Луна инкорпорейтед 7.0

Брюки у Эдвардса были из натуральной шерсти. Джек это прочувствовал, когда терся щекой о его пах, прикрыв глаза, якобы от удовольствия. Эдвардс за волосы отстранил от себя Джека и толкнул вниз, выставив вперёд ногу. Джек, спруживнив на руках опустился к полу и лизнул черный классический ботинок. Во рту остался вкус воска для обуви. Не самый худший вкус в жизни Джека. На доске было уже “+3”. Джек старался. Впрочем Эдвардсу не нужен был повод, чтобы выдавать минусовые очки и наказывать. Один раз он наказал Джека за нейтральное выражение лица и Джек двое суток снова проходил с кляпом во рту. Джек сбился со счета и не знал, сколько прошло времени. Может быть две недели, может быть больше. Джек держался. Держался благодаря тому, что убеждал себя, что это такая игра, держался благодаря портрету, что в его воображении становился всё ужаснее и ужаснее, и более всего помогали ему держаться разговоры с Четвёртым по ночам. Четвёртый приходил каждую ночь. Он приносил Джеку дополнительную порцию еды и воды и давал выкурить сигарету. Приходил он ненадолго, как казалось Джеку, просто выговориться. Он ни о чем не расспрашивал, просто рассказывал о каких-то событиях своего детства. Джеку казалось, что его детство — это единственная память, которой он дорожит. Джек лизнул ботинок ещё раз и поднял лицо, глядя на Эдвардса. — Молодец, — сказал тот и прошел мимо Джека к своему креслу. Сев, он поманил Джека к себе. Не поднимаясь на ноги, Джек приблизился. — Встань, — сказал Эдвардс. Что-то новенькое, подумал Джек, поднимаясь на ноги. Эдвардс достал из кармана пиджака что-то чёрное, глянцевое, пластиковое, выглядящее высокотехнологично. Он поманил к себе Джека пальцем и тот подошёл ближе. Проведя по бедру Джека раскрытой ладонью, Эдвардс крепко взял Джека одной рукой за член и яйца, а вторую взял предмет, лежащий на столе. Тут до Джека дошло что это такое. Эдвардс застегнул бондаж на члене у Джека и приложил большой палец к сенсорной панели. Подергав за устройство, Эдвардс убедился, что держится оно крепко. Джек сжал зубы, стараясь не морщиться. Было, мягко говоря, неприятно. — Теперь на колени, — сказал Эдвард. — Прямо стоять тебе ещё рано. Джек опустился вниз, глядя в лицо Эдвардсу. Двигаться в этой херне было некомфортно. Джек очень надеялся, что это развлечение ненадолго. — Ты хорошо себя ведёшь, — сказал Эдвардс, — поэтому я решил разрешить тебе трахаться. Мои парни будут приходить сюда и трахать тебя в свободное от работы время. А чтобы тебе это было особенно приятно, я буду по утрам давать тебе одно вещество… — Эдвард открыл ящик стола и достал из него маленький стеклянный флакон с пипеткой. — Открой рот и подставь язык. Джек, подавив тяжкий вздох, открыл рот и капля горькой, маслянистой жидкости упала ему на язык. Один из парней Эдвардса, если Джек не ошибался, то Второй, подчинившись невербальной команде хозяина, подошел к Джеку и, взяв его за ошейник, оттащил его в центр комнаты. Ногой он надавил на поясницу Джека и Джек, понимая уже что дальше будет, плечами лёг на пол и раздвинул ноги. Десятки раз в день он представлял в красках, как сворачивает Эдвардсу шею. Представлял хруст его костей, усилие, которое нужно приложить. Об этом он думал и сейчас и выражение его лица, видимо, было довольным. Второй вжикнул молнией на брюках и опустился на колени позади Джека. Затем зашуршала упаковка. Ого, подумал Джек, меня будут ебать с презервативом. Какая честь… Джек чувствовал, как ему постепенно становился жарко. Гениталии пульсировали, зажатые бандажом. Это становилось постепенно больно. Второй ухватил Джека за бёдра и сразу вошёл на всю длину и, набирая скорость, принялся Джека трахать, вынимая почти до конца и резко входя до упора. Он явно работал на публику в лице Эдвардса. Член Джека наливался кровью. Было больно и с каждой фрикцией всё больнее. Одновременно с этим, Джек чувствовал, что он уже бы кончил, будь он в состоянии это сделать и от невозможности этого хотелось кричать и царапать ногтями пол. Зажмурившись и прикусив губу, Джек терпел, периодически роняя стоны. Наконец Второй кончил и вышел из Джека. Эдвардс удовлетворённо кивнул и поманил Джека к себе. С трудом двигаясь и морщась от боли, Джек подполз к Эдвардсу и увидел, как тот расстегивает брюки. Ну разумеется… теперь минет. Социопат изволил возбудиться. Было тяжело. Джек лежал на боку на собачьей лежанке, постепенно успокаиваясь. Очень хотелось банально подрочить и кончить, но Джек гнал от себя эти мысли, надеясь, что тело наконец успокоится и боль прекратится. Эдвардс ушёл. В комнате никого не было. Как только Джеку слегка полегчало, он услышал шаги. Зашел Третий, на ходу расстёгивая брюки. Джек грязно выругался про себя и приготовился ко второму раунду. Приходили только второй и третий. Первого и четвёртого, похоже, задница Джека не интересовала. Приходили суммарно три-четыре раза в сутки. Имели быстро, в презервативах. Это легко бы можно было пережить, если бы не капли, которые каждое утро давал Джеку Эдвардс. От них Джек постоянно хотел и огромных усилий стоило избавиться от эрекции, а каждая ебля вызывала её снова. Бандаж Эдвардс и не думал снимать. Джек и мылся с ним. По ночам становилось полегче, видимо действие капель ослабевало. — Я ненавижу его, — сказал Четвёртый, когда пришел в очередной раз. Джек со вздохом сел и принялся пить из принесенной Четвёртым бутылки. — Ты, я полагаю, тоже, — добавил парень. — Я смотрю, что он с тобой делает и вспоминаю, как он делал это со мной. Двадцать лет прошло, а я помню всё, как будто это было вчера. — Может проспойлеришь, что будет дальше? — хрипло спросил Джек. — Не надо… — сказал парень. — Ничего хорошего. Немного пряника, много кнута. Он простонал, взявшись руками за голову. — Я не знал на что подписываюсь, — сказал он. — Думал ради семьи оно того стоит. Сестра умерла, мама тоже. Младшие меня не узнают. Двадцать лет прошло. Мне тридцать шесть. — Мне тоже скоро будет, — сказал Джек. — Это не старость. Четвёртый усмехнулся. — Через пару месяцев мне станет все пятьдесят, — сказал он. — Когда меня от него отвяжут. Я ничего не умею. Ничего не знаю. Я ни разу не отходил от него дальше, чем на двести метров. Он отравил меня, каждую клетку. У меня не осталось ни желаний, ни сил на то, чтобы жить. — Он тебя отпустит? — спросил Джек. — Он меня вышвырнет, — сказал Четвертый. — В самом лучшем случае. Но думаю, что он решит, что я слишком много знаю. Как же я его ненавижу… Джек вздохнул, глядя на парня. Тот вытер нос рукавом и протянул Джеку пачку сигарет. Джек быстро достал сигарету, прикурил и затянулся. — Он мне внешность поменять собирается? — Да, — сказал Четвертый. — Он всем нам поменял. Тебя никто не узнает. А сам ты никому не скажешь. Поверь. Не сможешь и не захочешь. Будет стыдно, страшно и бесполезно. Джек задумался и усмехнулся. Как бы ни так, подумал он. Я свалю отсюда ещё до этой самой операции. Понятия не имею как, но свалю. Джек верил в это безусловно. Долгими ночами он заставлял себя в это верить. Это спасало его от ужаса безысходности, который отражался на его кричащем, искорёженном портрете.