Mea Culpa

      Приключившееся в ризнице беспокоило Рей на протяжении всей недели, вызывая целый спектр самых противоречивых эмоций: от разочарования, что дело не зашло дальше, и отец Кайло даже не поцеловал её; до страха, от которого крутило живот, ведь она почти убедила себя в том, что приняла фантазию за реальность. Опасения усиливались с каждым днём. По мере того, как сладкий сон угасал в её сознании, его образы становились всё более эфемерными.       Иногда радость от того, что их чувства оказались взаимны, оживала вновь, и тысячи бабочек расправляли крылья в её грудной клетке. Хотя последнее случалось всё реже. Всепоглощающий огонь ещё терзал Рей по ночам, зачастую разгораясь в интимной обстановке постели. Она осмеливалась прикоснуться к себе там, где был он, вспоминая чувственные ласки его ловких пальцев и до последнего надеясь, что всё приключилось взаправду. Сомнения грызли её с каждым днём всё сильнее, но сейчас она думала лишь о том, как ей хочется, чтобы случилось немыслимое, и время ускорило свой бег, чтобы воскресенье настало скорее. Тогда она смогла бы вновь увидеть Кайло и поговорить с ним.       Рей старалась неукоснительно выполнять все свалившиеся на неё поручения, не отлынивая даже от мытья уборных или чана для щёлока. Она молилась и постилась, покорно хранила молчание, дабы избежать малейшего замечания, и с послушанием погрузилась в изучение теологии. Несмотря на то, что их доктрины шли вразрез с личными убеждениями Кайло.       С момента своего заключения в монастырь Рей настолько прониклась мыслью о том, что она всего лишь грязная маленькая потаскуха, а её желания и склонности постыдны, что сама уверовала в это. Запертая в мрачных стенах, она вынужденно смирилась с постигшим её несчастьем и молилась о спасении своей заблудшей души. Она надеялась, что Всевышний рано или поздно избавит её от назойливых голосов, но Он не снизошёл до неё, как бы истово Рей ни молила. Зато теперь в её жизни был Кайло, обещавший, что все вопиющие грехи и тяга к ним не так уж страшны, как их представляют, и Бог простит её в любой момент.       Юная послушница не знала, что и думать. Ей ужасно не терпелось встретиться с духовником и узнать больше, а потому она изо всех сил старалась быть идеальной, страшась того, что матушка откажет ей в исповеди. Иррациональный страх, несомненно. Как и то, что Рей беспокоилась о том, что кто-то из сестёр мог прознать об их близости или вдруг прочитать её смятенные мысли.       По правде говоря, единственным реальным риском оставалось наступление менструации. В этом случае её сочли бы нечистой и заперли в своей комнате, не позволив в таком состоянии предстать перед Господом и Его слугой. Однако опасениям Рей суждено было сбыться, вот только в долгожданный день её решили проучить совсем по иной причине. Она неспроста предчувствовала худший сценарий.       — Половина мясного рулета! — возопила матушка Иокаста, притащив её на кухню субботним вечером. — Не говоря уже об остальных продуктах, которые, похоже, тоже по чуть-чуть убывают! Многие отщепенцы попадали в тюрьму и за меньшее!       — Я тут ни при чём! — энергично возразила Рей. — Поверьте, если бы я поддалась искушению во время поста, то съела бы весь рулет, не оставив и крошки. Я так голодна, что съела бы сразу два!       У неё, конечно, были свои недостатки, но Рей никогда не опускалась до воровства, хотя её желудок болезненно сжимался от голода. Как-то раз она подумывала припрятать одну несчастную морковку с огорода, пока работала там, но Рей не поддалась этому соблазну, боясь быть пойманной за руку. Похоже, матушке-настоятельнице её ответ не пришёлся по нраву.       — Воровка, лгунья и нахалка, вдобавок ко всему! Получай, это послужит тебе уроком!       С этими словами она, не пожалев силы, ударила Рей по лицу. Да так, что хрупкая послушница пошатнулась, едва удержав равновесие. След пятерни пылал на её щеке, и это место нестерпимо ныло. Рей коснулась лица, надеясь хоть сколько-то заглушить свою боль. Ей не верилось, что матушка Иокаста вот так легко смогла поднять на неё руку! Унизительная оплеуха должна была проучить её, но Рей отказалась подставлять вторую щёку. Она невиновна, а потому чужой наговор оскорбил её до глубины души. Карие глаза метали молнии.       — Как вы можете бездоказательно обвинять меня?       — Не морочь мне голову, Айрин! Это далеко не первый твой проступок. Кроме того, сестра Базин уличила тебя в воровстве. Но даже без её признаний ты была бы одной из главных подозреваемых.       Рей изумлённо распахнула глаза.       — Сестра Базин? Но она лжёт. Я ничего не крала.       — И зачем столь примерной монахине лгать?       — Должно быть, затем, что она сама промышляет воровством. Откуда мне знать?       Её дерзкий тон, казалось, окончательно вывел матушку Иокасту из себя. Она вновь замахнулась, и Рей напряглась, ожидая ещё одного удара. Но каким-то чудом старая монахиня удержалась. Она глубоко вздохнула и ущипнула себя за переносицу.       — А теперь ты смеешь клеветать на сестру… Как бесстыдно! Бедное дитя, иногда ты кажешься настолько неисправимой, что я теряю всякую надежду. Тем не менее я обещала твоему дяде присматривать за тобой и сдержу своё слово. Рано или поздно я пойму, как усмирить тебя. А пока мой долг — назначить достойное проступка наказание, чтобы впредь тебе неповадно было красть и лгать мне в лицо. Вот увидишь! Однажды ты ещё поблагодаришь меня.       Её резкий тон стегнул не хуже кнута. Рей тяжело сглотнула, ощутив, как озноб лизнул её спину. Ох, нет! Неужели матушка запретит ей присутствовать на завтрашней службе? Она не посмеет! Рей ведь должно покаяться и молить о прощении. Может, матушка просто велит Кайло отказать Рей в причастии? Ей, в сущности, было плевать, каким будет наказание, лишь бы снова увидеть его.       Однако, к несчастью для неё, наказание оказалось гораздо страшнее, чем она могла себе представить.       Матушка Иокаста отправила её в постель без еды, а на следующий день, вместе с сёстрами Фазмой и Амрет, вытащила из неё спозаранку, ещё до рассвета. Втроём они отвели Рей в часовню, где заставили её лечь на живот у подножия алтаря в главном нефе, раскинув руки, подобно Христу. Сначала Рей мало что понимала. Неужели ей предстояло молиться? Или они собирались выпороть её? Затем последовал приговор. Она должна была лежать так от восхода и до заката. И горе ей, если Рей посмеет шевельнуться или попытается встать.       Ей, конечно, хотелось воспротивиться, но слова встали комом в горле, ведь она понимала последствия своего непослушания. Весь день её будут унижать на глазах у других монахинь. Она не будет есть, хотя голодна со вчерашнего дня. Она даже не сможет отлучиться в уборную, вынужденная терпеть, чтобы избежать ещё большего позора. Она будет присутствовать на мессе, но даже не увидит Кайло. Рей придётся ждать встречи ещё неделю, будто она не томилась в течение последних семи дней. Если, конечно, зловредная Базин снова не обвинит её в очередном проступке. Господи, как же ей хотелось дать отпор, но она боялась, что тем самым только больше навредит себе.       Отчаяние и шок схлынули, оставив после себя тупую злость. Какой же идеальной виновницей она была! Конечно, Базин решила обвинить именно её, а не кого-то другого. Как верно отметила матушка Иокаста, именно Рей чаще других нарушала их распорядок. Старая карга возненавидела её с момента их первой встречи! Вероятно, ей доставляло особое удовольствие унижать её подобным образом, словно Рей могла стать козлом отпущения за все её тяготы и невзгоды. Её версия Библии, наверное, гласила: «Возлюби ближнего своего, как самого себя, если только это не бедная, испорченная сиротка из сельской местности, которая невольно усомнилась в твоём авторитете, как бы сильно она ни старалась ему соответствовать. В таком случае при малейшей возможности унижай её любым из доступных способов, что сочтёшь нужным, чтобы поскорее сломить её и сделать покорной».       — Матушка, неужели это действительно необходимо? Это бедное дитя…       Задумавшись о своём, Рей вздрогнула, узнав глубокий голос отца Кайло. Сердце взволнованно затрепыхалось в груди. Желчь подступила к горлу. Боже милостивый. Он уже здесь. И видит её сейчас — лежащую на ледяных плитах в крайне неудобной позе. Несчастная ощутила небывалый стыд — Рей совсем не хотелось, чтобы он видел её такой.       — Не пытайтесь оправдать её, отец. Неблагодарное отродье получит по заслугам. Я понимаю, что наказание кажется вам чрезмерным, но совершённая ею кража стала для нас последней каплей! Она не образумится, если мы будем закрывать глаза на её прегрешения.       Это всё, что Рей удалось разобрать. Остальной их разговор казался лишь невнятным всплеском голосов вдалеке. Тот факт, что Кайло попытался вступиться за неё, грел сердце. Он казался явно опечаленным, но едва ли мог ей чем-то помочь. Её судьба была не в его власти. Не он отвечал за неё, а матушка Иокаста. Только эта ведьма могла поступить с несчастной послушницей самым жестоким образом.       Колокольный перезвон созвал сестёр занять места на скамьях часовни. Началась служба — и мучения Рей приняли совершенно новый характер. Она ощущала их презрительные взгляды на своей спине. Базин наверняка злорадствовала, наблюдая за тем, как Рей расплачивалась за чужие грехи. Хоть одной из них было жаль?       «Никому из вас это не сойдёт с рук», — думала Рей, закипая от злости.       Но самым страшным для неё, несомненно, было присутствие Кайло. Звук его голоса эхом разносился по часовне. Она слышала мессу, но не могла его видеть. Не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к нему. Он был так близко, но вместе с тем невозможно далеко. Ей предстояла целая неделя ожидания. Если, конечно, на этот раз удача будет на её стороне. Если только сам Господь не прогневался на Рей за тот грех, что она позволила себе в ризнице в прошлое воскресенье. А существовал ли он? Раз уж допускал подобную несправедливость…       Её рот пересох от невыносимой жажды, губы потрескались. Она была так голодна, что громкое урчание желудка конфузило её каждый раз, когда Кайло смолкал. Тело ужасно болело, и Рей изо всех сил боролась с собой, чтобы не шевельнуться, приняв более удобную позу. Каменные плиты под ней были настолько холодными, что по спине то и дело пробегали неприятные мурашки. Чужие взгляды тяготили её, а невыплаканные слёзы жгли глаза. Рей яростно кусала щёки, надеясь сдержать их.       Нет. Она не заплачет. Она не доставит им такого удовольствия. Гордость ещё не покинула её.       Когда отец Кайло перешёл к Тайной вечере в Святом Евангелии, Рей поняла, что месса подходит к концу. Он останется, чтобы исповедать всех сестёр, но не её, а потом уйдёт до следующего воскресенья.       Ужасная несправедливость. Эта мысль снова и снова звучала в её голове. Несправедливо, что её лишили единственного счастливого момента за всю неделю. Лучше бы её высекли у креста! Всё ж лучше, чем неподвижно лежать у подножия алтаря. До тех пор, пока Рей не сольётся с землёй, чтобы все они без зазрения совести могли дальше втаптывать её в грязь.       Рей вздрогнула, ощутив приближающиеся шаги. Это Кайло прошёл мимо, а затем встал за её спиной, когда монахини выстроились в главном нефе, ожидая причастия. Она с нетерпением ждала, когда весь этот маскарад закончится. Горячая волна сдавила лёгкие. Она задыхалась. Ей просто хотелось, чтобы все они поскорее убрались отсюда, а её мучения прекратились.       Вскоре Рей показалось, что причастилась последняя из сестёр. Снова послышались шаги по каменным плитам. Монахини вновь заняли свои места. Кайло же вернулся к алтарю. Но вместо того, чтобы взойти на помост, он опустился на колени рядом с ней. Рей вздрогнула от неожиданности, ощутив тепло его широкой ладони, благосклонно коснувшейся её головы. Большим пальцем он тайком погладил её висок. Свободной рукой Кайло протянул Рей облатку.       — Тело Христово, — прошептал он.       Юная послушница изумлённо прикрыла глаза. Она полагала, что матушка вынудила Кайло отказать ей в причастии. Однако он действовал наперекор. Голос Рей дрожал от волнения:       — Аминь…       Затем она разомкнула губы, и Кайло аккуратно вложил облатку ей в рот. Он задержался чуть дольше, чем требовалось, и Рей воспользовалась интимным моментом, чтобы незаметно поцеловать его пальцы, ведь это был их единственный физический контакт за неделю. Священник поднялся. Рей представила, как свирепо он глянул на матушку Иокасту, явно шокированную его поступком. И это принесло ей некоторое утешение. Когда Кайло отошёл, чтобы занять положенное за алтарём место, самыми кончиками пальцев она коснулась кожи его ботинок и подола рясы, словно надеясь удержать его. Её пульс участился, а щёки вспыхнули. Она ухмыльнулась.       Тяжело, но у неё, по крайней мере, был союзник. Тот, кто не оставил её в трудную минуту, сделав вид, что она лишь часть декораций. Не забыл. Она больше не чувствовала себя одинокой. Возлюбленный дал ей сил, чтобы стерпеть эту ужасную пытку, и она была ему благодарна. Рей позволила облатке медленно таять на языке до конца службы, понимая, что, скорее всего, она станет её единственной «трапезой» до конца дня. Если только сёстры не сжалятся, позволив ей отужинать вместе с ними.       Настало время исповеди. Рей всё ещё злилась, решив отвлечься на мысли о нестерпимом голоде. Когда она оказалась в монастыре, матушка Иокаста и другие сёстры сказали ей, что пост, — необходимая жертва для того, чтобы лучше принять Бога и понять, что в мире есть другие страждущие, которые и близко не так богаты, как она. Рей подобные рассуждения всегда казались безумными.       Если бы несчастные бедняки видели, как верующие намеренно морят себя голодом, имея пищу в закромах, то, без сомнений, сочли бы их просто глупцами. Бесполезная жертва. Однако, имей Рей смелость произнести это вслух, её тут же бы отчитали. Как обычно. Боже, до чего же она ненавидела это место и всё лицемерие, которым едва не мироточили его стены.       Внезапно разразившаяся буря, достойная Всемирного потопа, заставила отца Рена сменить планы. Ливень обрушился на их обитель с немыслимой яростью, и никто не знал, когда небеса смилостивятся. Дороги, должно быть, развезло так, что они ещё долго останутся непроходимыми. Особенно те, узкие и извилистые, что вели к монастырю, расположенному на уединённом горном плато. В такое ненастье Кайло опасно было пускаться в путь. И как только Рей услышала, что ему предложили остаться, её сердце пропустило удар.       Во имя всех святых. Господь милосерден! Для них ещё не всё потеряно. Надежда даровала ей утешение. Мерный стук дождя по витражам по-своему убаюкивал, так что Рей закончила своё испытание в полусонном бреду, когда сестра Лузика коснулась её плеча на закате, приглашая присоединиться к ним за ужином.       Встать? Присоединиться к ним? Рей едва верилось. С большим трудом она поднялась на ноги, окоченевшие после долгого лежания на полу. Ей казалось, что она заново училась ходить, такими неуверенными были первые шаги. Опустив голову и не желая встречаться взглядом с остальными, она молча опустилась на скамью. Отца Кайло среди сестёр не было. От этого осознания в груди неприятно кольнуло.       Неужели буря ненадолго стихла, позволив ему уйти? Она осмелилась поинтересоваться самым непринуждённым тоном, на который только была способна. Сестра Амрет сообщила ей, что священник действительно решил остаться, тем не менее он просил не ждать его к ужину, сославшись на усталость и дурное самочувствие. Отец Рен расположился в комнате для гостей. Рей надеялась, что он ждал её.       Он был рядом. Она могла поговорить с ним.       Сестра Фазма раздала каждой из монахинь по ароматной, дымящейся тарелке, но, стоило ей поравняться с послушницей, как она равнодушно взглянула на неё и как ни в чём не бывало продолжила обход, вместо этого обслужив соседку Рей. Юная послушница стиснула зубы от досады. Чувство унижения и собственной никчёмности, преследующее её на протяжении всего дня, накатило с новой силой. Что ж, прекрасно! Видимо, матушка Иокаста пригласила её с одной-единственной целью — продлить наказание, вынудив наблюдать за тем, как трапезничают другие, не имея возможности вкусить хлеб самой. Самодовольная улыбка, которой старая карга одарила её, стоило Рей повернуть голову, лишь подтвердила её догадки.       Чёртова сука!       Рей вернулась в келью, чувствуя себя ужасно разбитой. Она упала на свою койку, вымотанная одним из самых изнурительных дней за всю свою монастырскую жизнь. Прохудившийся матрас, прежде казавшийся ей таким неудобным, ощущался мягче пуховой перины после лежания на стылых камнях. Правда о том, чтобы лечь спать, сейчас не могло быть и речи. У неё была возможность увидеться с Кайло, и Рей не собиралась её упускать.       Внезапный стук в дверь вывел её из глубокой задумчивости. Мучимая подозрениями, она всё же отворила. Неужели матушка Иокаста пришла, чтобы прочесть ей очередную проповедь? Но коридор оказался пуст. Она обнаружила лишь кусок хлеба под порогом. Ошеломлённая, Рей склонилась, чтобы поднять его. Но кто мог прийти и накормить её, несмотря на строжайший запрет матери-настоятельницы? Рей огляделась и, как ей показалось, заметила вдалеке удаляющийся силуэт Кайло. Она слабо улыбнулась, прижимая краюшку к сердцу. Конечно же, это был он. Только он заботился о ней в этой адской дыре, словно самый настоящий ангел-хранитель.       Прежде чем отправиться к нему, Рей заперлась в своей комнатке, с жадностью накинувшись на хлеб, стараясь не проронить ни одной крошки. Жалкая малость, значившая для неё несоизмеримо больше. Она пыталась внушить себе, что каждая кроха — полноценный паёк. Эта мысль заставила её внутренне рассмеяться. Она выждала ещё немного, прежде чем достаточно осмелеть, чтобы выскользнуть из кельи. Тихими шажками она кралась вдоль стены, опасливо озираясь и пытаясь придумать оправдание, если кто-нибудь из сестёр вдруг поймает её. Она могла просто сказать, что идёт в уборную! И вообще…       — Сестра Айрин? Что ты делаешь здесь?       Рей застыла на месте. Дерьмо! Она обернулась и увидела сестру Лузику, в недоумении таращившуюся на неё. Уже хорошо, что не матушку-настоятельницу или одну из её приспешниц. Рей не успела толком оправдаться, как заметила в её руках тяжёлый поднос. В голове лихорадочно пронеслись мысли. Конечно же, это для отца Рена, ведь он наверняка просил принести ужин прямиком в его комнату, надеясь, что матушка Иокаста поручит сделать это именно Рей. С неё бы сталось! Умно.       — Оставь это мне, сестра, — с улыбкой произнесла она, подходя к Лузике. — Я позабочусь о том, чтобы отнести еду отцу Кайло. Меньшее, что я могу сделать.       — Ну… — монахиня колебалась. — Очень любезно с твоей стороны, но я не думаю, что…       — Да будет тебе! Уже поздно, и ты, должно быть, устала. В то время как я прохлаждалась весь день.       На этих словах Рей издала нервный смешок. Вот только сестра Лузика совсем не спешила исполнить её просьбу, что вконец истощило терпение послушницы.       — Но матушка Иокаста велела…       — Отдай мне чёртов поднос, или я отгрызу тебе пальцы, — пригрозила Рей таким тоном, что сложно было усомниться в правдивости её слов.       Лузика побледнела — и на этот раз ей не понадобилось больше секунды, чтобы подчиниться. Она всучила поднос Рей и отскочила назад, словно всерьёз опасаясь её обещания. Мрачное выражение на лице Рей сменилось притворной улыбкой.       — Спасибо, сестрица. Ты просто прелесть! Спокойной ночи.       Крепче обхватив поднос, Рей гордо направилась в покои священника. Она ничуть не боялась произошедшей стычки, ведь прекрасно знала, что Лузика обладала довольно боязливым характером. К тому же она была несколько надменна и всегда смотрела на Рей свысока, словно в её глазах та всё ещё оставалась неумытой деревенщиной, нелюдимой и полной пороков. Лузику было легко запугать. Она точно не рискнула бы испытать гнев Рей.       Восхитительный аромат, исходящий от подноса, было просто невозможно игнорировать, и желудок Рей неминуемо откликнулся, предательски заурчав. Какой богатый ужин для почётного гостя. Тут хватило бы, чтобы накормить целую армию. Еды здесь было в достатке, но они предпочитали отдавать её действительно «важным» людям, а жалким беспризорницам вроде неё доставались крохи. В глубокой задумчивости Рей оказалась в часовне и с удивлением обнаружила Кайло там. Он зажёг свечи вокруг алтаря, перед которым стоял на коленях, молитвенно сцепив руки. Встревоженный звуком шагов, он вскочил, встретившись с ней взглядом.       — Рей…       И в этих глазах она потерялась. Сердце зашлось в девичьей груди. Сжав губы, она тяжело вздохнула. Придя в себя, Рей прикинула, что неплохо бы запереть за собой дверь.       — Добрый вечер, отец. Я принесла ваш ужин.