Рефлексы
28 января 2025 г., 08:26
—Джек, иди сюда, — сказал Эдвардс, закончив с работой.
Джек на четвереньках подполз к Эдвардсу.
— Садись, — сказал тот и Джек сел у его ног.
Эдвардс принялся гладить Джека по шее, просовывая пальцы под ошейник, по груди и по плечам. Наклонившись, Эдвардс большим пальцем дотронулся до сенсорной панели на бандаже и тот со щелчком раскрылся.
— Можешь подрочить, пока я тебя глажу, — сказал Эдвардс.
Джек закрыл глаза и принялся дрочить. Он так давно не мог себя удовлетворить, что кончил почти мгновенно с протяжным хриплым стоном, согнувшись и тяжело дыша.
— Не ограничивая себя, дрочи ещё, — сказал Эдвардс, продолжая гладить Джека.
И Джек дрочил и стонал и хотел ещё. Эдвардс гладил его грудь, касался сосков, поглаживал плечи, сжимал кожу на загривке.
Наконец он сказал:
— Хватит, — и протянул Джеку пачку влажных салфеток.
— Это плохо, — сам себе говорил Джек, лёжа, снова в бандаже, на своей собачьей подстилке, когда все, наконец ушли. Он примерно понимал, чего добивается Эдвардс. Правда, для выработки стойких рефлексов у человека всё же недостаточно пары месяцев, для этого нужны годы, но Эдвардс то думал, что эти годы у него есть. А вдруг они есть? Вдруг сбежать невозможно, вдруг никто Джека не найдет? Вдруг Марк уже сдался? А Оливер, Эшли, Чарльз и Лайза — что они могут против члена совета директоров КЛК?
Джек почувствовал, что стало сложно дышать от панической атаки. Он перевернулся на спину, пытаясь вдохнуть. По его щекам и вискам потекли слёзы. Было очень очень страшно.
Утром “помощники” Эдвардса вывели Джека из комнаты и через обычно закрытую дверь провели на лестницу. По лестнице они спустились на один этаж и Джека привели в кабинет, напоминающий косметологический.
Там молчаливый и злой на вид мужчина в белом халате и латексных перчатках установил расширитель в анус Джека и копался с непонятными целями в его заднице, периодически надавливая на простату.
Когда Джека, озадаченного тем, какую херню с ним сделали еще, вели обратно, ему показалось, что за одной из дверей он слышал женский крик и плач.
Привели Джека как раз к приходу Эдвардса. Вид у того был инициативный и довольный.
Он снова снял с Джека бандаж, прикоснувшись к сенсорной панели пальцем. Затем он дотронулся до лица Джека, гладя его по щеке и в этот момент Джек почувствовал вибрацию там, где собственно сегодня врач-отморозок и копался. Прикусив губу, Джек чуть не кончил от этого ощущения. Эдвардс убрал руку и вибрация прекратилась.
— Можешь подрочить, — разрешил Эдвардс и снова принялся гладить лицо Джека, засовывая пальцы ему в рот.
Джек дрочил как озабоченный сумасшедший. Он стонал, вскрикивал. На его лице отражалось страдание и наслаждение и Эдвардсу явно это нравилось.
Вечером пришел Второй, потом Третий. Они никогда не разговаривали с Джеком. Они ставили его на четвереньки, быстро трахали и уходили. Это было неизменно больно и Джек терпел, сжав зубы.
Ночью Джек лежал, пытаясь успокоиться и не паниковать. Эдвардс намеренно калечил его психику. Он делал это уверенно и умело. Защиты Джека постепенно рушились. Портрет уже тлел по углам, потому что он уже не вмещал в себя всего, что Джек переживал. Воспоминания о хорошем вызывали лишь слёзы. Алгебра не спасала, плотно ассоциируясь теперь со страданиями.
— Я наверное покончу с собой, — сказал как-то Четвёртый. — Не отговаривай, если вдруг подумал об этом. Это для меня самый лучший выход. Иногда признать, что жизнь просрана, это освобождение. Знаешь, это решение делает меня почти счастливым. Не всем в жизни даются справедливость и реванш. Признать это сложно, но жизнь это хаотичный набор событий. Справедливость не входит в законы природы.
Джек вздохнул. Он сочувствовал Четвёртому и ему было что сказать, только моральных сил на это не было. Он сам был готов думать о самоубийстве, если бы не жалкие остатки надежды. Марк, сука, ну где же ты?
