматы и комбини, Рицу всегда сопровождает призрачный отпечаток на сердце, разгорающийся внутри, а кабинет кажется мирным тихим пристанищем. Вечером ничто не разжигает в нём маленький тёплый огонёк, и Рицу остаётся сам с собой. Зато он может свободнее распоряжаться своим временем. Может быть, по дороге удастся прикупить какой-нибудь незатейливый подарок домой.       — До понедельника, Кагеяма-сан, — бросает почти на бегу Хосида, когда Рицу выходит из кабинета, и скрывается в коридоре, явно куда-то спеша.       — Хороших выходных, — отвечает Рицу, и ему вторит нестройный хор голосов остальных.       Асахи и Рей торчат у двери, в которую только что вылетел Хосида, прерванные на полуслове. Братья Ширатори педантично прибираются каждый на своём столе, ровно расставляя канцелярию по нужным отсекам органайзеров.       — Кагеяма-сан, мне очень жаль, что я сегодня опоздал. Но, раз уж я на машине, я могу подвезти вас и Куросаки-сан, если Вы не против, конечно.       — Меня подвозить не нужно, другие планы.       — Тогда, если можно, Куросаки-сан?       — Мои ответы в зависимости от недели не меняются, знаешь ли, — поднимает бровь Рицу.       — Ну вдруг вы как-то не так поймёте, — мямлит Асахи, совсем стушевавшись.       — Хватит нести чушь! — строго говорит Рей, и Асахи совсем сжимается под её сухим взглядом.       — О, вообще-то ты можешь подвезти нас, — предлагает Ширатори Даичи, но Асахи резко оживает и перебивает его:       — В Жареные Клёцки? Да ни за что, сколько раз говорить! Это же вообще в другой стороне, я вам что, таксист?       — Зачем ты тогда вообще машину купил?       — Можешь отвозить нас по очереди. По чётным неделям — Куросаки-сан, а нас по нечётным. Разве так не будет честно?       — Это моя машина! Моя, вы в курсе?       — Ну платишь-то за неё ты деньгами, которые тебе даёт компания, разве не так?       — И опаздываешь ты только тогда, когда приезжаешь на ней.       — Это моя зарплата! А что, если я вдруг понадоблюсь Кагеяме-сану? Что тогда?       — Тогда я вызову такси, — устало отвечает Рицу и, когда двери лифта на первом этаже наконец открываются, прибавляет шаг, чтобы оторваться от этого балагана.       Лишнее время этим вечером у него есть, но он ещё не настолько отчаялся, чтобы провести его, выслушивая их препирания ни о чём.       — До вечера! — доносится за спиной.       До бара он идёт пешком. По расчётам карт, для этого ему потребуется около получаса, а потому он совсем не торопится. Город вокруг готовится ко второму дыханию, чтобы сбросить деловой костюм и обнажить в свете неона то, что пряталось под ним при свете дня. Но пока солнце не вылилось краской на горизонт, и яркие вывески, зажигаясь то тут, то там, ещё не слишком сильно выделяются на фоне затухающего дня, но уже постепенно раздвигают кулисы, приоткрывая ранее скрытую за ними сторону.       За витриной скромно обставленного магазинчика посуды, готовящегося к закрытию, Рицу замечает знакомый чайный набор. Он очень похож на чайный набор дома у родителей. Сейчас он не в полной комплектации, не пережив одного маминого момента неосторожности и ещё двух — брата, но всё ещё хранится в кухонном шкафу и выставляется каждый раз, когда Рицу навещает их. Рицу мог бы купить его, чтобы чашки за столом снова начали совпадать. Или он мог бы купить его для себя и оставить в своей квартире, как очередной осколок дома, которыми он любил инкрустировать полотно своей жизни. Рицу записывает адрес, прежде чем идти дальше.       Улицы постепенно становятся контрастнее и ярче вместе с людьми, сбрасывающими бледный отмерший панцирь, чтобы показать свой новый, улучшенный, сочный. Все бары, которые выбирает Шо, следуя одной только ему понятной логике, внешне чуть менее кричащие, чем их окружение, а порой даже совсем незаметные с первого взгляда, но зато куда более эксцентричные изнутри. На этот раз бар больше похож на чью-то огромную старинную кухню, чем на общественное место. Рицу ещё раз оглядывается, чтобы удостовериться, что не забрёл случайно в жилой дом. Мимо проходит официантка в цветастом фартуке и домашних тапочках. Неплохо, что на этот раз официанты хотя бы как-то одеты. До прихода Шо он разбирается с барной картой, написанной от руки чьим-то ребёнком. На столе перед ним белая кружевная скатерть. Ему интересно, как часто приходится их менять.       — Девять с половиной миллионов, — декларирует Шо вместо приветствия и плюхается на деревянный стул напротив.       Рицу закатывает глаза.       — Тебе не стыдно заявляться в таком виде в дом моей бабушки?       Шо шире распахивает потёртую косуху, демонстрируя старую, заляпанную толстыми корками засохшей краски футболку.       — Нет, я выгляжу, как работяга, который, даже зашиваясь на работе, готов выделить время, чтобы навестить дражайшую бабулю своего друга. Это ты тут одет так, словно уже готов к её похоронам.       — Это обычный костюм, придурок.       — Ага, многофункциональный, я бы сказал. И на выпускной, и на работу, и на похороны. Ты такой умный, Рицу, не то что мы, простые смертные. И на тебя тут, конечно, совсем не пялятся.       — Заткнись, а. Это ты постоянно выбираешь такие места, хотя знаешь, что я приду после работы.       — Эй, сегодня я благодушно выделил тебе время, чтобы ты мог успеть заскочить домой переодеться. Но нет, ты составил себе этот тошнотворный календарь, совсем не жуткий, кстати, и теперь спускаешь на меня всех собак. А я тут ни при чём! — взмахивает руками Шо, заодно привлекая внимание официанта.       За его бодрой речью и широкой, как и всегда, жестикуляцией, непросто заметить усталость, но тени, если хорошо присмотреться, проступают под его глазами и давят на линию плеч, и это если не учитывать его внешний вид, за которым Шо обычно следит намного тщательнее. Заляпанная футболка, не стёртая грязь возле уха, рыжая щетина на подбородке. Мелкие детали складываются в очевидную картину.       — Так что у тебя за ад? — уточняет Рицу, когда им приносят заказ.       — Блядь, Фукуда испарился, даже меня не предупредив! С самого начала недели перестал выходить на смены, а у нас только заказы попёрли, вот же болван! — с досадой выплёвывает Шо, опрокидывая в себя первый шот. — Предателя кусок.       — Ты имеешь в виду, сбежал? — прикинув обстоятельства, предполагает Рицу.       — Ну да. В долги, оказывается, влез, вот и свалил с концами.       — А ты уверен? Может, его из-за них пришибли просто? Одолжу тебе костюм на похороны.       — Не-а, — качает головой Шо, — точно испарился. Они его искали всю неделю, трижды ко мне приходили. Думали, по старой дружбе мог мне проболтаться, куда отправиться планировал. А он и меня в дураках оставил. По старой-то дружбе!       — Если он в долгах, то откуда у него деньги, чтобы оплатить магазин ночного побега?       — Да не знаю я! Может, ещё у кого напоследок занял, что ему терять-то. Может, сам по себе сбежал. Не спёр у меня ничего, и то ладно.       — Думаешь, они его не найдут? — праздно интересуется Рицу.       Фукуду он видел изредка, и в целом о нём, как о человеке, имел представление лишь со слов Шо, а потому его судьба волновала Рицу не больше, чем судьба персонажей сериала, который иногда смотрели родители.       — Ну если не нашёл деньги и собрался сам, то найдут, наверно. Одно дело свалить из семьи или с работы, а другое — от долгов перед кем-то, кто связан с якудза. Чёрт, вот ведь кретин, а! — Шо громко бьёт кулаком по столу, и пустые стопки жалобно звякают, словно поддерживая его слова. — Ненавижу твои костюмы!       — Да ладно, я к слову сказал. Может, собрал досье на твои любимые места для выпивки, имена и места проживания твоих бывших и продал их твоему отцу за хорошую сумму.       — Нахрена бате адреса моих бывших? — непонимающе хмурится Шо.       — Чтобы шантажировать тебя твоими голыми фото? — пожимает плечами Рицу.       — Мои голые фото и у мамы есть. Я бы сказал, они даже куда более сильные аргументы для шантажа.       — До четырёх лет не считаются.       — До шести! — уже пьяным голосом воет Шо, пряча лицо в ладонях, пока его уши начинают сливаться цветом с коротко бритыми волосами. — Боже, зачем они это вообще делают?       — Понятия не имею. У моей мамы таких нет.       — Ну почему всё так? Почему не наоборот? Вот уж ты-то радовался бы им, как ребёнок!       — Да завали своё тупое лицо.       — А, точно, ты-то сам себе фотограф, я и забыл! — более весело усмехается Шо, за что получает скомканной бумажной салфеткой в лицо.       — Не я в белый день запихивал по шкафчикам девушек распечатанные фотки своей задницы. Угораздило же их по дурости подарить тебе шоколад, ну ничего, это было им уроком на будущее. Кстати, напомни-ка имена, добавлю их в досье.       — Это было общее фото со спины, чтобы они могли заценить мою трапецию. Там и задницы-то была видна только половина! Уж лучше того пиджачника продай, а не лучшего друга, который смог вытерпеть все твои закидоны. Даже помогал тебе!       — Нет, я видел эти фото. Нет там никакой трапеции, признай.       — Ну тогда-то мне казалось, что есть!       Несмотря на невесёлое начало и явную усталость Шо, вечер проходит удачно. Место и правда забавное, напитки неплохие, и расслабленный и свободный от остальных забот вечер с другом — один из лучших ярких моментов недели. Он позволяет Рицу помнить, что его жизнь на самом деле шире, чем её подсвеченная часть.       Из-за вынужденной задержки Шо сидят они не так долго, как обычно. Домой Рицу возвращается чуть за полночь, чтобы успеть отоспаться перед утренней электричкой. В небольшой квартире темно, и, пусть Рицу живёт тут уже пару лет, он так и не привык к расположению мебели, а потому передвигаться ему приходится ощупывая стены и считая шаги. Плотные шторы плохо пропускают тусклый ночной свет, и перед глазами лишь чёрное непроглядное полотно. Глаза постепенно начинают привыкать к нему, выхватывая общие контуры окружения, и это всё, что нужно Рицу, чтобы переодеться, повесить одежду и завалиться спать.       Сегодня пятница, а потому ему больше ничего не нужно видеть. Повернувшись на бок, Рицу засыпает.