Усмирение воды с огнем и одна успешная диссертация

Мазок. Еще один мазок. Белый холст, будто первый снег в году, наполнялся с каждым движением кисти красками, становился живым, дышащим. Синтетическая кисть плясала на чистом танцполе, оставляя за собой красочный цвет. Карандашный набросок с каждым элегантным движением аккуратной руки пропадал из виду, угасала серота грифеля на фоне всплесков радуги на полотне искусства.    Девушка, творящая красоту, выполняла свою работу идеально. Она так погрузилась в процесс, что сливалась с красками, становилась одним целым с холстом, кисточка прирастала к пальцам, становясь новой частью тела. Уже забыв об этике, аккуратности и строгости процесса, дама погрузилась пальцами в баночки с масляной жижей, тыкая на деревянную палитру кончиками пальцев, не переживая о том, что после рисования краска засохнет под ногтями и забьется в морщинки на коже.  Кейтлин снова чувствовала себя живой. Она радовалась как ребенок. Голубоглазая снова рисовала, снова дышала, вдыхала аромат масляных красок, который уже успела подзабыть, снова выбрасывала все свои эмоции на холст, смешивая их с различными цветами красок. Раньше хотелось лишь рисовать серые тучи, наполненные тревожностью и печалью, руки только и тянулись к темным оттенкам: ультрамарин, фиолетовый, синий, темно-зеленый. От этих оттенков хотелось уже отвернуться и отказаться, но на протяжении нескольких недель, если даже не месяцев, Кирамман только и могла направлять свой взор на них, работать только с кучей неприятностей и угнетающей атмосферой творчества. Но… Нет. С холста взгляд падал на натуру, нежно мурлыкающую на незнакомом в качестве понимания для Кейт языка, сладко заманивая в свои узы. Это явно сирена, синеволосая находилась не в светлом помещении, с каждой секундой окрашивающемся в различные оттенки, а посреди океана или моря, на выступающих каменных скалах, об которые бились, ломаясь в щепки, бирюзовые волны, пенясь от ударов. Боясь оступиться, девушка лишь шла на приятный голос, манящий к себе. Мечтала слушать его ежедневно, ежесекундно, подсаживаясь на него, как на наркотик, девушка сходила с ума, получала от этого только наслаждение, не имея желания отказываться и бросать все, что начато. На палитре Кейт были яркие и насыщенные цвета: красный, желтый; переходящие в близкие по тону краски, создавая хаос на фигурном куске дерева, они отражали состояние души творца — радость, энергичность, все шло от внутренних эмоций, которые только недавно сумели зародиться, в том же темпе дойти и до творчества, сталкивающегося с работой.  Рука сама тянулась к красному, будто это огонь и тепло, которого так не хватало Кейтлин в последнее время. Только и выдавливала из тюбика больше красной массы, смешивая ее с другими оттенками, создавая тот самый цвет, тот самый, который ей так хорошо запомнился, но она не помнила, откуда она его узнала. Мышечная память действовала быстрее мыслительной, перенося краску с палитры на холст. С каждым штрихом, словно раскрывающийся гибискус, вырисовывалась картина, которая угасала с каждой секундой: все красные штрихи, напоминавшие драконью гриву, будто это чьи-то волосы, становились все более мыльными, размазанными. Кисточка выпадает из рук, холст падает, краски растекаются, деревянный пол трескается, Кейтлин падает. Непонимание. Потеря. Страх. Все то, к чему Кирамман так долго шла, пропадает, исчезает. Она рисовала так воодушевленно, напористо, не желая отрываться от процесса, наоборот, желая погрузиться в него с головой, закрыть себя в банке от краски, лишь бы ей только было дозволено продолжить рисовать, хотелось еще раз ощутить фалангами пальцев маслянистость материала, которым работала, вдохнуть аромат творческого процесса, послушать французские речи, служившие белым шумом, дорисовать.  Кейтлин явно кого-то рисовала. Лица не было, с каждой секундой падения паника нарастала, тревожность возрастала. Она чувствовала, как к ее груди подкрадываются, открывая ее без замка, доставая холодное сердце, словно льдинка. Похититель ранил, бранил, проклинал девушку: «Почему оно не бьется? Почему ты не горишь при виде меня? Почему ты кипишь, когда огонь рядом?» Дыхание становилось тяжелее с каждой секундой, жить становилось труднее, кровь замирала и переставала циркулировать, жизнедеятельность здорового организма Кейтлин остановилась, как и сердце, когда из него пытались выжать последние соки, последнюю любовь. Пытались ощутить себя нужным в жизни голубоглазой, но ее мысли, даже сейчас, были заняты только одним моментом, одним человеком, которого необходимо было дорисовать, творить еще и еще, с каждым мазком рисовать точную копию… Ее. Ее точную копию. Той девушки, которую она повстречала в клинике, той девушки, которая отталкивала ее от казино, но… Сердце забилось, не давая возможности владеть им, чувствовать то, что хочется, не сковывать себя узами обязательств и вины. Пропасть, обман, провал. Безысходность.

***

Легкое прикосновение, словно невесомое, с огромной опаской возбудило волну мурашек на коже голубоглазой. На груди лежала маленькая ладонь. Чужая, грязная для Кирамман. Хотелось поскорее скинуть с себя руку. Кейтлин инстинктивно открыла глаза с трудом, будто веки промазаны клеем. На щеках были влажные, липко ощущающиеся следы. Мысли путались, в голове царствовал хаос. Девушка все еще себя ощущала в стенах студии, рисующей что-то или кого-то красного с французским мурчанием на фоне. Синеволосая потеряла нить реальности и подсознания.  «То, что было — сон?», — мысли Кейт пытались принять здравый смысл, пока беспощадно прокручивалась плохо запомнившаяся картина из сна: холст, который в последнее время пустовал и лишь имел на себе карандашные штрихи, намечающие фигуру, не имевшую лица и личности, на удивление заливался красками, с каждым движением руки изображение начинало «дышать», раскрываться во всей красе, будто это второе мировое произведение искусства, узнаваемое всеми, как Мона Лиза, но это были раскрывающиеся внутри художницы чувства.  Кейтлин находилась в кровати с той, с кем не хотелось находиться больше всего на свете, — с ее девушкой, Мэдди. Отвернувшись от рыженькой Нолан и смахнув с себя ладонь, дарившую назойливые неприятные ощущения на своей коже, которые были значительны даже через ткань, Кейтлин поджала бледные ладони под подбородок, пряча их от всего мира, обдумывая все, что приснилось. «Красные языки пламени, словно дыхание дракона, на чьей-то голове, об эти острые пряди можно было порезаться. Не могу вспомнить, кто это. У меня нет в окружении знакомых или вообще медийных личностей, которыми я могла бы восхищаться, с такой стрижкой, цветом волос», — поток мыслей затух, когда перед глазами Кирамман начали резко появляться картины воспоминаний сегодняшней ночи: поход к казино, не имевший смысла, казалось, там имелся клад, но единственное, что смогла раскопать синеволосая там — чувство стыда, неловкости перед… Девушкой из клиники, при виде которой руки чесались, хотелось рисовать ее, запечатлеть на холст каждую линию ее лица, мускул, наметить яркие волосы, как разгорающийся огонь. — «Это та девушка, которая подловила меня у казино, часами ранее заходила в кабинет напротив моего, беседуя с психологом или психотерапевтом, мне неизвестно. А какие у нее могли быть проблемы? Не ладит с матерью, или не может найти свое место в жизни, или у нее есть расстройства, или отношения, над которыми нужно было работать», — поток мыслей, становящийся водопадом, плыл не в то русло, голова девушки забивалась ненужными рассуждениями, бесполезной информацией. — «Почему она мне снится?» — больше всего мучающий вопрос девушку не имел ответа.  Из мысленного транса девушку вывело сопение сбоку от партнерши, которая даже во сне улыбалась. Наверное, ей снится парк развлечений и притворная розовая сладкая вата, после нее всегда рот и щеки были липкими. А может, ей снится сюжет какой-то сказки, где та была принцессой и каждый день прогуливалась в саду. Кейтлин стало мерзко от таких рассуждений, она не воспринимала Мэдди за взрослого человека, за сформировавшуюся личность, ибо та вечно летала в облаках, заводила несерьезные разговоры, вела себя как ребенок, которому не хватает внимания. А может и этому виной сама Кирамман. Голубоглазая всячески пыталась ограничить себя от прикосновений рыжей девушки, хотелось спрятаться в большие кофты, чтобы проход к коже был закрыт, хотелось чувствовать себя в безопасности, но на что была способна Кейт, что позволяла ей судьба исполнять в данный период жизни — быть маленьким напуганным зверьком, как мангуст при виде змеи, хотя животинка — хищник. Не то время, не тот человек для чувства безопасности.  Кейтлин рядом с Нолан не желала присутствовать, ее сжирали чувства стыда, вины и отвращения. Каждое жалкое слово в сторону партнерши оборачивалось грязью, как будто синеволосая съела тарелку земли, после чего желание проглотить кусок мыла, запить очищающими средствами прогрессировало со скоростью света. Каждое свидание приходилось импровизировать, вытягивать из себя слова о какой-то малейшей симпатии, дабы не обидеть веснушчатое лицо, которое с каждым днем выводило на слезы, страх и отвращение. Когда ты находишься в отношениях, нужно принять факт существования чувств, дальше при помощи партнера они с каждым днем все растут и растут, сгусток эмоций двух людей, основанный на эмоционально-духовной связи, нужно подпитывать комплиментами, свиданиями и действиями, которые приносят удовольствие, как моральное, так и физическое, не только партнеру, но и тебе, что ты радуешь своего любимого человека, что это не пустая личность, с которой ты вынужден быть, а вторая частичка тебя, каждый день полыхающая и живущая ради партнера. Отношения — крепкий, длительный союз, удовлетворяющий потребности, ожидания и возможности друг друга, в ходе которого партнеры растут вместе, держась за руки, взращивая свой эмоциональный интеллект. Партнеры учатся на ошибках, стараясь с каждым днем все больше и больше любить, чувствовать, прикасаться и жить любимым. Ради возлюбленного человека разум перестраивается от и до, рядом с парнем или девушкой ты становишься другим человеком: более хрупким, чувственным, открывающим в себе больше качеств от переизбытка чувств. В отношениях присутствуют положительные и отрицательные эмоции, существуют ссоры, которые забываются за умением выслушать и понять партнера, романтика и узнавание предпочтений. В отношениях нужно не только иметь чувства, нужно их развивать, вкладываться, как на работе, ради совместного общего будущего. Но Кейтлин никогда не имела опыта в любви, все ее попытки сблизиться с объектами обожания заканчивались побегом и страхом. Страшно было перед матерью, которая не только в угол поставит за нетрадиционное влечение к девушкам, но и вычеркнет из гордого списка семьи, наполненного великими философами, важными личностями, зачеркнет перманентным маркером имя Кирамман-младшей из завещания, выставляя девчушку с босыми ногами за ворота поместья. А с детства вбивали, словно гвозди, в голову мысль о том, что голубоглазую ждёт счастливо-несчастливый брак с парнем из хорошей семьи, приносящий для дела семьи Кирамман одни плюсы и выгоду. В общем, готовили с ребячества бедную малышку, желающую копаться в песочнице и ловить бабочек в сачок, к фиктивному союзу с тем, кого она даже никогда не любила. С возрастом она понимала, что необязательно было любить и быть верной тому мужчине, с кем жизнь неизбежна, но в глазах снова страх.  А с Мэдди была ситуация, наполненная неопытностью и недоверием. Никогда не имев отношений, Кейтлин приняла чувства Нолан как факт, думая, что рядом с энергичным человеком, переполненным зарядом, как вечный двигатель, Кирамман вольется в процесс, примет активность рыженькой на себя, изначально не имея чувств, симпатии и намека на влечения. Эмоционально неопытная девушка ошиблась, ее просчеты оказались ложными, отношения и чувства — это не математика, это куда более сложная наука, требующая знаний, которые у голубоглазой отсутствовали. Время шло, сердце при виде партнерши не начинало биться быстрее, зрачки не расширялись, дыхание не сбивалось, как описывалось в запрещенных для Кейт в подростковом возрасте книгах, словно запретный плод, лишь пустота и наводки в голове на то, что синеволосая не такая, как Мэдди, что, как говорили психологи и эксперты, она имела другой язык любви, отличный от рыжей, но только после большого количества времени, большого количества лжи и большого количества раздумий Кейтлин поняла, что она не любит. Приняла отношения, как должное, факт и обязанность, как фиктивность, необходимую для проживания в Париже.

***

Короткий сон, плохо запомнившийся, но даривший одновременно тревожность с удовлетворением, быстро оборвался без права на продолжение, Кирамман чувствовала усталость, желание спать, хотелось не только дать мозгу отдохнуть, но и вернуться в события сновидения до падения, еще раз взглянуть на красноволосую незнакомку, послушать неизвестную и непонятную для ушей британки французскую речь, сладко исходящую из кошачьей улыбки натурщицы. За воспоминаниями о сне, рассуждениями о нем последовала волна мыслей, горьковатая на вкус, а не соленая, как во всех океанах и морях мира, волна водохранилища внутри сознания Кейт, наполненная страхами, отвращением и осознанием всей глубины ямы проблем, в которую сама же и упала голубоглазая, не имея права выбраться, сама приковывала кандалы к своим ногам и ко дну ямы. Квартира Мэдди казалась чем-то неуютным, неприятным для глаза. В каждом уголку имелись комнатные растения, за которыми ухаживали, словно за детьми, на стенах красовались купленные в магазинах интерьера картины фотопечати на подрамниках, большое количество сувениров: тарелок, статуэток, полотен и прочего, привезенных друзьями для хозяйки квартиры со всех уголков света. Стены цвета слоновой кости и невысокие потолки давили на Кейтлин не только физически, но и ментально, в обычном интерьере причина не крылась, все исходило из чувств к Нолан. Рыженькая любила всякую мелочь, глупые картинки и ребяческие вещи, которыми квартира была переполнена, освещаемая желтым светом. Голубоглазую бесило все: вся ерунда, которую скупала партнерша для полок, излишнее детское поведение, желтый свет, не дававший покоя, словно в забытой квартире, от которой потерялись ключи, самая обычная мебель, бравшая на себя акцент в качестве ярких цветов в интерьере, назойливый коврик в прихожей с надписью «Welcome». Хотелось уйти как можно скорее. Кейтлин тихо встала с кровати, побежав в ванную, умылась гостевым набором в виде одноразовой щетки и крошечного тюбика пасты, оставила записку: «Доброе утро, Мэдди. Не завтракала, умылась и ушла по делам, мне нужно работать. Дедлайны. Хорошего рабочего дня и тренировки. Кейтлин». Стыдливо покидая квартиру, не хлопнув дверью, Кирамман ушла, как мышь: тихо и неприметно, оставляя лишь следы после преступления — записку, от которой хотелось царапать кожу, впиваться ногтями в ладонь. Малейшее взаимодействие с Нолан выводило на злость, быстро распространяющуюся по венам, как психоделическая таблетка. Спускаясь по лестнице, Кейт сжала кулаки, от ногтей остались полумесяцы на нежной гладкой коже, губа была прикушена. Хотелось вновь получить эмоций, которые появились вчера — неловкость, стыд, игривость. Пришлось идти к заброшенному месту, которое явно в себе что-то таило, тянуло, как якорь ко дну.

***

Казино встретило Кейтлин пустотой, не одарив никакими чувствами азарта, интриг, как в былые годы, даже не дав то, за чем шла девушка: волнение, неловкость, растущий интерес. Те эмоции, которые раньше были не присущи для Кирамман, но такие манящие и подсаживающие на себя, как на наркотические вещества. К хорошему быстро привыкаешь, но отвыкнуть куда сложнее. У британки не так давно сформировался круг общения, состоящий из одного верного товарища, хромающего по квартире, но настолько родного, позволяющего рядом с собой эмоции, тот самый запретный плод для Кейтлин, запретный с ребячества. Пока все смеялись и плакали, голубоглазая девчонка стояла, как под дулом пистолета, получая по лопаткам указкой, чтобы сохранить осанку. Желание получить хоть что-то, больше всего то, что было испытано вчера, превышало контроль и внутреннюю строгость Кейт, заставляя девушку подбираться поближе к самому входу, а не держаться подальше, разглядывая лишь побитые стекла и обшарпанные дверь со стенами. Шаг за шагом, тихонько подкрадываясь, как тигрица из засады к своей беззащитной добыче, Кирамман вглядывалась во все больше открывающиеся внутренности казино через стеклянные объекты, которые тяжко назывались окнами, но опять пустота. Ничего не заставляло британку трепещать, испытывать хоть что-то, кроме нарастающей с каждым вздохом пыльного воздуха тревожности. Чувство небытия, дереализации, что было упущено что-то важное, словно душевная утрата. Кейтлин идет дальше, заглядывая в побитые стекляшки, ища в помещении что-то, что сможет вывести ее на эмоции, хотелось согрешить, испытать все, что было под запретом, было недосягаемым. Ведь это было в прошлом. Психотерапевт своим настроем на работу внушила синеволосой, словно занося свои мысли на подкорку мозга, что все эмоции будут правильными, что есть шанс на спасение из темной ямы, дремучего леса, влажной пещеры, где изредка пролетали летучие мышки, а их писк отдавался эхом. Паудер подкинула короткую лестницу на веревках, чтобы Кейт смогла начинать хотя бы думать о том, что не все, что ей запрещали в поместье — грех и срам. Не замечая, как быстро чередовались между собой мысли в голове девушки, как по щелчку пальцев в определенной обстановке британка менялась как личность: вместо сбежавшей каменной статуи с острова Пасхи в Париж, увенчанный улыбками горожан и огнями, освещающими не только бежевые улицы, как пенка от кофе, но и души жителей, появлялся цветок, раскрывающийся постепенно, не сразу показывая всю свою внутреннюю красоту миру, пряча для заветного дня, для солярных лучей и прохладной росы. Внутри заброшенного помещения виднелась обшарпанная пыльная мебель, хранящая на себе пожелтевшие выдранные бумажки, на которых от попавшей ранее воды размылись все буквы и изображения, унося за собой все хранившиеся воспоминания людей: победы в тысячи евро, проигрыши размером в жизнь, кто-то бегал сюда за чувством азарта, кто-то от безысходности, заставляя стены игрального дома хранить все тайны, которые смогли бы раскрыться спустя время шепотом здания. Роскошь, дорогая мебель и множество других атрибутов, раннее находившихся в казино, как предполагала Кейтлин, были унесены вместе с личностью таинственного владельца казино, пропавшего без вести. Руки неосознанно начали рыться в сумке небольшого размера, стараясь нащупать телефон, пока глаза цеплялись за каждый объект внутри: побитая лампочка, граффити на стене, крысиная норка. Умение художника — находить прекрасное во всем, как и сейчас заметила Кейтлин, протирая камеру мобильного рукавом от свитера. Она нашла изюминку в затхлости игрального дома, а мысль о том, сколько тут было пережито эмоций, — будоражила, затмевая ранее нарастающую тревожность, словно граненый булыжник, закрытый за ребрами. Шарм сейчас — поломки, переплетающиеся с проделками вандалов. Место казалось не таким, как вчера, а чем-то более ценным, но очерненным при подробном изучении. Пока мысли загружали голову Кирамман, та начала фотографировать заведение: побитые стекла, неполную надпись в названии, стены со слезшей краской. Умиротворенно вздыхая, она гордилась собой, что хоть что-то смогло получиться. Кейтлин не фотограф, но гордилась снимками. Они были наполнены ее энтузиазмом работать, потайными мыслями и еще большим количеством вещей, которые присваивала голубоглазая к фотографии, на которой виднелись утренние солнечные лучи, подсвечивающие на лету пылинки, приклеиваясь, как магнит, к каждой поверхности помещения, пряча тайны загадочного места. Свет окрашивал мебель из древесины в более теплые оттенки, словно пригретые на солнышке, даруя этому месту вторую жизнь, от которой явно отказался владелец, бросая азартное детище на произвол судьбы и крыс. Вздохнув, не испытывая большое количество адреналина, как вчера, Кейтлин понеслась прочь, воодушевленная на жизнь сегодняшним днем. Хотелось работать и рисовать, готовиться к выставке, перенести события сна в реальность, заплатив высокую цену, как и планировала девушка, чтобы новый запретный плод в виде красноволосой был в лапках без когтей у нее. Она — Кирамман, привыкшая получать все, что захочет, даже если это было против планов Кассандры на нее, в угрозу себе, но она добивалась, тому пример художественное училище. Она не позор, как считала матушка в своих мыслях, Кейт справится и вынесет наказание за все грехи, будь то лишение глаза, будь то черный список поместья, становившийся с каждым днем, даже в сотнях километров от него, тюрьмой.

***

Студия Кейтлин напоминала дом безумца, живущего с пятью котами и питающегося гуашью. Огромное количество льняных холстов на деревянных подрамниках хаотично наполняли помещение. Один из углов комнаты отражал солнечный свет из арочных окон из-за стопки чистых полотен для творчества, другой кишил жизнью и хаосом, а всему виной незаконченные работы или выплески эмоций на ткани, скинутые в одну кучу, к которой давно тянулись руки голубоглазой для уборки. На светлых стенах в каких-то местах были кляксы засохшей краски, где-то валялись опилки от грифельных карандашей. Времени на уборку катастрофически не хватало, были лишь одни дедлайны и заботы новыми заказами от различных парижан. На стенах импровизированной студии висели белые полки, на которых опять же присыхала краска, хранились искусственные цветы, баночки с материалами для художеств, большой выбор кистей, начинавшийся от обычных беличьих хвостов вплоть до козьей щетины. Два мольберта забирали все внимание в комнате на себя: один под окном, которое в данный момент было закрыто жалюзи, а другой под свечением сразу нескольких ламп, создающих искусственное освещение. Кейтлин не всегда желала иметь порядок в своей студии. Крохотная комната, наполненная творческим потенциалом, служила отражением состояния души: небольшой хаос, перемешанный с миллиметровыми слоями пыли на искусственных ветках растений и брызгами ярких красок на стенах. Застой, проблема и ее решение. Кирамман не находила лучше слушателей в своей жизни, чем льняная ткань, натянутая на деревянные рамки, заляпанный гуашью и масляными красками мольберт, кисточки разного размера, еще и Виктор, но тот не входил в арсенал художника-бойца голубоглазой.  Сумка была откинута на кушетку, обшитую лоскутами ткани разных цветов, туфли слетели с узких ступней, Кейтлин накинула на себя белый фартук, напоминавший одеяние кровожадного, точнее, краскожадного маньяка, имевшего на своем счету немалое количество жертв, но девушка являлась обычным художником, калякающим на бумаге и других плоскостях. Волосы в высокий пучок, который открыл взор на острые скулы, скрывающиеся за синими прядями. Настолько острые, что прикоснись одной фалангой пальцев — порежешься. Идеально утонченное лицо, напоминавшее благодарную лань, нос с аристократической горбинкой, дарящей определенный шарм и искусность внешности, сщуренные при долгой работе глаза, как два василька, тянущихся к солнцу. Кейтлин открыла жалюзи, стараясь поставить мольберт под идеальным освещением, и, ловя солнечные лучи, направилась к полкам, своему хранилищу и большой коллекции материалов и орудий труда, тщательно отбирая карандаши разных мягкостей, кисточки с щетиной бедной козочки, загуститель и краски, но зная, что выжмет из себя сегодня только набросок.  Процесс начался, словно олимпийские игры, по выстрелу. Не долго думая, Кейт начала восстанавливать по памяти картину заброшенного казино, не дававшего покоя, стараясь реализовать его в что-то приемлемое, в настоящий игральный дом с кучей посетителей, а не забытую всеми развалину. Импровизируя, создавая собственное владение, имевшее под своей крышей дорогие столы для азартных игр из благородных сортов темного дерева и цветные автоматы, гарантирующие большие выигрыши, но по факту никогда не выдающее три одинаковых картинки для джекпота. Сложно было создать в голове то, что никогда не виделось в полной картине, лишь собирая из разных источников и воспоминаний по кусочку, комбинируя в одно месиво: существующее казино с побитыми окнами и крысами, колонны, словно из храмов древнегреческих богов, яркие вывески, как из ночных клубов, встречающих Кейтлин каждый раз с улыбкой. Безумный набор, но выглядел вполне реальным. Карандашные штрихи из обычных геометрических фигур, намечающих композицию и расположение объектов на полотне, становились все четче и красивее с каждым взмахом руки, приобретая вид действительно роскошного и дорогого заведения, которое было популярно среди местных мажоров, покуривающих папиросы прямо внутри заведения, и их спутниц в красных атласных платьях, мерзотно хихикающих для мужчин в деловитых костюмах. Фантазия не на шутку разыгралась, создавая свой мир, придумывался сюжет для каждой линии на льняном холсте.  Воображение — это такая способность, присущая не каждому человеку, требующая развития и прикормки, необходимо было для ее улучшения много изучать, видеть, щупать, нужно было намечать новые горизонты. Оно было своего рода дитем, постоянно требующим новых знаний, внимания и питания для роста, развития. Рука Кейтлин вмиг остановилась, прекратив вырисовывать вход в азартное заведение по центру перспективы и холста, подсознательно понимая, что хочется добавить кое-что, даже кое-кого для кульминации в работе, делая эту персону главным объектом в картине. Не контролируя себя, в центре вертикального холста Кирамман наметила овал, а снизу подобие на треугольник. Это голова. С небольшой опаской продолжая рисовать округлую форму лица, напоминающую форму волка, девушка выдохнула. «Это всего лишь набросок. Всего лишь моя фантазия, эффект от сна», — успокаивала себя Кейт, решаясь на шаг в рисовании, словно отчаянный. Сон словно начал становиться реальностью, на холсте перед взором девушки были четкие линии сзади, округлые на переднем фоне, как лицо той незнакомки, а на заднем плане уже додумка реальной Кейтлин — казино, где совершенно случайным образом столкнулись огонь и вода, не смогли понять друг друга из-за незнания языков, абстрактности и забавности случая той ночи, просто незнания огня водой, воды огнем. Решилась. Кейтлин решилась, поджимая нижнюю губу под ряд зубов. Кульминацией ее работы будет незнакомка из больницы по ряду причин: первое — настолько яркая личность внешне, которая по факту и учениям о жизни в поместье должна отталкивать, вызывать только негатив, но притягивала к себе, как черт к своему котлу, вынуждая принять сторону зла, идти на поводу у своих желаний и эмоций; второе — за короткий промежуток времени в несколько дней, недель и как максимум месяц будняя жизнь Кирамман перевернулась. Появился стимул работать, обоснованный выполнением главного объекта будущей выставки, который притянет к себе не только обычных горожан, скучающих по рутине, но и высоких ценителей искусства, которые будут покупать творения художницы за крупные суммы с несколькими нулями. За хаотичным и неожиданным появлением эмоций, словно поднявшихся со дна океана, хранившихся долгое время без права всплыть без помощи воздуха, пузырьков, нужно было вскипеть и, действуя под их эффектом, Кейт решилась на глупый, отчаянный детский шаг, длиной не превышающий полуметра, что солнцем, центром, целью и кульминацией в выставке будет работа с красношерстной волчицей. Неважно, с ее согласием или без, она вообще может не узнать о том, что ее рисуют, что она является таким важным объектом в эти дни. Да и под нахлынувшим вдохновением плевать на все, Кейтлин будет нарушать этические нормы, будет фоткать исподтишка в клинике, узнавать, кто это, и прочее, чтобы запомнить каждый сантиметр девушки, чтобы та сияла, как языки пламени, на холсте, стоящем перед голубоглазой прямо сейчас. А может просто стоило прямо спросить, предложить стать натурой или подружиться. Секунды. Минуты. Может, часы. Кирамман не планировала покидать студию, она упорно водила карандашом по бывшему льну, вырисовывая каждую частичку, каждый миллиметр внешности незнакомой девушки, запомнившейся под искусственным белым светом клиники и под луной, отражающей лучи солнца, со зрачками-клинками. Выходило плохо, как на зло, кроме играющей на ветру в памяти композиции из волос ничего не запомнилось, только пронзительный и холодный взгляд, заставляющий кровь в венах останавливаться, да и серебряное колечко, аккуратно вставленное в крыло носа. От застывшей на самом главном работы в моменте хотелось биться головой об холст. Подступавшая агрессия, о которой смогла забыть Кейтлин на сутки, вернулась, когда ее не ждали. Снова подавить, снова заглушить эмоции укусами губы и давлением пальцев на маленькую ладонь, оставить следы от ногтей. Тяжелый, наполненный свирепостью вздох, выводящий из девушки пар, как из пасти дракона. Усталость. От чего? От постоянных эмоций, которые врывались в жизнь девушки, требуя слишком много сил, затрат, все то, чего раньше Кирамман не имела. От работы, которая шла идеально, потом из-за глупых причин прекращалась, без возможности продолжаться. Вздох. Кейтлин легла, нарушая все правила художников, прикасаясь не просто частью кисти к работе, а всем лицом, на холст, погружаясь в получасовой сон. Пробуждение. На всю тихую, темнеющую от уходящего за горизонт солнца студию раздался оглушающий и резкий звук сообщения, заставивший Кейт подняться с прогрессирующего искусства, стыдливо поджать губу и скорчить гримасу, увидев, что мягкий карандаш размазался в фрагментах намеченных теней на наброске из-за прислонившегося лица девушки к холсту. Потирая щеку, на которой явно были грифельные татуировки тумана, Кирамман направилась к позабытой сумке, вот-вот упавшей бы с кушетки на лаковый паркет, достала из нее телефон, отображающий на главном экране сообщения от лучшего друга. Виктор, а-ля безногий инвестор: Кейтлин, позволь узнать, куда пропала? В сети мессенджера нет уже пятый час. Отпишись, как освободишься. Я жду твоих новостей о деталях и пожеланиях на выставке. Caitlyn Kiramman: Работала, пыталась наметить главную работу для выставки. Мне все равно. Точнее, стыдно просить о чем-то, ведь ты и так все организуешь. Вик, хоть в сарай за Парижем посади меня с моими работами, я буду благодарна. Виктор, а-ля безногий инвестор: Уверена? Дошутишься, я так и сделаю. Я через некоторое время пришлю в чат ссылки на обзор помещений для выставки, выберешь понравившееся. Как успехи в творчестве? Caitlyn Kiramman: Плохо. Наметила, воодушевилась и следом разозлилась. Хочу ту девушку в работе, но мы никто, чтобы я просила ее позировать или, что хуже, познакомиться. Кстати, ты что-нибудь знаешь о казино «FORTUNE»? Виктор, а-ля безногий инвестор: Решим, немного времени в запасе есть. Связи тоже есть. Казино закрылось некоторое время назад, если память не изменяет, то пару лет, из-за банкротства хозяйки, та скрылась без вести после закрытия. Caitlyn Kiramman: Понятно, спасибо. Небольшая переписка, наполненная загадками и проблемами, зарядила Кейтлин на расследование, будто та детектив, но на различных французских сайтах с автопереводом ничего не было нового и отличного от слов Виктора. Снова провал. Существовала проблема посерьезнее: переместить незнакомку из жизни на холст любым путем. Придется ломать стереотипы, переступая через себя, но Кейтлин справится.