Гнев Леса

Арагорн стоял спиной к окну, льющийся из-за плеча свет и тень от его высокой фигуры надвое расчерчивали лицо сидящего перед ним лейтенанта. Тот смотрел перед собой, стискивал челюсти и сжимал губы, чтобы не дрожали. Едва наметившаяся складка от крыльев носа к уголкам рта, делающая его невероятно похожим на своего отца, но почти незаметная на молодом лице, теперь проступила ярче, и лейтенант казался враз повзрослевшим на десяток лет. Даже блики света в его тёмно-рыжих волосах, отброшенных со лба, казались первой сединой. Так стареют за одну ночь солдаты, впервые убившие человека, молодые врачи, не сумевшие человека спасти, и книжные дети, похоронившие самих себя.       — Скажите хоть что-нибудь. — Голос Арагорна разрезал повисшую тишину. Он говорил очень тихо, но лейтенант всё равно вздрогнул, будто услышал выстрел.       — Что вы хотите услышать, — совершенно без интонации, едва шевеля побелевшими губами, спросил Боромир       — Что угодно. Какое-то оправдание, причину. Обещание, что это никогда не повторится, в конце концов! — повысил голос Арагорн.       — Это никогда не повторится, — так же тихо ответил Боромир.       — Что в вас сейчас мне отвечает? — жёстко спросил Арагорн, скрещивая руки на груди. — Сожаление? Страх?       — Страх, — всё тем же бесцветным голосом ответил Боромир.       — Вы боитесь меня или возмездия? — горько усмехнулся Арагорн.       Боромир перевёл на него взгляд. Его серо-зелёные глаза блестели, будто от лихорадки, и сделались ещё ярче. Мир вокруг посерел, остались только эти зелёные глаза как блуждающие огни в туманах Пустошей.       — Я не боюсь ни вас, ни того, что вы можете сделать, — сказал Боромир чуть покачав головой. — Мне никогда не будет так страшно, как в утро того понедельника.       Арагорн молчал, Боромир вновь опустил и отвёл взгляд. Не пролитые слёзы блеснули на светлых ресницах.       — Я сбежал в то утро из участка, вы знаете, — сказал Боромир, глядя куда-то на створку высокого шкафа у стены. В стекле криво отражалась комната, яркое пятно окна и два тёмных силуэта. — Вагон метро тащился так медленно. Преследующее меня чудовище пожирало рельсы и станции, и настигало меня. Каждый раз оборачиваясь назад я видел его — от кого никогда не смогу убежать. В последней двери вагона.       Арагорн снова посмотрел на дверцу шкафа. В стекле последней двери вагона в дрожащей темноте тоннеля метро Боромир мог видеть только собственное отражение. Он и теперь смотрел в стекло на дверце с выражением отвращения и ужаса, но не мог, не смел отвести глаза. Тогда Арагорн положил ладонь ему на голову и заставил это сделать.       Боромир уткнулся лбом в живот Арагорну и поднял руку к лицу. Зажал ладонью рот, сдерживая рвущийся крик, закрыл глаза и вздрогнул всем телом. Арагорн обхватил его за плечи, гладил по затылку и ждал, когда схлынет первая волна истерики. Потом наклонился, притянул голову Боромира и поцеловал в холодный, покрытый испариной лоб.       — Я очень хотел бы защитить тебя от этого мира, — сказал он. Предательское «малыш» чуть было не сорвалось с языка. — Но не смогу защитить тебя от тебя самого. Но ты можешь! — он поцеловал Боромира снова меж тревожно сведённых бровей. — Не клейми себя чудовищем и не сдавайся.       — Но то, что я сделал, — чудовищно, — ответил Боромир.       В его взгляде, полном тоски и боли, мелькнула надежда, такая робкая, что Арагорн испугался за неё, как за искру на ветру. Искру, что должна разжечь костёр, иначе случится что-то очень плохое. И он оборвал Боромира на полуслове, нежно, но требовательно целуя в губы. Спустя одно мгновение растерянности почувствовал, что поцелуй получил ответ. Боромир поднялся на ноги, не прерывая поцелуя, прижался к Арагорну всем телом. Обнимая его, Арагорн чувствовал, как всё ещё вздрагивают у него плечи, и прижимал к себе крепче, зарывался пальцами в волосы на затылке, чтобы успокоить. Хотелось без конца гладить его по голове и повторять, что всё самое страшное позади. Эти слова Арагорн облёк в поцелуи. И Боромир отвечал ему, захлёбываясь нежностью. Сам того не заметив, Арагорн шагнул назад, к столу, ища позади себя опору под натиском перехваченной инициативы. Но в тот миг, когда он опустил руку и коснулся края стола, Боромир вдруг замер, отшатнулся и бросил на стол взгляд, полный смятения. Румянец на его лице стремительно сменялся мертвенной бледностью.       — Боромир? — осторожно позвал его Арагорн.       — Я должен вам виру за боль, которую причинил, — ответил Боромир, знакомым жестом вновь отводя взгляд в сторону. Он сделал шаг вперёд, опёрся о стол и чуть наклонился вперёд. Будто приговорённый склонился к плахе. — Вы же этого хотите, верно? — спросил он, обращаясь к зелёному сукну и чернильнице.       — Нет. — Арагорн обнял его сзади и уткнулся губами в тонкую полоску кожи на шее между отросшими взлохмаченными волосами и краем накрахмаленного воротничка. На белой коже и здесь виднелись веснушки. — Я хочу не этого, — с нажимом произнёс он, — а тебя.       Горячее сильное тело в объятиях ощущалось как наяву. Вздрагивающие мускулы живота, напряжённые плечи, волосы, от которых шёл какой-то неповторимый родной запах, не сравнимый ни с одним дорогим одеколоном. Тяжёлое возбуждение разливалось в крови, и вместе с тем упрямый разум твердил: всё было не так. Арагорн открыл глаза и посмотрел в белёный потолок своей спальни.       Всё было не так. Лейтенант Боромир — теперь уже капитан — не проронил и слезинки. Даже когда его силой брали на жёстком зелёном сукне.       Прозвенел требовательный будильник, Арагорн хлопнул по нему ладонью, зачем-то вспоминая, что Боромир недавно разбил свои часы. Наверно, уже купил новые, ему пригодятся, ведь сегодня капитан третьего участка полиции официально заступает в должность. Все мысли Арагорна крутились вокруг Боромира, и сны с поцелуями были лишь следствием, а не причиной вороха тревог.       Смятение в душе Арагорна не утаилось и от Хальбрада. Встретив друга и начальника во дворе у гаража, куда они снова на ночь загнали служебную машину, он многозначительно хмыкнул.       — Сегодня у Полосатых Штанишек тяжёлый день? — спросил он. И пояснил, заметив вопросительно приподнятую бровь: — За последние пару недель все его проблемы странным образом стали твоими. Я по твоему лицу с лёгкостью могу определить, когда у него всё плохо и когда дела совсем швах.       — Он мой подчинённый, — сухо ответил Арагорн. — Его успехи и беды — дела департамента, а значит, и мои.       — Успехами только не пахнет, — проворчал Хальбарад.       — Нюх у тебя отбило, — кривовато улыбнулся Арагорн. Улыбка больше походила на оскал. — Розовое масло виновато, полагаю, с шёлковых простыней. Но ничего, месяц-другой аскезы — и нюх восстановится.       Хальбарад насупился, помрачнел и бросил на старого друга тяжёлый взгляд, полный пожеланий зубной боли. Короткая перепалка закончилась со счётом один-один. Арагорну прекрасно было известно, что отношения Хальбарада и князя Имрахиля после ареста последнего дали трещину, значит, и никаких шёлковых простыней и светских львов, пахнущих как светская дама, в жизни заместителя начальника не наблюдается ровно столько же, сколько Арагорн носит мрачное лицо по поводу чужих проблем.       — Заводи машину, — велел Арагорн, игнорируя посылаемые проклятия. — В восемь мы должны быть на месте.       — В третьем участке? — спросил Хальбарад, чьё уязвлённое самолюбие отказывалось заткнуться. — Чтобы ты мог своего малыша за ручку держать?       — Нет, в управлении, — медленно свирепея ответил Арагорн. — Капитан Боромир не ребёнок, я не собираюсь его пасти, а с третьим участком он справится. Через месяц эти орки у него по струнке ходить будут.       — Пари? — быстро сказал Хальбарад и тут же протянул руку. — На…       — На неделю твоего молчания, — Арагорн схватил и пожал руку раньше, чем Хальбарад успел её отдёрнуть.       — Ладно, — протянул Хальбарад. — Но, если твой Белый Офицер в кои-то веки облажается, мы с тобой бросим всё и умотаем на неделю в Пустоши. И гори синим пламенем этот проклятый город.       В голосе Хальбарада было больше горечи, чем злости. Арагорн как никто знал, что настоящего следопыта, рождённого в Пустошах, выросшего среди магии, давно покинувшей обжитый людьми мир, не Город приворожил, с его кривыми грязными улицами и лживым блеском высоких башен. Сердце Хальбарада — он, впрочем, горячо отрицал это — принадлежало князю Имрахилю. Но после памятного ареста князь, похоже, всерьёз задумался, стоит ли вручать собственное сердце в руки Хальбарада.       С того дня прошло две недели. Всех арестованных уже на утро после ареста отпустили по домам под подписку о хорошем поведении. И началась долгая и муторная подготовка судебных слушаний, бесконечные встречи адвокатов, потоки писем, требований и ходатайств. Совет временно возглавил один из заместителей прежнего главы, если быть точным, единственный, не подвергнутый аресту.       Город бурлил новостями, газеты пестрели заголовками, журналисты вели собственные расследования, заставляя Арагорна давиться кофе каждое утро. Хальбарад справедливо советовал не читать газет до обеда, но Арагорн придирчиво просматривал передовицы в поисках имени Боромира. А потом выписывал название издания и имя автора статьи, чтобы взять на карандаш того проныру, который не внял красноречивой просьбе не втягивать в разборки офицеров и свидетелей. Боромир проходил по делу в обеих категориях. И ему приходилось сейчас как никогда тяжело. Можно было не сомневаться, что его брат Фарамир в эти дни не завидует популярности брата.       — А ты ведь не просто так назначил вступление в должность на пятницу, — нарушил молчание Хальбарад, когда большой чёрный автомобиль уже мчался по осгилиатскому мосту. — Чтобы малыш успел за выходные написать рапорт об увольнении после встречи с орочьими рожами.       — Почти попал, но, как всегда, промазал, — ответил Арагорн. — Если капитан не дурак, то в выходные на работу не сунется и позволит подчинённым свыкнуться с мыслью о новом начальнике.       Хальбарад хмыкнул, Арагорн сделал вид, что не слышал. Разубеждать товарища он ни в чём не собирался, не после того, что видел в день ареста. Но глядя на проносящие мимом окон тени серых домов, Арагорн мысленно обращался к Боромиру, видя его перед собой как наяву. Бледного и спокойного, как спокоен бывает воздух в глубине урагана. «Всё будет хорошо, — повторял про себя Арагорн. — Ничего не бойся».       Этот голос, говорящий о доверии и любви, звучал на краю сновидения Боромира. Но реальность наступала неумолимо, как утро. Рука, обхватывающая поперёк туловища, была рукой самого Боромира, а объятия оказывались лишь сном. И вместо них приходили воспоминания о том, что действительно случилось в кабинете начальника управления и потом… Кажется, этот же голос говорил что-то унизительное про слюни на подушке. Боромир повернул голову и посмотрел на часы. Будильник, заведённый на половину седьмого, показывал пять пятьдесят. Две недели, прошедшие со дня ареста отца, Боромир или не спал вовсе, забываясь беспамятством на пару часов под утро, или валялся в постели до полудня, не имея сил и воли заставить себя подняться. Апатия сменялась тревогой, тревога — гневом, и вновь им на смену приходило бессилие и тупая безысходность. С отцом Боромир виделся лишь раз после разговора на сорок втором этаже башни, но эта беседа, длившаяся четверть часа, не принесла ему облегчения.       Денетор, услышав о назначении сына, как-то странно усмехнулся, похвалил начальника управления за прозорливость, а Боромира назвал дураком. И тот чувствовал, что отец прав, как всегда во всём прав, это злило ещё больше.       На календаре была пятница, двадцатое марта. За окном хмурое серое утро, на плите — турка и пятна от убежавшего кофе. Уже налив кофе в чашку, Боромир обнаружил, что молока осталось в графине на донышке. Зато на дверце холодильника нашлась полузасохшая половинка лимона, и Боромир бросил пару долек в напиток, припоминая, что так пили кофе, согласно преданиям, на диких побережьях, когда ещё Пустошь туда не добралась. Гадость получилась ужасная. Боромир проворчал про себя, что в вымирании Дол Амрота виновны не Пустоши, а плохой кофе.       Однако горькая кислятина отлично бодрила. Боромир погладил рубашку и брюки, пришил подворотничок к новому мундиру, зачесал волосы и побрился. Сегодня третий участок полиции впервые увидит нового капитана. Радушный приём этого капитана не ждёт. Офицерам полагалось прибывать на работу к девяти, но Боромир вышел из дому с запасом почти в полтора часа. Во-первых, категорически не хотел опаздывать. Во-вторых, добираться до третьего участка предстояло куда дольше, чем до прежнего четвёртого. И, в-третьих, — Боромир надеялся по дороге выпить нормального кофе и купить газету. Новости его не интересовали. Они и так достигали слуха вопреки желанию, заголовки кричали с вывешенных на станциях метро передовиц, а в глазах соседей в вагоне сквозило неприкрытое любопытство. Экстренный выпуск, напечатанный две недели назад в день громкого ареста, поместил на первую полосу тот самый снимок, где Денетор шёл по коридору среди полицейских, а за его спиной у лифта стоял его сын без мундира и погон.       Город, толком не знавший Боромира в лицо и часто даже не подозревающий, что вот этот лейтенант Боромир тот самый Боромир, вдруг вспомнил о его существовании. Вероятно, это и стало причиной для квартирной хозяйки неожиданно увеличить стоимость комнаты вдвое. Боромир пытался расспросить, каким образом его новая должность и сомнительная слава так подняли в цене клоповник с продавленным диваном и холодными батареями. Но внятного ответа не добился. Поэтому теперь в метро он загораживался от всех газетой, чтобы на последней странице пробежать глазами объявления о сдаче квартир внаём. Одно из объявлений его заинтересовало. «Небольшой двухэтажный флигель целиком, с отоплением, водопроводом и электричеством, — гласила заметка. — Сдаётся на длительный срок, предпочтительно одинокому мужчине или семейной паре средних лет без детей». Цена, указанная в объявлении, была сомнительно низкой для целого дома, пусть и небольшого, но адрес где-то в нижнем городе — Боромир прикинул по карте метро на стенке вагона — возле деревообрабатывающей фабрики, объяснял это. Скорее всего грязно, шумно и вид из окон на фабричные стены. Цена была очень привлекательной, место, несмотря на окружение, тоже, оттуда Боромир смог бы ходить на работу пешком. И он твёрдо решил, что если доживёт до вечера, непременно сходит посмотреть этот домик.       — Платформа «Набережная Изен», — объявил дребезжащий голос в динамиках, и поезд замедлил ход на тёмной станции. Боромир свернул газету, спрятал её во внутренний карман пальто, бросил взгляд на часы и обречённо влился в поток работяг, устремившийся к эскалаторам.       Пути от метро до третьего участка было едва на десять минут, а часы показывали лишь пять минут девятого. Боромир счёл лучшим не заявляться на работу спозаранку в первый же день, поэтому шёл прогулочным шагом, а заметив на пути небольшой киоск, продающий горячие пирожки и кофе, купил себе завтрак. Кофе оказался вполне сносным, а пирожок очень приличным с тонким тестом и множеством сочной начинки. Голода Боромир почти не ощущал, но снова мёрз, списывая всё на холодрыгу в квартире и пронизывающий влажный ветер. Ещё заболеть не хватало в такое ответственное время.       Набережная речушки Изен оправдывала своё гордое название тремя оплёванными скамеечками, фонарным столбом, афишной тумбой, заклеенной яркими плакатами варьете, и полуразвалившейся лестницей к воде. Сама же речка, наполняемая большей частью сточными водами с городских улиц, распространяла в воздухе ароматы мазута и красила в чёрных лебедей редких, но стойких отчаянных уток.       Боромир сорок минут бродил по аллее. Он представлял себе все варианты диалога с новыми подчинёнными, но понимал, что никто не станет следовать сценарию у него в голове. Ожидать можно было чего угодно, от пули ещё на пороге до стрихнина в кофе, поданного с заботливой улыбкой. Вряд ли констебли третьего участка рады смене власти.       Когда-то третий участок полиции был одним из самых крупных в городе. Он обслуживал обширный сектор, четвертую часть всего Арнора от границ Среднеземья до Чёрной стены в северной части города. К участку даже был приписан собственный морг и штатная должность коронера, они могли не обращаться за срочным вскрытием в центр и проводить собственные экспертизы. Теперь же штат констеблей составлял лишь половину от лучших времён, морг отобрали, а многие подшефные территории переподчинили на другие отделения. И начался упадок третьего участка около семи лет назад. Боромир вспоминал свой третий курс, выбор участка для практики и впервые услышанное предостережение. Именно тогда должность капитана здесь получил Лурц и всё пошло под откос.       — А теперь вы, господин начальник, хотите, чтобы я это исправил, — пробурчал себе под нос Боромир. Дворник косо на него посмотрел. Своих сумасшедших тут хватало, новая рожа, разговаривающая сама с собой, не добавляла улицам оптимизма. — Или хотите, чтобы я тут сдох? Не дождётесь.       Боромир снова бросил взгляд на часы и уже быстрым шагом направился к небольшому двухэтажному зданию, втиснутому между обшарпанными высотками. Причудливые полукруглые окна, застеклённые пыльными цветными витражами, заставляли думать, что здание вряд ли строилось специально для полицейского участка, вероятно здесь была богатая лавка. Здание напротив, массивное, серое, с решётками на окнах, в паутине и разводах плесени на штукатурке, гораздо больше подходило по антуражу, но табличка у крыльца утверждала, что здесь располагается отделение банка.       — А хорошо устроились. — Боромир цокнул языком и повернулся к тяжёлой резной двери своей новой вотчины.       Тугая пружина на двери наводила на мысль, что посетителям здесь не рады. Тяжёлая створка оглушила Боромира жалобным скрипом и чуть не прищемила полы пальто. В маленькой прихожей царил полумрак, здесь не было окон, источниками света служили только лампа на столе дежурного и отсветы из коридора, ведущего в приёмный зал участка.       — Вы к кому? — чрезвычайно недружелюбным тоном спросил дежурный, поднимая голову от газеты.       Это был пожилой орк, с тёмно-оливковой кожей и совершенно седыми волосами, неожиданно густыми, торчащими во все стороны. Маленькое пенсне на широком носу придавало ему комичный вид злодея из детского кукольного спектакля. Лицо его выражало смесь брезгливости, презрения, раздражения и жалости, а по мере того как взгляд констебля скользил по фигуре визитёра от носков ботинок до блеснувших под распахнутым пальто нашивок мундира и узнаваемого благодаря газетам лица, взгляд его менялся с агрессивно-хамовитого на хамовато-подобострастный.       — Доброе утро, капитан! — воскликнул он преувеличенно громко, вскакивая на ноги. Боромир отчётливо услышал, как гул голосов в комнате дальше по коридору тут же стих.       — Доброе, констебль, — кивнул Боромир, снимая шляпу. — Простите, пока не знаю вас по имени…       — Килхак, сэр.       — Килхак. Боромир, будем знакомы, — Боромир протянул руку для приветствия, и орк, мгновение поколебавшись, её пожал. Выражение его подвижного лица приобрело вид недоуменно любопытствующий.       А Боромир отметил про себя, что вгонять подчинённых в ступор по первости будет полезно. Продолжать политику Лурца и подстраиваться под чужой стиль руководства, лишь бы избежать плевков в кофе, он не собирался. К тому же, у нового капитана был на руках ещё один козырь. Господин начальник расщедрился на досье, видимо, решил снять с души грех скоропостижной смерти ссыльного офицера. И теперь Боромир отчасти представлял, кому здесь он может протянуть руку без опаски.       Большую часть сотрудников третьего участка составляли орки, гоблины и полукровки. Это было одно из немногих мест, где жители Арнора и представители не самых благополучных рас могли получить уважаемую и хорошо оплачиваемую работу, сделать карьеру. Вот только этот социальный лифт занял Лурц, поставил кресло, загородил вход своей массивной тушей и застопорил кабину на первом этаже. Со дня его прихода на должность капитана, переводы констеблей в другие участки прекратились, рапорты на повышение в звании сделались скудными и редкими и, по слухам, продавались за большие деньги.       Боромир прошёл по узкому коридору, морщась от скрипа половиц, и вошёл в просторный приёмный зал третьего участка. На него тут же устремились все взгляды. Тишину в зале можно было ножом резать. Сотня глаз неотрывно следили за каждым движением молодого офицера, констебли выглядывали из-за столов, этажерок и спин товарищей, чтобы лучше рассмотреть гостя. Боромир стиснул зубы и переступил с ноги на ногу, выпрямил спину и ответил на каждый взгляд, устремлённый в него как нож. Одни констебли глаза отводили, другие усмехались с вызовом, третьи начинались заискивающе улыбаться.       — Доброе утро, господа, — сказал Боромир твёрдым холодным тоном. — Констебли, сержанты, — он кивнул, заметив в толпе нашивки с отличием. — Я капитан третьего участка полиции Боромир. Ваш капитан.       В толпе некоторые стали переглядываться, кто-то зашептал соседу на ухо, раздалось невнятное бурчание под нос.       — Я прошу тишины, — всё тем же ровным тоном сказал Боромир. — Прежде чем я поднимусь в кабинет и приступлю к приёмке дел, хочу сказать вам кое-что важное.       Боромир сделал несколько шагов вперёд и оказался посреди зала, в окружении обшарпанных столов, заваленных бумагами, и недружелюбных физиономий, сквозь зубы цедящих беззвучные насмешки. Чувство страшного дежавю вновь обрушилось на него. Снова перед глазами на мгновение оказался бар «Мордор», пьяная публика, дерзкий гоблин и с любопытством смотрящие яркие серые глаза из-под низко надвинутого капюшона. «Не дождёшься», — повторил про себя Боромир. А вслух сказал:       — Я не строю иллюзий относительно своего назначения. Я знаю, что наказан вами. Вы хотите меня раздавить, те, кто меня сюда отправил, — тоже. В данный момент у вас, господа, гораздо больше общего с высокими офицерами из управления, чем вы думаете. — Несколько орков не прячась скорчили презрительные рожи. Боромир хмыкнул. — Я сослан к вам за причинение тяжкого разочарования. А это чувство должно быть и вам знакомо, ведь третий участок давно стал синонимом этого понятия.       Гневных взглядов стало больше, ропот прошёл по кругу. Боромир почувствовал холод по спине, напомнил себе, что за ним не стоит штурмовой отряд с заряженными винтовками. Среди этой своры он один.       — От вас ждут, что вы заставите меня разрыдаться в кабинете начальника, умоляя о пощаде. От меня ждут, что я не справлюсь. — Боромир упрямо выдвинул вперёд челюсть, вспоминая уютный кабинет, зелёный стол и следы от ремня на запястьях. — Можете и дальше оправдывать подобные ожидания, а вот я не собираюсь. — Он прямо встретил недоверчивый взгляд и удержал, заставив сержанта с нахальной рожей отвести глаза. — Я собираюсь вновь разочаровать управление, сделав из третьего участка гордость департамента, которой он когда-то был. И, если в вас ещё жива память о чести и достоинстве, мы разделим с вами эту победу.       Голос Боромира приобрёл такую силу, что наполнил зал до самых стропил. Казалось, в окнах задребезжали стёкла, слова просочились в подвалы, эхо гуляло среди тёмных камер и отдавалось гулом под ногами. Презрение на лицах сменялось удивлением и настороженностью, орки переглядывались, но теперь молча.       — Благодарю, что позволили говорить и быть услышанным, — Боромир лёгким кивком склонил голову, потом повернулся к сержанту, стоящему с краю полукруга. — Кабинет капитана открыт?       — Нет, сэр, — вздрогнул сержант, будто только очнулся от мыслей и никак не ожидал, что сразу же обратятся к нему. — Лу… прежний капитан запрещал туда кому-либо заходить, всегда запирал. Но нам передали ключ… после обыска. Вот он, — сержант порылся в своём столе и вытащил конверт с биркой и печатью управления.       — Ваше имя? — спросил Боромир.       Орк побледнел, сделавшись из густого красно-коричневого бледно-жёлтым. Видимо, было чего бояться, вряд ли под началом у Лурца, чьё имя в присутствии нового начальника сержант старательно не упоминал, сержантские нашивки достались ему за усердие в работе.       — Урагх, — выдавил из себя орк. Боромир кивнул.       — Хорошо. Зайдите ко мне через десять минут.       В полном молчании констебли провожали взглядом капитана, поднимающегося по лестнице на второй этаж. Небольшой балкон выдавался над приёмным залом, туда выходили двери кабинетов начальства. На двери посередине блестела латунная табличка с именем Лурца. Боромир сковырнул её ключом, табличка легко отвалилась и с тяжёлым стуком упала к ногам. В раздражении от этого утра, ситуации в целом и собственных дрожащих рук, Боромир не нагибаясь пнул табличку носком ботинка к перилам, и та грохнулась куда-то вниз, в любопытствующую толпу. Прикрывая за собой дверь кабинета, Боромир услышал обрывки нарастающего гула голосов. «Наказали его, как же… Зверюгу прислали! Цепной пёс! Рыть под нас он будет! Разделим с вами… прислуживать зовёт!» Боромир закрыл дверь и привалился к ней спиной, закрыл лицо руками, пытаясь унять предательскую дрожь пальцев.       По крайней мере он добрался до кабинета живым. Мысленно отметив это обстоятельство в списке достижений за утро, Боромир осмотрелся и обречённо вздохнул. В кабинет действительно никто не заходил с момента ареста Лурца, но окна при этом оставались открытыми, и теперь все горизонтальные поверхности покрывал ровный слой уличной сажи, песка, нанесённого ветром, и угольной пыли с фабрики, расположенной неподалёку. Боромир нарисовала пальцем грустную рожицу в пыли на широкой дубовой столешнице, бросив в кресло пальто и шляпу, прошёл к окну и отдёрнул серую от грязи занавеску. Оглушительно чихнул. И уставился на круглую банку, стоящую на подоконнике.       Это был аквариум. Страшно заросший зеленью, с густой ряской на воде — и дилетанту понятно, что нельзя было забывать банку на окне, содержимое зацвело как в болоте. Среди густых водорослей виднелась плавающая брюхом кверху крупная белая рыбка с роскошным волнистым хвостом. Боромир потыкал её пальцем, почти ни на что не надеясь. Рыбка была мертва уже давно. Подавив тяжёлый вздох — он опять закончился бы чиханием — Боромир отошёл к столу, проверил ключи от ящиков, окинул обречённым взором бардак в шкафах. Документооборот явно не был сильной стороной Лурца.       Повесив на спинку кресла мундир, Боромир закатал рукава рубашки и открыл один из ящиков стола. В дверь тихонько постучали.       — Открыто, заходите! — крикнул Боромир.       На пороге показался сержант Урагх. Он мялся у входа, осторожно заглядывая в кабинет, но не решаясь войти.       — Я не кусаюсь, — буркнул Боромир. — Пока. Входите, что вы там маячите в проёме?       — А Лу… Прежний начальник запрещал входить. Говорил, наши рожи… в общем, запрещал.       — Через дверь орал, что ли? — удивлённо спросил Боромир, выпрямляясь. — Ну это не для моих связок. Проходите, садитесь. Блокнот захватили?       Сержант принялся рыться по карманам, выудил откуда-то рваный листок, в который, судя по жирному пятну, заворачивали бутерброд, и кусок обгрызенного карандаша. Боромир внимательным взглядом сопроводил эти лист и карандаш, заметив себе проверить, куда шли выписываемые констеблям планшеты для записей, бумага и чернила.       — Мне нужны копии всех текущих дел участка, — начал диктовать Боромир, вышагивая туда-сюда по кабинету. — И из архива поднять все дела, закрытые за последний год. А кроме того, личные документы на всех сотрудников.       — С архивом тяжко будет, — поджав губы сказал сержант, слюнявя карандаш. — Архивариус только к полудню задницу свою… ну то есть рожу притащит.       — Одну только рожу, без задницы? — хмыкнул Боромир. Его веселили попытки сержанта говорить на цивилизованном языке. — Мне он целиком нужен. И почему к полудню?       — Так всегда было, — пожал плечами сержант.       — Даже ради знакомства с новым начальником не прийти на работу вовремя, — протянул Боромир. — Ясно. Что ж, придётся освежить в памяти народа должностную инструкцию. Вот вам ещё задание — найти сей редчайший талмуд.       Урагх кивнул, уже поднялся, когда Боромир, оглянувшись вокруг вспомнил и о проблемах совершенно неотложных.       — Уборщица в участке есть? — спросил он.       — Есть, она по вечерам приходит, с дежурным тут сидит, — кивнул сержант.       — До вечера долго… Рубашку уже стирать, — Боромир скептически посмотрел на серые пятна на рукавах. Вот что. Найди мне чистую тряпку, таз и кусок хозяйственного мыла.       — Вам, сэр? — Урагх выпучил глаза как лягушка, которую автобус переехал.       — Да, — игнорируя недоумение, ответил Боромир. — И найди небольшую коробочку. — Он отдёрнул занавеску на окне и махнул рукой на аквариум. — Сдох питомец, не доглядели.       — А к Куколке Лу… он даже приближаться запрещал, — ответил Урагх с готовностью оправдываться. — Даже дышать на неё нельзя! Было…       — Куколка? — Боромир поднял бровь и перевёл взгляд на банку. — Ну значит так на надгробии и напишем.       Небольшая коробка нашлась. Боромир выловил рыбку, бросил в коробку и, прежде чем закрыть, сказал, с неожиданной грустью глядя на переливы перламутровых чешуек:       — Ты, Куколка, ещё одна жертва Лурца. Жаль, что твоя смерть не добавит тяжести его приговору. Но за остальное он ответит, обещаю.       Картонный гробик несчастной рыбки остался стоять на подоконнике возле опустевшего аквариума, Боромир велел самому себе не забыть захватить коробку вечером. Он решил похоронить Куколку в старой клумбе у крыльца третьего участка. Положил бы и под камни ступеней, если бы нашёлся разболтанный, но основание этого здания оставалось удивительно прочным, не в пример рухнувшей сущности.       Уборка удивительным образом настраивала встревоженный разум на умиротворённый лад. По всем канонам Боромир начал сверху вниз, снял пыльные шторы, помыл окно, протёр стол и принялся перетаскивать туда стопки бумаг из шкафов, на ходу сортируя внутренние документы участка от вороха заброшенных дел. Дверь кабинета он держал открытой, чтобы сквозняк выдувал пыль и затхлость, и чтобы слушать гомон голосов на первом этаже зала. Боромир не подслушивал, не стремился разобрать слова и вникнуть в темы разговоров, но этот неравномерный гул сильно отличался от рабочего фона четвёртого участка. Жующее мычание, звон ложек о края чайных чашек, ленивый стук клавиш пишущей машинки и ни одного телефонного звонка — всё говорило о том, что констеблям просто нечем заняться.       Телефон всё-таки зазвонил. Так неожиданно, что Боромир едва не уронил таз и сам чуть не грохнулся со стремянки. Это было бы самое стремительное падение по карьерной лестнице в истории Гондора. Сержант снял трубку не сразу, сперва с усилием дожевал бутерброд. Боромир прислонился к дверному косяку, чтобы видеть зал, но оставаться незаметным, и прислушался.       — Третий участок, слушаю, — пробубнил сержант в трубку. Он крутанулся на стуле, глядя в потолок, потом вдруг вскочил, вытянулся по стойке смирно, будто собеседник на том конце провода мог его видеть. А Боромир мог видеть, как сержант бледнеет который раз за утро.       — Сержант Урагх, сэр! — выкрикнул сержант в телефон. — Да, сэр! Одну секундочку, сэр! Уже бегу, сэр!       Боромир метнулся вглубь кабинета, делая вид, что поглощён уборкой. По лестнице прогремели торопливые шаги, Урагх влетел на порог.       — Вас к телефону, капитан! — доложил он. — Из управления…       Боромир нахмурился и вытер мокрые ладони об старую занавеску.       — Почему звонят вам? — спросил он, потом снова оглянулся и наконец понял, что его удивило в кабинете Лурца с самого начала. Несмотря на бардак в шкафах, стол капитана был девственно пуст, на нём не было ни чернильного набора, ни лотков для бумаг, ни даже телефонного аппарата. — Ясно, — протянул Боромир. — Почему до Лурца вечно было не дозвониться.       Боромир спустился на первый этаж, сопровождаемый прожекторами внимательных взглядов. В зале было тихо так, что отчётливо слышалось шуршание крыс в подвале.       — Лейте… капитан Боромир, третий участок, — сказал Боромир, чуть запнувшись, подняв к уху трубку.       — Добрый день, капитан, — раздался в ней мягкий тёплый голос. Но от этого тепла у Боромира мороз прошёл по коже. — Это Арагорн, управление. Как ваши дела?       Боромир замешкался. Что сказать? Пожаловаться, соврать, что всё хорошо, начать с доносов на безделье? Первое господин начальник, вероятно, и хочет услышать, затем и позвонил. Врать не хотелось, а положение дел с третьим участком в управлении и так известно. Боромир вздохнул.       — Никаких сюрпризов третий участок пока не преподнёс, — сдержанно ответил он. — Всё так, как я предполагал. Кроме отсутствия телефонного аппарата в кабинете, — Боромир ненавязчиво напомнил собеседнику, что разговор не является личным. Каждое его слово ловили сорок пар ушей.       — Лурц давно делегировал все телефонные разговоры сержантам, — будничным тоном сказал Арагорн. — Убедить его самостоятельно отвечать на звонки мне так и не удалось.       — Но у сержанта должен быть свой телефон, — чуть растерянно заметил Боромир. — На который поступают звонки и обращения граждан…       — Какие обращения, капитан? — невесело рассмеялся Арагорн. — Где третий участок и где граждане… А говорите, никаких сюрпризов. Вы всё ещё ждёте от них большего, чем они способны.       — Вы ведь позвонили не в оптимизме меня упрекнуть? — спросил Боромир, не сумев скрыть в голосе обиду. Возможно, прозвучало слишком резко, об этих словах он тут же пожалел, когда голос Арагорна зазвучал по-деловому прохладно.       — Да, прошу прощения, что отвлёк. Мне нужны все внутренние финансовые документы третьего участка. За последний год хотя бы, потом копнём глубже. Какие средства выделялись, куда расходовались.       — Насколько это срочно? — спросил Боромир, едва не застонав. Он вспомнил груду бумаг на столе и почувствовал слабость.       — Не сегодня, — тон офицера снова смягчился. — Начнёте в понедельник, у вас будет вся неделя. А сегодня занимайтесь текущими делами. И… капитан, — Боромиру показалось, что Арагорн улыбается. — Вы обедали?       — А который час? — Боромир слегка опешил от вопроса вдруг понял, что действительно голоден.       — Половина третьего, капитан. Неужели в кабинете Лурца и часов нет? — усмехнулся Арагорн. — Ваш сержант жуёт так громко, что мой заместитель от этих звуков проголодался. Второй раз за полчаса. А капитан без перерывов работает. Бросайте все, пошлите этих лоботрясов за обедом и выпейте кофе. Вот вам задание на сегодня. А спасать третий участок начнём с понедельника.       Боромир что-то ответил, одобрительно-невразумительное. Арагорн повесил трубку, Боромир отнял свою от уха, несколько мгновений смотрел на неё, словно хотел услышать ответ на незаданный вслух вопрос «какого хрена?». Он совершенно запутался. Воспоминания о холодных, как сталь, глазах Арагорна, его обвинениях и недоверии никак не вязались с этим разговором спустя всего две недели. Словно ему и правда не всё равно. Близких, кому Боромир был не безразличен, не так много осталось, раньше он без колебаний первым называл отца в этом списке. Теперь только Фарамира. Боромир положил трубку на рычаг, провёл ладонью по лицу, чтобы скрыть смятение.       — Тяжёлый разговор? — неожиданно участливо спросил старый орк Килхак.       — А когда разговор с начальством был лёгким? Работа у них такая, делать нашу жизнь… интереснее, — ответил Боромир, и был награждён несколькими одобрительными смешками. Как говорят, кошка с собакой дружат против повара. — Хочу кофе. Есть в участке кофе?       — У капитана была своя нычка, — ответил Килхак. — Где-то в его хоромах.       — Если и была, я не нашёл, — покачал головой Боромир. Потом сунул руку в карман и достал несколько мятых купюр. — Свободен сейчас? Купи мне, пожалуйста, банку кофе, сахар и сухие сливки.       Килхак кивнул, взял деньги, вышел в прихожую, кряхтя влез в потёртый болоньевый плащ. Просьба офицера купить ему кофе никого, судя по всему, не удивила, а вот то, что за ней последовали деньги — весьма. Боромир мысленно передразнил сержанта, подражая его манере: «А вот Лу… тот, кого нельзя называть, требовал покупать за свои деньги». Так и было, скорее всего. Боромир велел бы купить кофе на весь участок, если бы в участке не толкались все сорок констеблей вместо патрулирования и расследований. Им банка кофе на один день. Хотят кофе — пусть скидываются, но эту мысль Боромир решил озвучить позже.       В три часа Боромир наконец пообедал. Килхак принёс ему не только кофе и порошковые сливки, но на оставшееся купил в столовой у фабричной проходной порцию жареной картошки и какую-то котлету — безвкусную, но сытную, — а заодно и подсказал капитану, куда можно ходить за едой, когда сил больше нет видеть орочьи рожи. Так и сказал, смеясь возмущению молодого офицера.       — Не прикидывайтесь, капитан, — сказал старый орк. — Честность лучшее оружие, а мы совсем не подарки. Да вы так и сами сказали утром.       — А ещё я сказал, что мы с третьим участком стоим друг друга, — напомнил Боромир. — Меня тоже можно в рождественский носок вместо угля класть.       Килхак рассмеялся, и Боромир подумал, что во многих детских сказках злодей с угрюмым лицом оказывается герою первым другом.       А ровно в пять вечера Боромир запер кабинет, попрощался с коллегами, из которых до этого часа досидело едва ли половина, и отправился искать адрес, найденный в утренней газете.