Spirit of the Forbidden Forest

      Хруст снега под сапогами звучал слишком громко в зимней тишине. Гарри шёл, сжимая в карманах мёрзлые пальцы, но не от холода — просто не знал, куда деть руки. Мысли путались, как эти снежинки в вихре ветра.       «Сириус Блэк… Крестный отец… Предатель…»       Каждое слово жгло сильнее январского мороза. Он пнул снежный комок, и тот рассыпался в белой пыли — прямо как его детские мечты о том, что у родителей были настоящие друзья.       Поляна встретила его молчанием. Даже ветер здесь затих, будто затаив дыхание. И среди этого белого безмолвия — яркое рыжее пятно. Кролик. Всегда ждущий. Всегда слушающий.       — Ты знал, что я приду, да? — мысленно обратился Гарри, опускаясь на корточки.       Зверёк приблизился без страха, оставляя за собой цепочку крохотных следов. Его тёплое дыхание создавало облачка пара в воздухе.       — Сегодня я был в Хогсмиде и подслушал разговор о Сириусе Блэке, — начал Гарри, его голос звучал неестественно и надтреснуто. — Оказывается… он был…       Гарри сглотнул ком в горле. Он не мог этого сказать, не мог произнести в слух. Но чувствуя, как снежный холод проникает сквозь мантию, он вновь посмотрел на кролика, что наклонил свою маленькую голову набок, выражая свой интерес. Гарри вздохнул и, с дрожью в голосе, продолжил:       — Он был лучшим другом моего отца. Свидетелем на их свадьбе. Моим… крёстным.       Кролик замер, будто понимая важность момента. Его чёрные глаза не отрывались от Гарри.       — И это он… — голос Гарри оборвался, словно кто-то сжал ему горло. — Он рассказал Волан-де-Морту, где они прятались.       В груди клокотало что-то горячее и колючее. Гарри чувствовал, как дрожат его руки, и сжал их в кулаки, чтобы скрыть предательскую дрожь.       «Почему? — этот вопрос жёг изнутри, как проглоченный уголёк. — Как можно было предать тех, кто доверял? Кого любил? Кого…»       Он резко оборвал мысль, почувствовав, как в глазах застывают слёзы, которые тут же начали леденеть на морозе. Ответа не было. Только пустота, холодная, как этот январский снег.       Гарри с силой схватил горсть снега. Лёд впивался в кожу, вызывая острую, чистую боль. Хорошо. Пусть болит. Это лучше, чем то невыносимое чувство, что разрывало его грудь на части.       — Я думал… — голос звучал хрипло, будто он бежал много миль без остановки. — Мне казалось… — Гарри закрыл глаза, чувствуя, как под веками вновь всплывает образ родителей, какими он их представлял. — Я надеялся, что у них были настоящие друзья. Что их не… не сдали, как каких-то… — голос сорвался.       В этот момент что-то тёплое и мягкое коснулось его колен. Гарри открыл глаза — рыжий кролик устроился на его мантии, оставляя маленькие влажные следы. Его тёмные глаза смотрели с безмолвным пониманием.       — Ты прав, — прошептал Гарри, проводя пальцами по дрожащей спинке. Голос звучал чужим. — Я злюсь. Боже… — Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Как же я зол!       Но под этим гневом, как под снегом — тёмная, страшная мысль, от которой холодело внутри:       «А если это в крови? Если я…»       — Тётя Петунья всегда говорила, что я весь в отца, — вдруг вырвалось у него вслух. Голос дрожал. — А если я… если я способен на такое же?       Кролик резко поднял голову. И вдруг — резкий, почти болезненный тычок холодным носом в ладонь. Затем ещё. И ещё. Настойчиво, словно пытаясь что-то сказать.       — Ты… — Гарри замер, глядя в эти бездонные чёрные глаза. — Ты думаешь, я не прав?       В памяти всплыла старая фотография из альбома Хагрида: Сириус, обнявший за плечи его отца. Его смех. Взгляд…       Предатели так не смотрят. Не могут…       — Но доказательства… — начал Гарри, но кролик уже спрыгнул с его колен.       Зверёк сделал несколько шагов по снегу, затем обернулся. Призывно. Настойчиво.       Гарри не двинулся с места, чувствуя, как в груди борются надежда и страх.       — Нет, подожди. Ты что… — он сглотнул. — Ты хочешь сказать, что всё не так просто?       Кролик замер, уши навострены. Снег падал ему на голову, но он не шелохнулся, будто ждал чего-то.       «А если… если я чего-то не знаю? Если правда — как этот снег, и под верхним слоем скрыто совсем другое?»       Гарри медленно поднялся, отряхивая колени. Впервые за этот вечер в груди появилось что-то кроме боли — маленький, тёплый огонёк надежды.       — Хорошо, — он глубоко вдохнул морозный воздух. — Я… я попробую разобраться. Докопаться до истины.       Когда он повернулся уходить, кролик вдруг запрыгнул на ближайшее бревно. Встал на задние лапки — высоко, гордо, как страж.       Гарри кивнул ему, чувствуя странное успокоение. Он сделал несколько шагов к тропинке, когда вдруг…       Шорох.       Из-за деревьев вышла огромная чёрная собака. У неё была лохматая шерсть, цвета ночи без луны, сливалась с тенями, а высокий рост и мощные лапы выдавали в ней существо, больше похожее на волкодава, чем на обычного пса. Глаза — жёлтые, как у хищника, но с человеческой глубиной — сверкнули в темноте, словно два уголька. Она двигалась бесшумно, но в каждом её шаге чувствовалась скрытая сила: мускулы играли под шкурой, а голова была гордо поднята.       Гарри инстинктивно шагнул вперед, заслоняя кролика собой. Его рука дрогнула у кармана, где лежала палочка.       — Стой… — прошептал он, не сводя глаз с незнакомого зверя.       Но произошло неожиданное. Рыжий кролик ловко проскользнул у него между ног и смело направился к собаке. Гарри замер, ожидая худшего…       Собака наклонила морду. И вместо того, чтобы схватить зверька, нежно лизнула его по макушке. Кролик при этом не дрогнул, будто это было самым естественным делом на свете.       — Что за… — Гарри моргнул, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.       Он пригляделся к странной паре: огромная черная псина и маленький рыжий кролик, мирно сидящие рядом. Собака подняла глаза на Гарри — и в этом взгляде было что-то… слишком осознанное. Почти человеческое.       «Это странно. Очень странно…» — промелькнуло у него в голове.       Но усталость и эмоциональное истощение взяли верх. Может, в волшебном мире даже такое бывает? В конце концов, у Хагрида был трехголовый пёс…       — Ладно… — Гарри медленно выдохнул. — Похоже, вы знакомы.       Он посмотрел на кролика, потом на собаку.       — Мне пора. До… до следующего раза.       Собака слегка наклонила голову, будто понимая каждое слово. Кролик же просто сидел, по-прежнему невозмутимый, лишь его нос чуть шевелился, улавливая зимние запахи.       Гарри развернулся и пошел прочь, несколько раз оглядываясь. Странная пара всё ещё стояла на поляне, освещённая лунным светом — тёмный великан и рыжий кроха.       «Завтра спрошу у Хагрида про больших чёрных собак…» — подумал он, уже выходя на тропинку к замку.       А в голове тем временем крутилась другая мысль, успокаивающая и тревожная одновременно:       «Возможно, не все потеряно. Возможно, правда не так ужасна, как кажется…»

***

      Луна, холодная и отстранённая, висела над Запретным лесом, заливая поляну мертвенным серебристым светом. Воздух был настолько морозным, что каждый выдох превращался в клубящееся облако, а снег под ногами скрипел с таким звуком, будто крошечные стеклянные шарики ломались под тяжестью шагов. Где-то вдали, за плотной стеной деревьев, прокричала сова — одинокий, тоскливый звук, будто предупреждение.       Кролик выпрямился и в следующий миг его силуэт начал меняться, вытягиваться, обретая человеческие очертания. Рядом чёрная собака тоже встряхнулась, и её шкура будто стекала вниз, как тень, превращаясь в плащ.       Там, где секунду назад сидели звери, теперь стояли двое.       Сириус Блэк стоял неподвижно, его чёрные, всклокоченные волосы, сливались с тенью, падающей от высоких сосен. Он чувствовал, как холод пробирается сквозь его поношенную одежду, цепляется за кожу ледяными пальцами, но не шевелился. Его глаза, глубоко запавшие, с горящими в глубине угольками ярости, были прикованы к рыжему незнакомцу.       «Кто он? Почему он был рядом с Гарри?»       Мысли метались в его голове, как пойманные в ловушку птицы. Двенадцать лет в Азкабане. Двенадцать лет, за которые мир изменился до неузнаваемости. Друзья — мертвы или предали. Имя Сириуса Блэка стало синонимом предательства. А этот… этот аловолосый смотрит на него так, будто знает что-то, что должно было остаться похороненным в прошлом.       Незнакомец не торопился. Он стоял, слегка склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то далёкому — может, к эху прошлого, а может, к шагам Гарри, которые уже затихали вдали. Его рыжие волосы, густые и слегка вьющиеся, казались неестественно яркими в этом монохромном, заснеженном мире. Лицо — бледное, с резкими скулами и тонкими шрамами у виска — выдавало в нём человека, который слишком много видел.       — Никогда не думал, что Ужасный Сириус Блэк так похож на бродячую шавку, — сказал он. В его голосе прозвучало что-то, от чего Сириус вздрогнул.       «Этот тон… Где-то я его слышал.»       Но память, изъеденная дементорами, отказывалась работать. Обрывки лиц, голосов, смеха — всё смешалось в кроваво-красный туман того рокового октября.       — Ты знаешь меня, — прохрипел Сириус. Это не был вопрос.       Рыжий слегка поднял бровь, и уголок его рта дрогнул — не то усмешка, не то гримаса боли.       — Все знают тебя, Блэк. Беглый убийца. Предатель.       Сириус оскалился, и в этот момент он действительно был похож на пса — дикого, загнанного, готового вцепиться в глотку.       — Я не предавал их! — его голос сорвался на рык. — Это Петтигрю! Он жив, он здесь, в Хогвартсе, и я…       Он замолчал, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.       Тишина.       Даже ветер стих, будто затаив дыхание. Снежинки, медленно кружащиеся в воздухе, казалось, замерли между ними, как хрупкие границы времени.       Незнакомец вздохнул.       — Я знаю, — сказал он тихо.       И эти два слова перевернули всё.       Сириус почувствовал, как земля уходит из-под ног.       «Он знает. Значит, не всё потеряно. Значит, кто-то ещё помнит правду.»       Ледяной ветер рванул между деревьев, заставляя Сириуса вздрогнуть. Он всё ещё чувствовал на губах горький привкус Азкабана — тюремной сырости, отчаяния и лжи, въевшейся в кости. Его пальцы непроизвольно сжались, будто пытаясь вцепиться в что-то неосязаемое — в правду, в месть, в надежду.       — Ты можешь оставаться в этом лесу, — спокойно сказал незнакомец. Его голос звучал странно уверенно для этих мрачных мест. — Здесь для тебя безопасно. По крайней мере, пока.       Сириус нахмурился, его чёрные глаза сверлили незнакомца.       — Почему я должен тебе доверять?       Аловолосый не ответил сразу. Он стоял, слегка склонив голову, будто вслушивался в тишину между ними. Его кроваво-карие глаза на мгновение стали мягче.       — Ты не должен. Просто я единственный, кроме тебя, кто видел, как Питер сбежал в тот вечер.       Сириус почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло.       — Ты… ты был там?       Аловолосый медленно покачал головой.       — Нет. Но я знаю, как он это сделал. И знаю, где он сейчас.       Сириус стиснул зубы. Петтигрю. Крыса. Предатель. Он видел его в газетах — на плече у того мальчишки, сына Уизли. Так близко.       — Тогда скажи мне своё имя, — прошипел он. — Ты знаешь моё. Будет справедливо.       Луна снова скользнула за тучи, и тени потянулись к ним, как живые.       — Кэйл, — ответил незнакомец, и это имя прозвучало как эхо из прошлого.       «Кэйл.»       Сириус перебрал в памяти лица, имена, голоса… Но ничего. Только смутное ощущение, что он должен это помнить.       — Кто ты… — начал он, но не успел закончить.       Незнакомец — Кэйл — уже отступал в темноту, его силуэт растворялся, как дым.       — Ищи меня у Плаксы, — его шёпот смешался с шелестом ветра.       Сириус нахмурился, он не знал кто такой этот Плакса и как его найти, но когда он поднял голову, чтобы спросить — поляна была пуста.       Лишь следы кроличьих лап вели в чащу, да далёкий вой ветра напоминал, что ночь ещё не закончилась.       А в голове у Сириуса был только один вопрос: кто такой этот Кэйл.