Усмирение воды с огнем и одна успешная диссертация

Кейтлин вышла с автобуса, прокладывая в навигаторе маршрут до дома Виктора. Путь получился длинным. «Черт, угораздило ему жить так далеко от остановок. Как же он тогда добирается до них, если с ногой проблемы?» — увлеченная смотрением в телефон и своими мыслями синеволосая чуть не врезалась в столб, на котором красовались разные рекламные вывески с данными на ярлыках. Ей повезло в последнюю минуту посмотреть на дорогу. Взгляд упал на «Казино Fortune», с последним листочком с адресом места. «Выглядит вывеска потрясно», — думала Кейт, пока в груди начинало искриться странное желание посетить это место, несмотря на то, что девушка очень уж боялась таких мест, куда можно прийти с огромной сумкой денег, личной виллой и семью машинами на каждый день недели, а уйти даже без трусов. Париж окрылял и воодушевлял голубоглазую на творчество, которым она жила и дышала. Все же это город ее души, наверное. Не зря же Паудер говорила о том, что Мэдди не единственная причина здесь оставаться. Хоть она и шла по одному из не самых популярных для туриста районов, но ей невероятно нравилось, душа трепетала, когда взор падал на один балкон, который был увенчан комнатными растениями и лозами, а следующий балкон был оргазмом эстета: бежевые кромки, белые каменные фигуры, украшавшие элемент здания. Весь Париж был очень красивым, очень привлекательным, очень элегантным. Вид эстетически богатых зданий, все в приглушенных тонах, нет ничего такого, что могло бы раззадорить хрустальные глаза. Много зелени, идеально сочетающейся с пастельным городом. Мегаполис кишит туристами, жителями. Все восхищаются архитектурой, историей и всем, что только их окружает, и Кейтлин не исключение. Она сама не знала, почему ее так тянет в этот город любви, романтики и восхитительной архитектуры. С самого детства она втайне от всех брала книжки французских писателей или книги с историей страны, читала до утра с фонариком под одеялом, чтобы никто не заметил и не узнал. Кто знает, может, работает та самая фраза: «Если тебя тянет в какой-то город или страну, значит, там живет твоя судьба». Встреча с Глушейном и парой бутылок пойла вдохновила Кирамман на какие-то романтические рассуждения.

***

Кейтлин и Виктор познакомились очень интересно, странно и спонтанно, но для девушки это была одна из самых приятных историй во время проживания в Париже, даже одно из самых приятных событий из ее жизни, ибо до проявления самостоятельности дни были скучными, серыми и скупыми на интересные происшествия, но художественный университет вдохновил творить и жить дальше.  Кирамман, как творческая личность, пыталась посещать каждую выставку, на которую только могла заполучить проходной. К сожалению, она не обладала большим количеством рекомендаций или хорошей репутацией, ее карьера только начиналась, поэтому не везде получалось ухватить проходной. Либо все места отдавались заслуженным творцам, либо все билеты раскупали. Но опыт в посещении презентаций картин, выставок и прочего имелся. На одной из очередных выставок приезжих художников голубоглазая, к своему стыду, сбила бедного молодого юношу, который тихонько ковылял из ярко освещенных помещений, постукивая тростью с золотым львом на наконечнике, звук которой раздавался небольшим эхом. Благо, он не упал, но пошатнулся и явно испугался.  — Господи, извините пожалуйста! — Кейтлин чуть ли не вставала на колени в качестве извинений перед мужчиной, поднимая трость с пола. — Как я могу вам помочь или что-то, может, возместить? — девушка уставилась на трость, которую держала в руке. — Извините, я не ошибаюсь, это работа одного из русских мастеров 1890-х годов? — с тихой неуверенностью проговорила девушка, она боялась показаться лютой занудой, которая только и умеет, что зубрить, но как же Кейтлин интересовалась антиквариатными штуками и прочим. — Désolé, je ne connais pas le français… — с хрустальными, как лед, глазами уставилась Кейтлин на брюнета.  — Нет, мадемуазель, все в порядке. Я знаю английский. Будьте добры подать мою трость, я еле стою, — неловко попросил Виктор. — Верно подметили, О.С. 1896 год, рукоять 84 пробы. Золотой лев, серебряная рукоять. Не знал, что девушки, ходящие по таким маленьким выставкам, разбираются в таких тонких и эксклюзивных вещах. Виктор, — протянул руку юноша, опираясь на трость уже другой.  — Извините еще раз… Кейтлин. Будем знакомы, — улыбнулась синеволосая. — Признаться честно, я много чего знаю об антиквариате, отец любит коллекционировать, у него тоже пара вещичек имеется от русских мастеров.  Удивительно, но у таких разных на вид людей нашлось столько схожих интересов. Оказалось, что Виктор — большой ценитель искусства, ходит на маленькие выставки, чтобы выявить юные и только начавшие свой путь таланты для спонсирования. Так и завелся у Кейт в большом, шумном и незнакомом городе лучший друг. Спасение от суеты и проблем. 

***

Стук в дверь. На самом деле он был для приличия, чтобы предупредить бедного пугливого Виктора о приходе Кейтлин. Мало ли, она снова его собьет, находясь за дверью. — Не делай вид, что не знаешь, что тут открыто, — послышался гнусавый голос Виктора из квартиры. — Если ты забыла, как открывать дверь, то пошаговая инструкция: первым делом нужно прикоснуться к дверной ручке… — Да тихо ты! Помню я, — раздраконилась Кирамман, попутно заходя в богато обставленную квартиру Вика, стуча бутылкой об бутылку. — Привет, лежебока, — сказала синеволосая приближающемуся парню. — Ну здравствуйте, Кейтлин. Если бы с тобой не было проходного билета в виде двух бутылок топлива, то ты бы уже стояла за дверью, — с искренней улыбкой потянулся за объятьями к девушке. — Проходи. Интерьер квартиры был темно-коричневым и изумрудным. Имелось множество шкафов из темной древесины, которые содержали в себе коллекцию книг, которая явно собиралась не один десяток лет.  По рассказам Глушейна, его интерес к книгам развился еще в возрасте, когда он только научился читать, начиная свое приключение от детских сказок, заканчивая серьезными произведениями. Его любимыми были книги про науку и детективы, собственно, в коллекции ничего другого и не содержалось. Слезливую и сопливую романтику он ненавидел, просто презирал, а если бы одна из таких книг появилась в его руках, то сразу оказалась бы в печи.  В его квартире имелось три комнаты, Кейтлин до сих пор не понимала куда ему столько, если он калека и еле двигается, но, что ж, он оправдывал это клаустрофобией. В каждой комнате висели картины от самых разных людей: новомодные творцы с сюрреализмом, приверженцы классики с пейзажами разных стран или же просто чьи-то портреты. Когда Кейтлин была у него в гостях, то лезла на стенку от переизбытка изумрудного цвета, конечно, квартира выглядела безумно красиво, но ей данная цветовая гамма давила на мозг, поэтому она тут долго не задерживалась. — Проходи в гостиную, есть темка для разговора, — пробубнил Виктор, забирая пакет у задумавшейся девушки. — Куда потащил? Тяжелые! — быстро разулась Кирамман, отбирая пакет у парня. — Моя нога не означает то, что я вообще ничего не могу, глупенькая, — он знал, как влияют на Кейтлин упреки, но из своих наблюдений выявил, что рядом с ним девушка расслаблена и меньше злится, а на подобные высказывания тяжело вздыхает. — Рассказывай, как там твой психолог, — Виктор присел на темно-зеленый диван, поправляя подушки сзади себя для удобного положения. — Заодно поставь мою трость, я сел не на ту сторону, где подставка будет близко, — улыбнулся брюнет, подавая злючке Кейтлин трость.  — Ну, во-первых, не психолог, а психотерапевт, во-вторых, очень даже хорошо, но я не поняла ее каких-то выражений или вопросов. Она подметила из моего рассказа про жизнь только описание про клетку и птицу, господи! — Кейт поставила трость, доставая из пакета сразу крепкое, злобно открывая стеклянную бутылку.  — Ты точно была в кабинете врача, а не на очередной выставке? — уже приготовленные на журнальном столике рюмки оказались в крупных ладонях Виктора с худыми пальцами. — Я понимаю, что ты тут живешь не так долго, но клинику и творческое помещение надо уметь различать, — посмеялся Глушейн. — Да, точно. Там другие люди так-то были! Повидала одну такую красотку, ты бы знал… Так и руки зачесались запечатлеть ее мускулистый образ на бумаге, она меня просто повалила с ног.  — А как же Мэдди? Ты когда идешь исправлять существующую проблему, создаешь новую, Кейт. — Угомонись. Дай продолжу про сеанс. На удивление, я сама начала все рассказывать, как будто какую-то отраву в воздухе распылили, чтобы всю правду изложить. Психотерапевт хороший, милая девушка, которая явно имеет желание помочь, а не выжать побольше денег с бедных депрессивных клиентов, — потянулась за уже наполненной рюмкой Кейт, опустошила залпом. — Лей еще. — Дорогая моя, женский алкоголизм неизлечим, а ты мне нужна не только как слушатель моих драм с накаченными парнями, но и как инвестиция, — покрутил Виктор стаканом в воздухе, лед стучался о стенки стеклянной граненой емкости. — У меня стресс. Я только что выдала семейные тайны воспитания поместья Кирамман незнакомому человеку, который сам выглядел так, словно нуждался в психологической помощи, но как психотерапевт она уверенная. Думаю, у нее есть большой опыт, — девушка с глазами, словно две льдинки, задумалась. — Погоди… Какая инвестиция?! — высокоградусный напиток чуть не покинул свое назначенное место. — Жду не дождусь момента, когда из твоей разумной головы выгонят неразумные мысли твоей матери, у меня уже сил не хватает выслушивать, сама себе противоречишь, — выпив до дна коньяк, наблюдал за реакцией Кирамман. — Какая еще инвестиция? — бровь Кейтлин так изогнулась и поднялась ко лбу, что еще немного и она спутается с синими волосами. — Отвечай. — Я знаю, что у тебя огромный потенциал в творчестве, в рисовании, в живописи и во всех сферах деятельности, в которые ты бы только не сунулась. Я уже давно не бродил по выставкам детей современного искусства, размышляя над новой инвестицией. Нет, даже проектом. Кейтлин сидела в непонимании того, что говорит Глушейн. Какие проекты, инвестиции, выставки? Нет, конечно, она знала о том, какой Виктор гениальный, что, инвестируя в каждого художника, которого выберет, явно выиграет побольше денег с этого, но он что подразумевал под проектом в виде самой голубоглазой? — Не смотри на меня так. Я не хочу, чтоб твои таланты пропадали зря, пока ты пытаешься продавать свои картины за копейки в соц-сетях и безымянных площадках. Я хочу твоего развития и прогресса, чтоб Париж становился в очереди за твоими картинами, мечтал попасть на выставки и всю суету от тебя. — Вик… — Не перебивай, глупая женщина. Даю тебе месяц на организацию всех произведений, чтоб они были лучшими. Используй те, которые уже существуют, рисуй новые, мне, честно, все равно, в твоих навыках я не сомневаюсь. Я организую помещение, рекламу, программу мероприятия и то, что тебе знать нельзя. — Нет-нет, выкидывай эти мысли из головы! Мне только учиться и учиться до выставок, я не готова и не могу принять такую помощь…. — Кейт только успевала то хлопать себя по бедрам от эмоций, то попивать из постоянно наполняющегося стакана. — Готова, можешь. Не переживай, я не обеднею от организации твоей выставки, наоборот, преисполнюсь. Но потом будешь мне должна, — подмигнул Виктор девушке, которая уже пускала слезки по раскрасневшимся от алкоголя щекам. Она не могла сказать ничего, что показало бы ее любовь к Виктору. Когда посмотришь на них со стороны, можно подумать, что они пара, но нет, это уровень выше. Отношения как у соулмейтов, очень близкие и проявляющиеся без слов, но и факт: Кейтлин страдает от невзаимной со своей стороны любви к рыженькой пассии, а ее друг пускает слюнки на качков с пустыми головами с улиц и мероприятий Парижа. Кейт повисла на его шее, как на ветви дуба, марая его брендовую кремовую рубашку своими солеными слезами. Тяжело было говорить о словах любви тому, кого реально любишь и ценишь, тому, кто поймёт и не осудит. Все же Париж дарил ей не только беды в виде рыжей девушки, но и даровал лучшего друга, на которого она могла положиться, как на старшего брата. — Только без слов благодарности, ладно? — Ты же знаешь, я умею только врать о любви, — с истеричным смешком проговорила Кейтлин, глядя на друга с мокрыми и красными глазами, двумя хрусталиками, как у ребенка, с огромной надеждой и благодарностью. — Я уже будто сам вру твоей Нолан о любви. Как там она? — откинулся брюнет на спинку бархатного дивана, смотря на собеседницу. — Лучше не спрашивай. Все также пропадает на репетициях. Днем учит малышей балету, вечером гниет в своих танцевальных залах. Я уже забываю, как она выглядит, наверное, оно и к лучшему.

***

Когда Кирамман находилась рядом с Мэдди, ей постоянно хотелось помыть рот, хотелось просто съесть кусок мыла и запить все смесью геля для душа и отбеливателя. Ее ложь про чувства к Нолан, про проблемы проявления эмоций выливались в желание находиться в ванной сутками, она чувствовала себя грязной. Но проблемы с проявлением эмоций она реально имела, потому что в стенах поместья их нельзя было проявлять, все чувства и страхи должны были быть услышаны лишь подушкой, а не окружающими. Маленькая девочка хотела постоянно плакать, но гневный взгляд Кассандры заставлял усомниться в правильности и возможности слез, она не понимала такой строгости от матери. Только отец тайно приходил ночью к Кейт, чтобы все детские мечты и переживания были услышаны, а не проигнорированы. Кирамман-младшая имела близкие отношения только с отцом, который был и является ее спасением среди семейки алчных и суровых гиен. Все еще было для нее загадкой существование в поместье, в семье такого теплого и добродушного человека, улыбающегося больше всех вместе взятых. Только он знал о всех проблемах девушки, узнает о ее жизни до сих пор, является подушкой для слез и каменной стеной для опоры. Все детство он клеил ей разноцветные пластыри на побитые коленки, когда он разрешал ей поноситься по зеленому саду, находящемуся на территории поместья, за что потом получал от главы семейства долгие выговоры, что она прилежная девочка, а не грязный чертовый мальчишка из обычной семьи. Все подростковые годы он успокаивал ее. Слушал все проблемы подросткового периода. Выслушивал только начавшее формироваться мнение о династии семьи Кирамман, полностью поддерживая бедную Кейт, зажатую со всех сторон. Он первый узнал о влечении Кейтлин к девушкам. Первый и единственный, кто знал ее лучше всех.

***

Посиделки Глушейна и Кирамман длились до позднего вечера, они обговаривали все детали выставки: какие картины и в каком количестве должны быть, когда пройдет мероприятие, сколько продлится, в общем все, что ложилось на хрупкие плечи Виктора. — Добавь кульминацию своей выставки. То, что захочется купить коллекционерам с жирными кошельками и не только им. Такую картину, на которую захочется смотреть и пускать слюни. Такую, чтоб о тебе знал не только весь Париж, но и вся Европа, — рассказывал свои требования брюнет. — Ты умеешь такое, я прекрасно знаю. — У меня творческий кризис, Вик. Я прихожу в студию и смотрю на пустые холсты, я не могу ничего из себя выдавить: ни животинку, ни человека, ни пейзаж. Хотя... — задумалась Кейтлин, затихая на минуту, прислонив к подбородку аккуратные тонкие пальцы. — Выкладывай, что скрывается под твоим «хотя». — Сегодня до сеанса я повидала девушку. Красивая. Ну, я тебе говорила. Она прям мой типаж, но я не разбрасываюсь такими ярыми выражениями, я в отношениях, за которые ненавижу себя, но не суть. Мое сердце екнуло, я никогда не встречала таких ярких и интересных внешне людей. Она как отражение современного искусства, которое многие не понимают, но оценят по достоинству только ценители и знатоки. Если бы у меня была с собой ручка, листок, я бы ее зарисовала, так хотелось отразить ее черты лица пастелью и масляными красками... Я очень воодушевилась ее образом. Такая странная, но такая обворожительная. Она как волк...Или дракон? Я не уверена. — Возьми ручку и листок бумаги со стола в кабинете, зарисуй мне ее. Путь знаешь, не в первый раз же тут. — Зачем? Ты же не знаешь всех людей города лично... — Рисуй, — выговорился Виктор, словно ругаясь нецензурной бранью на Кейтлин, но та, как послушный щенок, выполнила своего рода приказ, пока Вик наливал последние капли крепкого алкоголя в рюмки. Когда бумага лежала на журнальном столике, а ручка была в руке у синеволосой, та опустилась на колени и облокотилась на стол, начиная творить. Линия за линией, она пыталась передать каждую запомнившуюся частичку красноволосой, она очень боялась показать ее не такой, как увидела. Скетч проявлялся с каждой линией, рефлексом, бликом. Кейт особенно хотелось показать устрашающий проницательный взгляд незнакомки, ее мышцы и волосы. Все то, что так понравилось голубоглазой в подруге по проблеме: походу к психиатру. — Примерно так. Я выпившая, хочу спать. Не могу выдавить из себя хороших четких линий и воспоминаний, которые я должна передать на листок, — подала скетч парню. — Ой, да не оправдывайся. Ты же не на экзамене, я так, посмотреть твою пассию. Конечно, я ее не знаю, но знаю тебя, — тыкнул Глушейн в грудь девушки, смотря на листок с изображением незнакомки. — Ты можешь это обыграть и спокойно сделать из обычного портрета кульминацию выставки, сделать это тем, чего будут хотеть многие. А сможешь ли ты уговорить ее на позирование и быть объектом выставки — другой вопрос. Встретишься ли ты с ней снова, тоже под вопросом, — протянул юноша Кейтлин ее рисунок. — Понимаю. Но, может, мы еще пересечемся. Небольшой пьяный вечер двух друзей закончился пустой бутылкой коньяка, рисунком незнакомки и сожалениями о несправедливости судьбы, что такие красотки — это, к сожалению, не знакомые для синеволосой люди. Кирамман покинула дом Глушейна, обыскивая сумку, но вместо желанной помады та нашла кусочек бумаги с казино, которое так тянуло ее. «Недалеко отсюда. Может наведаться просто посмотреть?» — подумала Кейт, уже забивая в навигаторе указанный на бумаге адрес заведения.