Нежность и только она

Эндрю ненавидел это. Когда тело казалось таким тяжелым, что даже голову было трудно повернуть; когда одежда ощущалась тяжелым весом на теле и хотелось в ту же секунду сорвать её с себя. Но оголиться означало быть уязвимым; слабым; беззащитным. Эндрю не желал этого. Он должен быть сильным. Ради Кевина, Аарона и Ники. Ради Нила.  Эндрю, лёжа в своей кровати, смотрел в потолок, и с каждой секундой становилось тяжелее дышать. Его душило всё. Одеяло, одежда, да даже собственная кожа. Всё ощущалось тяжело, грязно и вязко. Фантомные руки на его теле не делали ситуацию лучше.  Эндрю моргнул. И вот он вновь один, рядом нет никого, кто бы помог ему. Нет никого, кто услышал бы его. Никого, кто бы защитил его от всех них.  Его прижимали лицом в подушку, она становилось мокрой от слёз и слюны. Чужие руки блуждали по его телу, даже когда он сказал нет. Когда он просил, умолял остановиться.  Ему снова было семь, он снова один, ему снова было больнобольнобольно и никто, блять, не помог ему.  Эндрю снова моргнул. Он всё ещё был один, ему всё ещё было больно и ему всё ещё никто не помог.  Он услышал голос. Шептали в самое ухо. По телу прошлась предательская дрожь; его затошнило. Хотелось выть, биться, да что угодно, лишь бы всё это прекратилось.  Голос продолжал шептать о самых грязных фантазиях с ним и Аароном. Эндрю забегал глазами по всей комнате, на самом деле ничего не видя вокруг. Он только ощущал.  Ощущал чужое дыхание; ощущал чужие руки на теле; ощущал тошноту; ощущал страх и боль. Ощущал.  Хотелось вырваться. Эндрю почти молился, чтобы всё это прекратилось. Но он ведь знал, что это бесполезно. Никто никогда не слышал его. Не помогал.  Эндрю задыхался.  Спустя секунду, минуту, час, а может быть и целую блядскую вечность он услышал лёгкие постукивания по краю кровати. Он сосредоточился на этом. Это казалось безопасным, чем-то заземляющим. И Эндрю начал вспоминать.  Он повторял себе раз за разом, пока дыхание не пришло в норму,  что его семья в безопасности; он в безопасности; что он в Пальметто, в своей комнате общежития.  Скосил взгляд вправо и увидел Нила, который костяшками пальцев отстукивал только себе известный ритм.  —Эндрю? Ты здесь?  Да, он был тут. Где ему ещё быть? Дурацкий Нил с своими дурацкими вопросами. Он медленно моргнул.  —Тебе хотелось бы чего-нибудь?  Ему хотелось. Хотелось спокойствия и чувства безопасности. Хотелось согреться. На самом деле так много всего хотелось, но открыть рот и сказать об этом было непосильной задачей. Так тяжело. И не было бы это бессмысленно? Всё равно каждый чёртов раз никто не слушал его.  —Я принёс воды. Стоит на полке.  Он всё продолжал открывать свой рот не затыкаясь, говоря всякую несуразицу. Рассказал о том, как прошла тренировка(ха, будто Эндрю было не плевать на экси); о том, что Аарон вновь был до ужаса раздражающим, ничуть не уступая в этом Кевину; о том, что Ники растянулся на паркете, когда Нил обходил его в одном из своих приёмов.  Нил продолжал говорить об экси и Эндрю желал, чтобы он заткнулся.  Но говорить всё ещё казалось невероятно тяжело, так что он просто перевёл взгляд в потолок, ставя голос Нила на задний фон, а после прикрыл глаза. Это было лучше, чем метаться меж своих воспоминаний. Ох. Может быть, это и была его цель? Говорить только из-за этого. Чтобы Эндрю цеплялся за его голос, а не метался, как брошенный котёнок в воду в поисках спасения в своих воспоминаниях.  Под ложечкой неприятно заскребло, словно кошки вцепились своими острыми когтями, желая вырвать из Миньярда все внутренности.  Когда Нил, казалось, рассказал всё, что смог вспомнить за первую половину сегодняшнего дня, он замолчал на несколько секунд, и Эндрю ощутил всепоглощающий холод.  Он хотел, чтобы Нил продолжал говорить. Да пусть хоть о ненавистном экси, плевать, лишь бы говорил. Не уходил, не бросал его. Стало так страшно, что он оставит Эндрю; отвернётся. Как все.  Эндрю хотел дотронуться до него, сказать, чтобы он остался, но тело было ватным. Казалось, что открыть рот и произнести хоть звук было тяжело, а поднять руку невозможной задачей. Он не успел ничего сделать, как услышал шелест страниц. И.. о? О.  Он взял книгу, которую Эндрю читал на досуге. Нил продолжил читать с того момента, где остановился сам Эндрю.  Блядский боже. Нил ненавидел читать. Ему нравилось, когда читает Эндрю, рукой зарывшись в его волосы, пока он мирно лежал на его бёдрах. Но читать самому? Он никогда не мог усидется на месте достаточно долго, чтобы читать.  Дверь тихо скрипнула, извещая их о том, что кто-то зашёл. Эндрю приоткрыл один глаз; в проходе показался Кевин.  Он нахмурился и сложил руки на груди. —Почему Эндрю не было на тренировке?  —Я сказал тренеру, что его не будет. Если это всё, будь так добр, выйди.  Кевин еще сильнее нахмурился(удивительно, как складка меж его бровей не лопнула; если бы Эндрю мог, он бы расхохотался от этой мысли), а после ещё раз обвёл их взглядом, на этот раз беспокоящимся.  Кевин посмотрел на Нила вопросительно, но тот отмахнулся от него как от надоедливой мухи.  Он закрыл за собой дверь не произнося и слова.  Нил облегченно выдохнул и продолжил читать.  Эндрю начал погружаться во тьму, но она не была наполнена холодом, ужасом и болью. Совсем наоборот. Там было солнечно, спокойно и безопасно.  Эндрю с силой зажмурил глаза, а потом распахнул их, не желая терять нить голоса Нила. Он боялся, что тот может уйти.  Эндрю скрипнул зубами, потому что хотелось спать. Но еще больше хотелось ощущать тепло рядом сидящего Нила, слушать его голос и знатьзнатьзнать, что Эндрю больше не один.  Нил посмотрел на него с такой нежностью в глазах. Тепло улыбнулся и медленно протянул руку к его волосам, выискивая в лице напротив хоть каплю намёка на нежелание касания. Но его не было.  Эндрю прислушался к себе ещё раз, и– ох. Он действительно, действительно не был против, чтобы Нил касался его. Напротив, это только успокаивало.  Нил мягко перебирал пряди волос меж пальцев, и у Эндрю защипало в глазах. Он вновь закрыл их, ведь не хотел, чтобы Нил видел в нём слабого. Но он ведь уже был здесь, сидел рядом, на корточках у кровати. Смотрел на то, как Миньярд разваливается на маленькие кусочки и собирал его по этим же кусочкам заново.  Эндрю был пазлом, который разрушался каждый раз, когда кто-то слишком сильно вдавливал его. А Нил был терпеливым и каждый раз вновь и вновьвновьвновь собирал его. Кусочек за кусочком. Трепетно, нежно, аккуратно.  И Эндрю вновь задыхался, но от былого ужаса не осталось и следа. Осталась только всепоглощающая нежность и благодарность.  —Спи. Всё хорошо, я буду здесь, когда ты проснёшься.  Эндрю поверил ему. И будет верить каждый раз.  Он закрыл глаза, ощущая спокойствие; ощущая благодарность; ощущая нежность и теплоту. Ощущая.  Теперь Эндрю был не один, он знал это. Он был в безопасности.  Семилетний Эндрю Миньярд плакал от боли и страха, надеясь что всё это прекратится. Он умолял кого-угодно, чтобы это прекратилось.  Четырнадцатилетний Эндрю Миньярд перестал плакать, но боль и страх продолжали следовать за ним по пятам. Ничего не прекращалось, как и тихие молитвы на его устах.  Двадцатиоднолетний Эндрю Миньярд давно не плакал, боль и страх приходили только в кошмарах; только в плохие дни. И он надеялся, что это–чем бы оно не было–между Нилом и Эндрю не прекратится никогда. И даже если он ни во что не верит, он был готов начать молиться вновь.