Mea Culpa

      — Простите меня, святой отец, ибо я согрешила, — произнесла нараспев кающаяся, словно литанию, как только её духовник задвинул скользящую перегородку решётчатого проёма между ними.       — Сестра Айрин?       Юная послушница зарделась, в смущении закусив губу, и робко улыбнулась ему. Её ладони были сложены в молитвенном жесте.       — Да, это снова я.       Ей показалось, что она услышала едва уловимый вздох, полный отчаяния, а священник закатил глаза, привалившись спиной к деревянной стене. Хоть он безуспешно и пытался скрыть своё раздражение, Айрин, предпочитающая, чтобы её называли просто Рей, не держала зла. Она прекрасно понимала его реакцию, ведь донимала отца Рена с завидным постоянством, — каждое воскресенье после мессы. Да простит он её. Сейчас она как никогда нуждалась в его милости.       — Хорошо. Что привело тебя сюда на этот раз, дитя?       — Тот же грех, что терзал меня всё это время, отец. Я так слаба и потеряна. Вы знаете, что с тех пор, как попала сюда, я пытаюсь забыть прегрешения прошлой жизни. Но они неустанно преследуют меня. И должна признать… Несмотря ни на что, я скучаю по сексу. Понимаете?       Бросив короткий взгляд на отца Рена, который был старше её лет на десять, двадцатилетняя послушница заметила сдержанный кивок. Да, она всё ещё собиралась поговорить с ним об этом.       — Понимаю.       — Я бы хотела навсегда забыть былое, — сокрушалась Рей, — но эта нужда продолжает преследовать меня. Даже во снах. У меня возникают всевозможные мерзкие мысли.       Отец Кайло вновь вздохнул.       — Ну же, я ведь уже говорил, что одни лишь мысли не делают тебя грешницей. Мы все о чём-то думаем и не в силах контролировать ход своих мыслей. О нас можно судить только по нашим деяниям.       Несчастная девушка закусила нижнюю губу. Её выступающие скулы, усеянные веснушками, заалели.       — В том-то и дело… Я действовала вопреки своей воле, — призналась она тихим голосом. — Иногда у меня нет иного выбора, кроме как облегчиться. Я пытаюсь сопротивляться, но искушение слишком велико. Позволить ему поглотить меня, сгорая, словно в адском огне, — худшая пытка.       Наступившая тишина казалась оглушающей. Затем священник продолжил:       — Ты снова прикоснулась к себе.       В его тоне не было и тени упрёка. Лишь глубокая усталость. После часов, проведённых наедине с ней в исповедальне, его уже сложно было чем-либо удивить.       — Я знаю, что не должна, отец, — вспыхнула Рей, — но ничего не могу с собой поделать.       — Некоторые сказали бы, что нет ничего невозможного при должном самоконтроле.       Рей смутилась ещё больше и закусила щёку с внутренней стороны.       — Именно так и сказала мне мать-настоятельница. Потому что на этой неделе сестра Фазма… поймала меня, а эта старая карга пошла и всем растрепала.       Она запнулась, осознав, что именно произнесла. Рей украдкой взглянула на своего духовника, но он не выглядел слишком шокированным, поскольку достаточно хорошо успел узнать её.       — Простите мне эту грубость. Я забылась. Но в тот момент я чувствовала себя настолько униженной…       — Матушка Иокаста, должно быть, читала тебе нотации, — легко догадался отец Кайло.       — Ох, Боже… Знаете, что она сказала? Что мне должно быть стыдно. Что каждый раз, когда я прикасаюсь к себе подобным образом, ангелы, сущие на небесах, наблюдают за мной с осуждением. И знаете, что я осмелилась выпалить в гневе?       На этот раз она услышала, как духовник издал полный нарастающего веселья вздох.       — Нет, но, полагаю, ты собираешься поведать мне об этом.       — Я сказала, что это глупо, — заикаясь, ответила Рей. — В таком случае ангелы, должно быть, просто чёртовы извращенцы, если не могут придумать ничего лучше, чем шпионить за мной в момент самоудовлетворения! Чёрт возьми, неужели в этом мире нет ничего более достойного их внимания? И за это я получила очередную порцию возмущённой брани, изнурительных постов, бесконечных хлопот и целых дней, проведённых в молитве и одиночестве.       Ответом ей стала тишина. Затем до её слуха донёсся тихий, приглушённый смешок — и по опухшим щекам отца Рена послушница поняла, что он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться в полную силу. Его реакция показалась Рей оскорбительной.       — Отец? Вы потешаетесь надо мной?       Взяв себя в руки, отец Кайло откашлялся.       — Ни в коем случае, дитя. Пожалуйста, продолжай.       — Но мне больше нечего сказать. Мать-настоятельница сделала всё возможное, чтобы заставить меня поплатиться за собственную дерзость. Она сказала, что в глубине души я всё та же невоспитанная, распутная дикарка, какой была, когда меня привезли сюда, и что рано или поздно они найдут способ усмирить меня, сделав образцом благочестия, целомудрия и послушания.       — Хм… Честно говоря, сомневаюсь, что им это удастся.       Рей побледнела, услышав его замечание. Неужели слух подвёл её?       — Прошу прощения?       — Ничего, — мгновенно откликнулся духовник. — Прости. И забудь. Лучше скажи мне, когда ты прикасаешься к себе, возникают ли у тебя какие-то конкретные образы? Что именно ты представляешь?       Кающаяся вновь смутилась. Рей опустила голову, уставившись на складки своего скромного одеяния. Она лишь крепче сжала пальцы, собираясь с духом.       — Да, отец.       — Какого рода?       — Самые разные, отец.       Несколько секунд казались вечностью.       — С кем-то конкретным?       Рей напряглась, с трудом сглотнув ком в горле.       — Ну… Если честно, то да, святой отец.       — Так с кем именно? Возможно, это твой бывший любовник?       — Нет…       Обличительное «нет» вырвалось прежде, чем она успела солгать, что это действительно был сын пастуха, с которым она скомпрометировала себя. Она не решилась выдумать кого-то другого, кто смог бы вызвать в ней столь жгучее желание. Это было бы неправдоподобно, поскольку в стенах монастыря она общалась лишь с женщинами, не считая… И было бы слишком рискованно притвориться, что она вдруг испытала непреодолимую тягу к одной из сестёр. В любом случае Рей не хотелось лгать отцу Рену. Что, чёрт возьми, она могла сказать?       — Господи, я не могу признаться вам, отец, — в отчаянии продолжила она. — Мне так стыдно.       — Хорошо. Это не имеет значения.       Голос священника постепенно перешёл в шёпот. Несмотря на это, его вкрадчивый тембр заставлял её вздрагивать от каждого слова, что в десятки раз усиливало тревогу юной послушницы. Рей перекрестилась и обратилась непосредственно к Господу:       — О, милосердный Отче, услышь эхо покаяния твоих заблудших овец. Умоляю, изгони все дурные мысли из моего беспокойного разума.       Но по мере того, как она молилась, дыхание отца Кайло становилось всё более затруднённым. Время от времени он даже задерживал его и как-то странно напрягался, чуть прикрыв глаза. По крайней мере, Рей казалось так, когда она тайком наблюдала за ним через решётчатое окошко. Она также уловила приглушённый, ритмичный звук, но не смогла понять его природу. Юная Рей попросту не придала этому значения.       — Отец Рен? — взволнованно спросила она. — Вы в порядке?       — Эм… Да.       В его ответе угадывался едва уловимый намёк на смущение.       — Вы задыхаетесь?       — Нет. Нет, я в порядке.       Отец Кайло прочистил горло.       — Сестра Айрин, пожалуйста, пойми, Бог — это не волшебная формула. Он готов помочь, но Он лишь оказывает поддержку. Остальное зависит от нас. Ты должна упорно трудиться, чтобы сбросить оковы одолевающих тебя пороков.       — Я понимаю, но впадаю в отчаяние, осознавая безрезультатность своих стараний. Вы считаете, я безнадёжна? И мою измученную душу невозможно спасти?       — Давай поставим вопрос иначе. Желаешь ли ты спасения для своей души?       — Конечно, святой отец! — воскликнула она слишком громко.       На что её духовник кивнул.       — Но действительно ли ты готова навсегда отказаться от этого всепоглощающего желания? Хочешь ли ты стать настолько чистой и невинной? Образцом благочестия? Ты ведь сама на прошлой неделе призналась мне, что не хочешь давать обеты.       Рей не сразу нашлась с ответом, привычно сжав кулаки. По правде говоря, она никогда не желала для себя подобной участи. После смерти родителей, когда ей было шестнадцать, её передали на попечение дяди Ункара. Грубого, презренного, скупого человека, который видел в ней лишь обузу. Отказавшись платить за неё приданое, он предпочёл заточить племянницу в монастырь. Таким уж корыстным подлецом Ункар был.       И перед тем, как её жизнь перевернулась с ног на голову, Рей в порыве бунта решилась лишиться невинности с сыном пастуха. Так она хотя бы могла вкусить чувственных удовольствий, прежде чем навсегда дать обет целомудрия. Но ей так понравился блуд, что они попробовали ещё раз, а затем ещё… Много раз. Она, конечно, не испытывала к юноше никаких чувств и подозревала, что и он не обременён ими. Всего лишь взаимное удовлетворение. А ещё юной девушке было совершенно плевать, прознает ли о том её дядя, ведь она всё равно была обречена, а потому стремилась получить как можно больше наслаждения.       Тем не менее, когда неизбежное свершилось, удавка на шее Рей затянулась ещё туже. Ункар предоставил ей выбор: она могла отправиться в монастырь, или он продал бы её в ближайший бордель — идеальное место для распутной девки. Рей часто думала о побеге, но никак не решалась. Её постоянно одолевал страх, что дядя исполнит свою угрозу, если её вдруг поймают.       Она была пленницей обстоятельств. Рей с ужасом размышляла о том, что однажды ей придётся дать клятву, навсегда расставшись с миром, но что она могла на данном этапе? Ей никогда не выйти замуж, находясь в столь плачевном положении. Кому она нужна?       — У меня едва ли есть выбор, — вздохнула она. — Меня упекли сюда против воли. Мой дядя ясно дал понять: либо монастырь, либо бордель. И хотя мне, возможно, не хватает мирских утех, это не значит, что я втайне мечтаю, чтобы кучка похотливых мужланов поимела меня самым грязным образом.       В её тоне отчётливо сквозила горечь безысходности.       — Конечно, моё бедное дитя, — искренне сочувствовал ей отец Кайло. — Я всё это понимаю. Но в этом-то и кроется проблема. Ты думаешь, что у тебя нет выбора. Именно это и сдерживает тебя.       Эти слова, полные здравого смысла, лишь усиливали мучения Рей. Как же она винила себя за мятежность. Её нынешнее положение не казалось бы столь мучительным, не познай она прелести плотских наслаждений. Хотя это, конечно же, не решило бы всех проблем. Если б всё было так просто. Если б достаточно было молить Бога о том, чтобы Он даровал ей безмятежность, которой она так желала.       — Наше время, к сожалению, подходит к концу, — заметил отец Кайло. — Есть над чем поразмыслить до следующей недели.       — Да, — кивнула Рей с благодарностью. — Спасибо. Знаете…       Поколебавшись, она провела языком по пересохшим губам и добавила:       — Мне приятно слышать ваши наставления каждое воскресенье, а ваш голос… такой тёплый и… чувственный…       Сначала ей показалось, что священник издал хриплый рык, который не на шутку испугал её. Повернувшись к нему, Рей отметила явное напряжение и ссутуленные плечи. Он будто был сам не свой. В полумраке даже ещё бледнее обычного.       — На этом всё, сестра Айрин. Ступай с миром.       Отец Кайло едва успел произнести эти слова, как тут же рванул задвижку, перекрыв решётчатый проём между ними и оборвав разговор. Рей в смущении опустила глаза. Её щёки неудержимо пылали. Дерьмо. Ей стоило держать рот на замке. Теперь святой отец станет воображать, что… И, вообще-то, будет прав.       Стремительно выскочив из ложи, словно сам дьявол гнался за ним по пятам, отец Кайло извинился перед другими монахинями, ожидавшими его приглашения к исповеди, и обещал им вернуться позже, сославшись на то, что в данный момент ему нездоровится. Рей тоже поспешила уйти. Недоумённые взгляды сестёр тяготили. Они наверняка считали её причиной всех злоключений священника. И были правы. Предпочитая держаться в тени, юная послушница вернулась к своим обязанностям, однако в её голове продолжали роиться тревожные мысли.       Регулярные встречи с отцом Кайло опасно усиливали недуг, что изводил Рей с момента их первой встречи. С тех пор, как он пришёл на смену прежнему священнику, которого Господь призвал к себе. К сожалению, она ничего не могла поделать с собой. Перестать общаться с ним, не видеть его, навсегда разлучиться — казалось невыносимым. Нет, она не сможет этого пережить. Рей чувствовала, что он единственный понимает её. Она могла довериться ему, не боясь осуждений. Не могла же она рассказать о своих фантазиях старой матушке Иокасте! Рядом с ним она чувствовала себя менее одинокой.       Кроме того, Рей ценила то, что отец Рен казался ей более человечным и земным, особенно с ней, вместо того, чтобы подавлять, демонстрируя благочестивую ауру. Иногда он смеялся, когда Рей веселила его своими откровениями, жалуясь на других монахинь и кочергу, что каждая из них, наверняка, держала в заднице. Но он не скрывал раздражения, когда Рей приходила, чтобы в тысячный раз поговорить о соитии и похоти. А потом сбежал, когда она переборщила с инициативой! Но вся эта ситуация лишний раз доказала, что он отнюдь лишь простой смертный, пусть и принявший священный сан. И это вполне устраивало Рей.       О, сколько всего ещё она могла ему поведать, если б только не сдерживала себя. И всё же ей приходилось постоянно одёргивать себя, напоминая, что её нелепые мечты с идиотскими чувствами просто обречены на провал. Продолжая встречаться с отцом Кайло, она лишь больше раскрывала ноющую рану. Но что ей оставалось? Игнорировать его? Отстраниться? Ей всё равно пришлось бы мириться с его присутствием на мессе. Не может же она притворяться больной каждый День Господень. Может, следует сменить монастырь? Но как? Какую весомую причину найти, если её попросят объясниться? В любом случае Рей не жить без своего духовника.       Время исповеди подошло к концу. Рей аккуратно поинтересовалась у других послушниц, не покинул ли отец Кайло стен их скромной обители. Он всё ещё был здесь. Это и хорошо! Ей отчаянно хотелось извиниться за сказанное ранее. Проститься, убедившись, что они расстались на благой ноте, иначе чувство вины грызло бы её до следующего воскресенья.       По дороге Рей поправила сбившуюся белую вуаль. Ей совсем не хотелось носить апостольник, полностью закрывающий шею и голову. А придётся, если она всё же примет обеты. Нервно перебирая в руках чётки, она пыталась придумать, что сказать отцу Рену в своё оправдание. Она направилась в ризницу, куда он, очевидно, ушёл после исповеди. Дрожа и запыхаясь, Рей пересекла часовню и тихонько подкралась к приоткрытой двери — именно тогда до её слуха донеслись странные звуки.