Побег из Малфоя Мэнора пошел не по плану

Апрель 1998 года Вокруг нее раздавались крики. Одни были полны паники, другие — злости, а третьи свидетельствовали о боли. Она могла только надеяться, что последние не принадлежали Гарри или Рону. Кто-то потянул её за руку, и она застонала, когда её щека задела один из острых осколков стекла, некогда принадлежавших люстре. Гермиона то теряла сознание, то приходила в себя, но чувствовала, как изменилась атмосфера. Стало холоднее. Холод исходил не только от мраморного пола под ней. Всё вокруг было другим. Человек, тянувший её за руку, похоже, сдался. По её спине пробежал холодок, и её охватило чёткое чувство, что нужно бежать, но с тяжёлой люстрой сверху она могла только потерять сознание. — Мне так жаль. Она не знала, откуда взялись эти слова, она даже не была уверена, что действительно их услышала. Всё вокруг казалось готовым разлететься на тысячу осколков. Как она смогла открыть глаза, она не понимала, но тут же пожалела, что сделала это. Недалеко от неё она увидела группу людей. Трое из них были с белокурыми волосами — наверное, Малфои, чёрные безумные кудри, которые явно принадлежали её мучительнице, и, конечно, Сивый среди них. Она быстро закрыла глаза, когда её взгляд пересёкся с ужасными змеиными глазами, которых она никак не ожидала. Но даже тогда она не смогла сдержать стон, вырвавшийся из её губ. — Каково это? — Она не столько услышала его голос, сколько почувствовала его. —Великий Гарри Поттер бросил свою дорогую подругу. Гермиона могла только всхлипнуть, её тело медленно снова погружалось в мучительную боль — то ли от заклинания "Круциатус", то ли от тяжести люстры. Она не знала и, по правде, уже не заботилась. Однако она слишком боялась, чтобы позволить себе потерять сознание. — Разве это не смешно, Люциус? — Очень смешно, мой Лорд. В его голосе не было ничего, что можно было бы назвать смешным. Гермиона не винила его. Всё, что у него осталось, чтобы представить Волдеморту, — это она. Сломанная девушка, которая в своём состоянии не представляла ценности ни для кого, кроме Сивого. Она содрогнулась. Почему этот оборотень всё ещё здесь? — Могу ли я ещё немного её допросить и закончить с ней? — Всё её тело напряглось, когда пронзительный голос Беллатрисы эхом разнёсся по гостиной. — Вы обещали её мне. — Тихо. Внезапно смерть от руки самого Волдеморта показалась ей почти милосердной. Что было бы предпочтительнее — остаться с Лестрейндж или Сивым, — она не хотела узнавать. Она сделала болезненный вдох, стараясь не потерять сознание и не провалиться в избавляющую от боли темноту. Она чувствовала движение мантии рядом с собой и приготовилась к очередному заклинанию Беллатрисы. Конечно, Волдеморт предоставит ей такое удовольствие — в конце концов, она не Гарри Поттер, а значит, у неё могут быть ответы. Возможно, она знала, куда Гарри направился. Хотя сама она в этом не была уверена. Были новые безопасные места, о которых они никогда не узнавали. Волдеморт, казалось, не спешил принимать её "предложение". — Нет. Не только Гермиона была удивлена его словами. Она услышала приглушённый визг Беллатрисы и низкий рык Сивого, который едва не заставил её открыть глаза от недоверия. — Нарцисса, покажи ей свою лучшую гостевую комнату. Его просьба встретилась тишиной. Прошло несколько мгновений, прежде чем колдунья, кажется, смогла отреагировать. Ещё одна мантия скользнула мимо её бока. Она чувствовала на себе взгляды всех, но почти перестала заботиться, поскольку бессознательность снова пыталась её поглотить. — Встань! Гермиона чуть не рассмеялась. Она едва могла открыть глаза, как она должна была встать? Однако она совсем не хотела оказаться в руках Беллатрисы или Сивого. Собрав все силы, она попыталась подняться, хотя бы сесть, но тяжесть люстры снова придавила её к полу. Боль прострелила каждую частичку её тела, а лицо вновь ударилось о стеклянный осколок. Она услышала смех Волдеморта. — О, если бы великий Гарри Поттер мог это увидеть. Юная ведьма не успела сосредоточиться на его словах, потому что внезапно почувствовала, как тяжесть, придавливавшая её, исчезла, а сама она начала подниматься в воздух. На кратчайший миг её уставший разум наполнился воспоминанием о первом курсе в Хогвартсе: невинные дети учат заклинание, чтобы поднимать предметы. Но это длилось недолго. Её тело скользило сквозь манор, и она не могла не открыть глаза. Она пролетела мимо портретов, которые они видели на входе, и покинула общую зону, доступную для так их, как похитители. Остальные коридоры казались такими же тёмными и неприветливыми, как и те немногие, что она успела увидеть. Огромные портреты и старинные скульптуры выстраивались вдоль пути. Она задумалась, каково это было — расти в таком доме, или же он только недавно превратился в эту запущенную пустошь. Она простонала, когда её голова ударилась о одну из статуй, прежде чем её траектория была скорректирована. Казалось, Нарцисса Малфой стала стараться чуть больше после этого. Она услышала, как открылась дверь, и с лёгким движением палочки её опустили на кровать. — Можешь даже не пытаться. После побега твоих друзей тут никто не выходит и не входит без Его ведома, — произнесла старшая ведьма, глядя на неё из дверного проёма. — К тому же у тебя больше нет палочки. Нарцисса, видимо, решила, что этого недостаточно, и с ещё одним взмахом палочки Гермиона оказалась под самым дорогим одеялом, которое ей доводилось видеть. — Рекомендую отдыхать, пока можешь. С этими словами она ушла. Гермиона снова начала осознавать всю боль, которая была в её теле. Однако ей нужно было использовать это время, чтобы всё обдумать. Она была то в сознании, то без него, когда Рон и Гарри ворвались в гостиную. Она едва помнила, как Беллатриса тащила её и бросила с криком, когда люстра рухнула. Гермиона поняла, что боль в спине — результат того самого события. Там был гоблин, если она не ошибалась. Немного дальше от центра разрушения. Кто же тогда вызвал падение люстры? Затем она вспомнила, как на мгновение открыла глаза и услышала, как Рон зовёт её. Это было последнее, что она могла вспомнить, прежде чем, как ей казалось, появился Волдеморт. Она видела страх и боль в глазах Рона и наконец поняла, что именно он произнёс: "Мне так жаль". Это было не её воображение. Это действительно был он, перед тем как он исчез, оставив её. Когда она закрыла глаза, боль стала невыносимой, и наконец она позволила бессознательности снова поглотить её.