Усмирение воды с огнем и одна успешная диссертация

Последний клиент покинул кабинет 517, трясущимися руками прикасаясь к дверной ручке и нервно кивнув на прощание голубоволосой специалистке, смотрящей на дверь так, будто кто-то еще должен был прийти на сеанс, но раздалась трель будильника, знаменующая окончание рабочей смены на сегодня. Паудер нажала на экран, выключая будильник, следом лениво развалилась на столе, что бумаги полетели вниз, как перья птиц с высоты. Голова была пуста, лишь огромная усталость, ограничивающая девушку в раздумьях и деятельности поздно вечером. На часах уже было за восемь вечера, а у Экко еще один прием до девяти часов, приходилось ждать. Сильвен потянулась как кошка, смотря на оставленный ею же беспорядок на столе, повернув шею до хруста, устроила небольшую разминку на кресле, ведь проводить большую часть дня сидя — тяжело, спина и коленки так и молят о пощаде. «Долго так валяться полусидя я не могу, нужно хотя бы прибраться, а то завтра не только клиенты убегут от меня из-за беспорядка, но и я сама», — Пау мигом встала из-за белого стола, присела на корточки и начала разбирать бумажки с писаниной о последнем клиенте, разглядывая, что во время консультации она смогла выявить, быстро писав, пытаясь успеть за быстрым темпом речи нервного пациента, из-за чего получались каракули и не самые разборчивые буквы. Красным треугольником обозначались на бумаге те вещи, которые проявляются у пациента во время диалога о каких-то проблемах, как реагирует организм. Голубым кругом отмечена сама проблема или даже проблемы, вызвавшие такое состояние у пациента, а зеленый квадрат — точки соприкосновения психотерапевта и клиента, что может вывести на разговор о проблеме, метод успокоения или вообще вещи, способные вернуть человека «в рассудок». Все это малая часть вещей, которые придумала Паудер за время проведения терапий и которые помогают ей ориентироваться среди бесконечных записей, облегчая работу. Удивительно, но девушка не хотела работать, не имея контакта с клиентом, ей нужно было постоянно смотреть, записывать увиденное, наблюдать за реакцией, слушать перемены в голосе и все прочее, а работа за компьютером, где лениво тыкаешь на клавиши, вводя краткие симптомы в карточку клиент, — это не то. Сильвен работает вручную, да и ей самой так больше нравилось, ведь по окончанию лечения можно было смотреть с чего начинался процесс, потому что все записи, анализ характера пациентов и многое другое хранились в папках, стоящих на полках, и доступа к ним никто не имел, кроме самой Паудер. Собрав все бумажки и разложив их поочередно в папку, Сильвен взглянула на соседнюю синюю. В ней хранилась информация о Кейтлин, к которой у Пау был повышенный интерес, хотелось как можно больше анализировать ее личность, найти слабые места и помочь сделать их сильными, найти индивидуальный подход и как можно скорее излечить душу девушки. Руки сами потянулись к этой папке, голубоволосая вновь направилась к столу, от которого хотелось уже спрятаться, но работа есть работа. Пальцы интуитивно начали обводить по контуру рисунок Кирамман, словно пытаясь понять текстуру цветка, но подушечки пальцев ощущали только бумагу. Несмотря на указание от Паудер рисовать так, как идет при первой ассоциации без раздумий, а так обычно выходят какие-то каракули, характеризующие состояние пациента через цвет, линии, заполненность листа и прочее, девушка все равно исполнила на бумаге будто бы шедевр с немного непонятным контуром, на котором все еще находился палец психотерапевта: оранжевые лепестки, переходящие в красный цвет ближе к концу, напоминали острые треугольники. Голубоволосая, словно гиена, резко открыла шкафчик своего белого стола, доставая книгу, как будто это какой-то клад. «Запылилась, бедняжка, но от количества пыли качество текста внутри не изменится», — улыбнулась Пау, сдувая небольшой слой пыли с книжки, и открыла оглавление, ища нужную страницу с описанием психологии цвета.  Водя цветным ноготком по французскому тексту, Паудер искала нужные фрагменты, стараясь сопоставить свои знания с более точными и подтвержденными научно обоснованными фактами. Все делалось для того, чтобы уловить нить между специалистом и клиентом, между ней и Кейтлин Кирамман, подкопать и уловить больше сути ее характера через подсознание, общающееся с психотерапевтом через рисунки.  Оранжевый — цвет доверия и позитива, готовности бороться. Цвет, когда солнце слепит глаза, озаряя теплотой и заботой, снова заставляя дышать полной грудью. Кейтлин, несмотря на состояние, находила радость, перенося полученные эмоции от неких шалостей в рисунок, несмотря на свою закрытость и скованность в общении с новыми людьми, находила место в своей голове для доверия к Паудер. Она видит в ней небольшую опору, которая позже перерастет в Великую Китайскую стену. Текстура мелка, которым был нарисован цветок, напоминающий лилию, была неровной, как будто это грунт. Мыслительный процесс у Паудер начался, ей показали красную тряпку, а она — бык, разгорелся интерес и страсть к изучению людей, подпалили фитилек. Взгляд голубоглазой метался от листка бумаги к книге, руки были под подбородком, потом на затылке, и так по кругу.  Мелок — приятный на ощупь материал, рисовать которым несложно. Он оставляет яркий цвет, на свету мерцающий за счет маслянистой текстуры, но неровный след, напоминающий шаткую дорогу или подвесной мост, под которым множество десятков метров до земли. Скорее всего, Кирамман выбрала его из-за легкости в работе, радующего взгляд цвета, а также возможных воспоминаний о детстве, когда еще была возможность рисовать, а дети любят творить мелками. Материал того, чем рисует пациент, не всегда мог отражать состояние души или потаенные мысли, но и на мелочи психотерапевт обращала внимание, стараясь уловить каждую детальку, ведущую к разгадке личности, словно убийства. Красный цвет интересен, не так ли? У него множество обозначений, от которых у Паудер начинала болеть голова. Ассоциация для людей, не знающих психологию цвета, — месть, кровь, опасность. Яркий оттенок, заставляющий держаться от него подальше. Цвет, как огонь, пугающий животных и многих людей, разгорающийся с неимоверной скоростью, захватывает огромные территории, иногда и вода неспособна потушить пыл. Если копать глубже, то красный — цвет жизнедеятельности организма, цвет сердца и органов, в том числе и крови, возбуждающий, эмоциональный. Он выводит на активность, пробуждает в человеке множество эмоций: страсть, любовь. Он заставляет жить. Кейтлин всегда пытается подавить эмоции, хочет уберечь себя от похожего настроя, как у матери, жить своей жизнью, а не ее, но биохимические реакции в организме девушки идут так часто, образовываются с такой скоростью, что эмоции льются через край, их много, а умения их выражать без последствий — ноль. Тяжелый случай, когда человек может эмоционировать, есть на это возможности, есть задаток, но сил на исполнение меньше, а страха на испытывание и проявление чувств больше. Красного в рисунке немного, лишь переходящий от оранжевого к концу лепестка, но это начало зарождения эмоциональной натуры пациентки, она сможет начать жить с эмоциями, не прячась от них, как велели в семье. Паудер уже вовлечена в процесс, ее не волнует то, что происходит вокруг нее. Работу с клиентами она любила, но когда есть возможность поработать более глубоко, она рвется, как птица в клетке на свободу, к новым знаниям, как маленький школьник, идущий в учебное заведение, будто на праздник, бежит напролом к изучению, к помощи человеку, проводя множество махинаций, анализов содеянных клиентом вещей, гонится за своим интересом к человеческому мозгу, как вечный двигатель, бесконечный, точнее, работающий до смерти мышечный аппарат, функционирующий так, что под ним стелется весь организм, если говорить простым языком, а если научным, то мозг — устройство, которое отражает внешний мир, людей, обрабатывает эту информацию и на основании нее определяет человеческое поведение. Он руководит всеми процессами, как мыслительными, так и физическими. Интерес есть, есть работа. Идеальное компенсирование, как вода и огонь. Следующий шаг — из основной картины выявить формы. Основная форма в рисунке, бросающаяся в глаза, привлекающая к себе больше всего внимание, как и подмечено раньше, — треугольник с острыми углами на конце красноватых лепестков, а в основании с округлыми формами, хотя импровизированная лилия в жизни у сердцевины имеет такие же острые линии. Треугольник — лидер, затмевает остальные фигуры своей простотой и четкостью, имеет в себе свойство притягивать взгляд человека и концентрировать внимание только на себе. Овал — желание и стремление к общению, необходимость в социализации, мягкий со всех сторон, не имеющий начала и конца, как бесконечная закругленная линия, но из-за отсутствия граней и углов отражает слабость и нерешительность, не такой властный, как треугольник. Паудер зависла и почти завопила, начиная свой мыслительный процесс.  «Если эти две фигуры в значениях психологии словно являются противоположностями друг друга, то как это отражается в Кейтлин? Она рисовала не с живого цветка, чтобы выявлять в нем реалистичные черты, она рисовала в течение разговора, когда появлялись и выражались эмоции, когда над ней властвовало подсознание, которым не управляет Кирамман, оно отражает многие вещи, творящиеся внутри черепной коробки, — Пау схватились за голубые волосы, поднимая пряди вверх от напряжения, и злобно выдохнула, усмиряя свой пыл. — Если судить, то Кейтлин хочет прийти к лидерству, ей нравится управлять и руководить. Конечно, у нее не так много опыта в руководстве, но она работает сама на себя, может, со временем поставит свое мнение выше, показывая, что не пальцем деланная. А овал… Если судить из ситуации описанной, то могу предположить, что во время адаптации к новой стране девушка не обзавелась большим кругом общения, а страсть к новым людям имеется... — Паудер теребила рисунок, будто это пробковая доска, на которой были фотографии и вырезки, красные нитки, как на доске расследования криминального дела. — Да, точно, та девушка, довольно сомнительная…. — девушка сглотнула, будто знала, о ком говорила ее пациентка. — Она тому яркий пример и показатель. Мягкость линий у сердцевины цветка еще символизирует слабость и нерешительность. Тоже будто подходит, но и граничит с характером Кейтлин. Нерешительность первое время у девушки точно, будто нужна педаль газа для дальнейших действий, а слабость — эмоциональная?» — из мысленного транса Паудер вывел стук в дверь.   — Пау? Ты тут? — раздался голос Экко, тихо входящего в кабинет. — Тут! А если бы у меня был клиент?! — девушка быстро раздражилась, ведь ее оторвали от самого любимого занятия на всей планете, вырвали из раздумий, оборвали цепочку мыслей. — Ладно, клиента нет, но я работала, из-за тебя я выпала из процесса и потеряла цепочку мыслей, — Сильвен быстро записала на обратной стороне рисунка основные акценты, которые смогла выявить, вложила лист бумаги между страниц книги и убрала ту в пыльный ящик. — Все равно расписание твое знаю, как и ты мое, — парень подошел к дивану, стоящему по центру комнаты. — Извини, не ожидал, что после отпаханной смены ты будешь еще работать. Идем домой? Дождь уже вроде бы прекратился. — Слезай с дивана, а то оставишь тут еще своих блох, натравишь на моих клиентов! — Паудер оживилась, начиная махать руками на парня, стараясь прогнать. — Брысь! Экко все же встал с дивана, отстраняясь в угол комнаты поближе к двери и ожидая свою супругу, пока та соберется и покинет кабинет. Пау убрала рисунок Кирамман в папку, клея на файл красный стикер, на всякий случай сфотографировала бумагу с лилией. Пока телефон был над листами, взгляд девушки упал на парня, облокотившегося на белую дверь и скрещивающего руки на своей груди, прикрыв глаза. «Устал, как и я», — начала рассуждать Сильвен, пока стягивала с себя белый медицинский халат, оголяя плечи, по которым прошла волна мурашек от резкого холодка. На Паудер был золотистый топ, напоминающий атласную тряпочку на лямках, увешанную множеством страз, спина была обнажена, но была украшена несколькими веревочками того же цвета, что и топ, переплетающимися между собой, аккуратно подчеркивая яркие татуировки облачков, продолжающихся с шеи, плавно перетекающих на ключицы, идущих прямо по руке, заканчивающихся на туловище. Под халатом скрывались чёрные короткие шортики с ремнем с массивной пряжкой, которая при ходьбе брякала, а на худых ногах были капроновые колготки, поверх которых были чёрные гетры до колен с хаотичными дырками. Девушка подошла к шкафу, где скрывала свою рабочую форму, аккуратно сложила халат, доставая свой бомбер цвета бургунди, который красовался за белыми дверьми в темноте в течение рабочего дня. Последний элемент для отбытия из клиники — ботинки на массивной подошве со шнуровкой. Пау вновь села на стул на колесиках, сгибая ногу так, что ботинок оказывался на сидушке, ловко зашнуровывала обувь. Руки уже тянулись к золотистой сумке через плечо немалого размера, которая была под столом и которую случайно подпинывали в течение дня, и как только та оказалась в руках, девушку обняли со спины, заставляя вздрогнуть. — Опять не по погоде одета, — проговорил Экко, забирая сумку из рук жены. — Ты готова?  — Прекращай меня так пугать! — Сильвен ловко выскочила из кабинета, оставляя вздыхающего парня позади. Пара покинула клинику, напоследок расписавшись за проведенную рабочую смену. Паудер шла вся скукожившись, голову забили мысли о разборе рисунка. Он вроде такой логичный, что долго думать не надо, все говорит за себя, но не каждый элемент поддался анализу, как обычно и делала девушка, но и в случае Кейтлин, судя по проведенным сеансам, тут не все так чисто, как казалось. Шаркая ботинками по проложенному асфальту, она начала отставать от Аддамса, погружаясь в свои мысли, шла с глазами в пол до того, пока не врезалась в фигуру парня посреди дороги.  — Идешь, отстаешь и не смотришь на дорогу. Что произошло? — Экко отвел Пау в сторону, стараясь не помешать остальным прохожим.  — Ты, когда вошел в кабинет, сбил меня с процесса, я разбирала рисунок той клиентки, которой нужен был английский язык. У меня давно не было проблем и трудностей с анализом пациентов, но тут что-то я начала тупить. Давай лучше дойдём до дома и я расскажу более подробно? И пошли зайдём за лапшой, — на супруга поднялся щенячий взгляд, будто просящий вкусняшки. Экко лишь отвел глаза и кивнул, он не мог отказать Пау-Пау. Парень с девушкой зашли в свой любимый китайский ресторанчик, навестив доброго дедушку-китайца, всегда кладущего к их заказу пару сладостей с его родины, улыбающегося на прощанье. Сильвен удалось отбить свою сумку у мужа-джентльмена, пока тот нес пакет, содержащий в себе картонные бежевые коробочки с лапшой внутри и напитки. Пока пара шла до дома, вокруг кружилась тишина, Паудер старалась поддерживать радостную атмосферу, хотя мозг кишил мыслями, требуя завершения работы.  Следующей целью пары было дойти до своего дома, с чем те медленно, но верно справлялись. Доковыляли до дома, радуясь, что не легли спать прямо на тротуаре под цветущим деревом, укрываясь пакетом и коробками лапши.  Пока юноша долго расшнуровывал свои кеды, Паудер уже убежала, выпрыгнув из своих ботинок, словно в ней очень много сил и она не провела множество сеансов за сегодня, доводя свой мозг до белого каления. Уже сидя за столом на кухне, девушка ждала, пока ее супруг распакует пакет, от которого несло на всю улицу специями и овощами, выхватила бамбуковые палочки и начала ими стучать, словно маленький ребенок, на что муж лишь улыбнулся. Оба за столом примкнули к позднему ужину.  — Ты же хотела более подробно рассказать о сегодняшней работе, — всосал в себя полоску яичной лапши. — Все еще в силе или отложим на потом?  — Ой, я уже и забыла об этом. Я шла домой лишь из-за запаха, несущегося из пакета, как голодная собачка, — Паудер перенесла вес на левую руку, прилегла на стол, пока в правой руке были палочки, держащие кусок пряной курочки в кунжутных семечках. — Да, расскажу о том, от чего ты благополучно меня отвлек, — грозный взгляд, от которого исходили молнии и искры, заставил парня дышать тише мыши. — Клиентка моя новая, Кейтлин, вызывает большой рабочий интерес и непонимание. Простят меня все боги, я, конечно, не имею право распространять информацию, но извините, нужно ввести в курс дела, — Пау поджала губу, думая, как бы увильнуть от подробностей жизни Кирамман. — Мы провели всего два сеанса, но уже на втором началась арт-терапия, я думаю, ей так будет легче выражать свои эмоции, ведь пока есть скованность, но есть язык подсознания, с которым можно общаться через движения, мимику и прочее, сам знаешь. Она сама старается выражать как можно больше эмоций, что есть в ее силах, пока тяжело, но через какие-то красящие предметы выходит довольно неплохо. Несмотря на то, что она художник, а обычно у творческих натур бывает внутренний диссонанс по поводу рисования без раздумий, Кейтлин справилась, во время рассказа быстро дополняла свою работу цветами, — Паудер тяжело вздохнула. — Пока я тебя ждала, решила разобрать ее натуру или что-то вроде этого, так как к ней огромный интерес, прям хочется напрягать свои мозги, чтоб голова уже взрывалась. По цветам все более менее разобрала, сравнивала с психологией цвета в книге, чтобы точно не ошибиться. Эмоции сошлись, руки передали все состояние подсознательных ощущений, рвущихся наружу. Но как дело дошло до форм, так я встряла. Разбираю одну — получается одно, разбираю вторую — вообще другое. Стараюсь сопоставить их вместе, найти между ними компромисс, но не выходит. Давненько у меня не были таких трудностей, ведь обычно клиенты для меня видны насквозь, читаются, как открытая книга, но тут столько противоречий, сбивающих с толку. Я вижу, точнее, делаю догадки по поводу терапии и уже ставлю планы, как она будет проходить, а чтобы ускорить процесс решила начать разбирать детально и тихонько знакомиться с ее характером, но все загубилось. Я не успела проанализировать полностью, потому что пора было домой идти, но все равно, две основные фигуры противоречат друг другу, но находятся в одном месте, — девушка закончила свой монолог и, выдохнув, продолжила есть остывшее блюдо.  — Жесть, — Сильвен чуть не воткнула в Экко деревянную палочку. — Точнее, жестоко. Ты не думала, что два объекта, которые выражаются подсознательно, это как две личности, пытающиеся друг друга перебить? Нет компромисса, они дерутся меж собой. Как грань прошлого, которую пытается стереть момент настоящего, ну или наоборот, — парень отпил воды из стакана. — У меня будто похожая ситуация с твоей сестрой. Да простят меня все боги, — Аддамс спародировал фразу своей жены. — Зависит от прошлого, живет эмоциями прошлого, думаю, ты и так знаешь, но она пытается вырваться в будущее, хотя прикована цепями. Эмоции льются через край, не подавляются, их много. Не подсознательно выражаются, а уже через все, что только можно: движения, взгляд, мимика и все-все-все. Когда закончили сегодня сеанс, накрыло походу так, что, когда покинула кабинет, Вайолет бежала, словно я ее тут подстрелил, как зайца. Я увидел, только когда закончил бумажную волокиту с ее досье. Я плохой специалист, да? — Бедняжка Вай! — Паудер закрыла рот ладошкой от шока. — Точно! То есть нет! Точно то, что им стоит сблизиться. Моей Кейтлин, твоей Вайолет, они смогут так скомпенсировать друг друга, что дойдут до состояния дельта, такого уже спокойного и балансированного друг другом, ведь нейроны мозга воспримут информацию, которой никогда не владели, выработают новые реакции с эмоциями, раньше не испытываемые. Вот два объекта, как противопоставление, должны обменяться своим опытом, показать, что жизнь их для друг друга доступна и реальна, показать то, что нет предела их устоям, что противоположность должна притянуться, рассказать свой опыт, поставить другую на свое место, скомпенсировать, и так же в другую сторону… — Паудер приняла позу мыслителя. — Это что такое, боюсь спросить? Пау-Пау, ты гений?  — Возможно, но сейчас я хочу спать, а о диссертации подумаю позже, — девушка показала язык парню и убежала в ванную, чтобы убрать свои яркие волосы в две шишки для сна, оставляя супруга одного.

***

Кейтлин с ужасом кинула сумку на пол, кидая также и пальто в прихожей своей квартиры, замученная погодными условиями и резким эмоциональным комом, нарастающим внутри, прибыла в свою небольшую съемную квартиру, тяжело вздыхая на пороге. — Ну и ужас, — не набравшись сил на нецензурную брань, Кирамман тяжело вздохнула и начала диалог сама с собой, словно помешанная. В квартире было ни души, которая могла бы встретить уставшую девушку, обнять и выслушать все терзания ее души, даже просто понять по виду. — Я одна, хотя есть партнер, которого не особо и люблю, — взгляд был стыдливо опущен на грязные носы обуви, пока Кейт продолжала стоять на пороге. Перешагнув через нить, словно разделяющую миры или являющуюся ловушкой между порогом и крохотной квартиркой, девушка скинула свой черный деловой костюм, оставляя его в углу кровати, скрытой и изолированной от общего вида квартиры в качестве кухни, совмещенной с импровизированной гостиной. Интересно то, что Кейтлин привыкла к ужасно большим пространствам, как в поместье, что среди огромного количества коридоров можно было заблудиться, потерять рассудок и забиться в один из углов, увенчанных различными антикварными вазами или статуэтками. Девушка старалась максимально огородить себя от прошлой жизни, старалась изменить свой распорядок дня, темп жизни, любовь к пространствам и чересчур излишней роскоши. Делала все, чтобы не быть похожей на матушку Кассандру. Ее страшный сон. Глава семейства Кирамман любила большие пространства и за этой любовью выстроила огромное поместье, напоминающее жилье для десятков семей, даже сотен, а не для ее близких и приближенных по родственным связям к главе рода. Родная дочь съехала, убежала от гигантизма в крохотную квартирку в Париже, умещая все свои нужды в паре-тройке десятков квадратных метров с небольшим, ограждала свою уже приученную, как у собак, когда тех с щенячества приучают к своим привычкам, любовь к большим пространствам. Вместо роскошного излюбленного интерьера от самых искусных дизайнеров Великобритании, она ютилась в уютной и комфортной обычной обстановке, не мозолящей глаза от переизбытка золота и вензелей. Мать предпочитала не тратить время на бытовые обязанности, а поручать работу рабочим, которых наняла за гроши, из-за чего Кейтин училась уходить от бытовой инвалидности, приучая себя к готовке и началу семейной жизни, когда семьи у той даже не было, а считать себя духовной и моральной дочерью такого изверга, как Кассандра, не хотелось. Может, готовить и не ее конек, а это пока что, но убираться она умела, в квартире поддерживала идеальный порядок, все вылизано и прибрано, нет ни соринки, не пылинки, но бывали исключения, как сейчас: отсутствие сил, что падаешь с ног, но остаешься в реальности, как маленький ребенок, которому приходится заново учиться всему, что когда-то умел в прошлой жизни, вставая своими маленькими ножками на суровую и грубую землю этого мира. Кейтлин сдувала пряди со своего лица, пяля в потолок, и лежала в одном белье, пока в ее сумке звенел телефон. Хотелось абстрагироваться от общества, забыться в пустоте и побыть одной в неизвестном пространстве, не испытывать ничего. Проявление эмоций у человека, который ранее никогда не ощущал на себе такое огромное количество биохимических реакций за небольшой промежуток времени — тяжело, ужасно тяжело. Пока холод морозил оголенную кожу с россыпью маленьких родинок, словно созвездий, голова пустовала, будто внутри не было даже перекати-поле. Все силы, которые были, потратились на эмоции, на новый и непонятный процесс, а после взрыва для неопытного в плане чувств организма образовалось затишье. В эти мгновения обычно люди либо становятся крепче, либо ломаются. В эти мгновения происходит проверка на прочность физической, психической силы человека в неожиданный момент. Психотерапевт смогла заставить Кирамман прочувствовать насыщенную неделю вновь, вспоминая прошедшие события, еще и перенося все, что возникло, на бумагу. А что было с Кейтлин — неизвестно даже самой ей, потому что сейчас лишь был настрой лежать в безделии, пока в квартире начинал образовываться хаос, а в мыслях тишина. Не тишина покоя и отдыха, а смертоносная. Мысли затмевались, пока та лежала в позе морской звезды, как на распятии.  Все же надоедливый звук от мобильного начал действовать на нервы, так что Кейтлин пришлось выйти из транса и дереализации, подходя к кинутой сумке и доставая из нее агрегат дьявола. Куча уведомлений от социальных сетей Мэдди, большое количество сообщений со всякой ерундой и бессмысленными фотографиями животных или неинтересными историями, от воспоминаний о которых становилось тошно, а отвечать не хотелось вовсе, как и видеть симпатичную веснушчатую мордочку тоже. Она не ее типаж, а отношения были большой ошибкой, из-за которой Кейт погрязла во лжи и своих ограничениях на вздохи. Тяжело дышать, когда есть проблема, в которой виновата только она. Кирамман пропустила сообщения от Нолан, оставляя их непрочитанными, пошла дальше по накопившимся за день уведомлениям. Писал любимейший друг — Виктор, обсуждающий моменты будущей выставки и предлагающий также через кучу связей среди других инвесторов или даже шишек города найти новый объект обожания Кейт, чтоб работа для главного события месяца в Париже, по словам Вика, ускорилась до скорости света, а его подруга получала большое наслаждение от работы, как и в первый раз. Спам рассылка и ничего более, как осознание того, что, видимо, визитка, которую Кейтлин впихнула в карман куртки незнакомки из кабинета 516, осталась незамеченной. «Наверное, выпала по пути», — пронеслось в мыслях, когда пальцы приблизились ко рту, вредная привычка, заставляющая заусенцы страдать от укусов. Но как только палец потянулся к режиму «не беспокоить», на экране всплыло новое сообщение от неизвестного контакта.

***

Мертвая тишина кружила в комнате, освященной солнечным светом, исходящим из окон балкона и попадающим прямо в глаза спящей девушки. Она ворочалась, стараясь спрятаться от солнечных лучей или же от мира, давящего на нее, сдавливающего все органы, от него хотелось лишь бежать, спрятаться под одеяло, как в детстве от страшных монстров из приоткрытой дверцы шкафа, но главный монстр сейчас — жизнь, а Вай слишком взрослая для того, чтобы бежать. Нельзя, нужно смотреть страху в глаза.  Она потерялась во времени, как пришла домой, дрожащая легла спать, когда глаза намокали от соленых слез, уже раздраживших кожу на веках до красноты и зуда. Очень странное состояние, когда есть чувство страха, огромного страха, драконящего изнутри, словно обжигая горящим факелом, туша его, как сигареты, об кожу. Боль внутри разрасталась, мурашки переходили в дрожь, постепенно сменяя друг друга, ноги становились ватными, можно было идти и падать. Тревожность словно засунула ветви в горло, замыкающие ком в нем, сухие, уже сгоревшие, саднящие горло. Следом они растекались, словно расплавленный металл, ниже, к другим органам, заставляя те сжиматься, переставать функционировать, приносить дискомфорт, влиять на мыслительную деятельность, забрав все силы на ощущение боли, заставляя оставаться в состоянии амебы, когда ничего не чувствуешь, не можешь и не способен, пока есть боль моральная, переходящая в физическую, вызванная мыслями, эмоциями, прошлым. Прошлым, ограничивающим во всем: в повседневной жизни, благополучии, жизнедеятельности. Пока оно есть, напоминающее о себе ежедневно, когда вроде только отпустил, ты — никто, бесхребетное существо, держащееся за погоревшие старые нитки, торчащие из прошлых годов. Сон — лучшее лекарство. Вайолет через силу встала, разлепляя свои глаза, будто те промазаны клеем. Навязчивое чувство тревоги, окружавшее ее до часового сна, испарилось, будто его и не было. Оставаясь в постели и лежа под одеялом, Вай потеряла счет времени, потерялась в пространстве, лишь понимая то, что солнце идет к горизонту, отображаясь над городом яркими красками. Пытаясь вспомнить, что произошло до потери сознания в царстве Морфея, девушка вспомнила лишь столкновение с синеволосой незнакомкой, которая трепала ей на рычащем французском про какие-то дела, суя визитку. Лицо Вайолет покрылось краской, делая из девушки помидор, ведь перед глазами всплыла картинка, как та неловко отказала девушке в паническом состоянии, дав той кличку «кексик». Следом взгляд интуитивно упал на прикроватную тумбочку, где небрежно лежала визитка от той самой из кабинета 517.  «Откуда она у меня? Ладно, наверное, стоит связаться…» — даже мысли в голове у Сильвен были неуверенными, словно еще один шаг в будущее к каким-то новым знакомствам снова ее сломает и растопчет. Вайолет отыскала телефон, который потеряла в побеге ко сну, и набрала указанный контакт с рабочего номера телефона.  VioletS: Здравствуйте, номер Кейтлин Кирамман? Просили написать Вам, когда встретились в клинике.  Стараясь поддерживать официальную атмосферу диалога, Вай не понимала, чего стоит ожидать от Кейтлин. Но мигом раздался звук уведомления с ответом. CaitlynKiramman: Добрый вечер. Да, я Кейтлин. Как я могу к вам обращаться? VioletS: Вайолет. Какое у Вас ко мне дельце? CaitlynKiramman: Вайолет, приятно познакомиться. Если сразу к делу, то я художница. Не буду скрывать, меня заинтересовала ваша внешность, очень хочу запечатлеть ее на холсте. Может, она окажется и на выставке. Могу заплатить и поблагодарить ужином. От увиденного у Вай был шок, она не понимала, как реагировать на данное сообщение. Вдруг эта Кейтлин — маньяк, собирающийся ее убить? А вдруг что похуже? А вдруг это просто реальная заинтересованность, и ей придется стать натурщицей? Взгляд снова упал на телефон, когда на экране высветилась ссылка на рабочий аккаунт девушки с выставленными примерами работ и прочим. Сомнения о потенциальной криминальной карьере Кирамман немного спали, но пришло время действовать. VioletS:  Интересно, но я не имею никакого опыта в творческой сфере деятельности. Это не будет проблемой? Если да, то я готова поучаствовать в вашей авантюре. CaitlynKiramman: Нет, не будет. Я вам все покажу и расскажу. Спасибо вам огромное. Когда сможем встретиться? Моя студия находится по адресу ***. VioletS: Отблагодарите тогда, когда закончим работу :) Могу заехать завтра после полудня, ну или вообще в любой день среди будней. CaitlynKiramman: Давайте в четверг, около 14:00.  Вайолет согласилась на данное время, попрощавшись в переписке. Несмотря на деловой стиль общения, она старалась переходить на более расслабленный темп, но не вышло. Была надежда, что через пару дней растворится неловкость, которая была присуща во время столкновений в клинике и у казино, несущего свои проблемы. Приняв позицию, расценивая и планируя свои следующие дни, Сильвен поднялась с кровати, направляясь на кухню, чтобы заварить себе чашечку ароматного кофе, который заставит разум протрезветь, но также и добьет режим сна девушки окончательно. Осознав то, что она сотворила, точнее, на что решилась, девушка одурела, еще не зная того, что получится с Кейтлин и как пройдёт творческий процесс, во что он выльется. В голове не было мыслей о своей жизни, но она была заполнена размышлениями о таинственной красивой девушке, о которой было первое впечатление, словно та является чьей-то мамой с совершенно здоровой психикой, ждущей свое чадо из кабинета, но она так же оказалась в узах психотерапевтов, которые должны помочь вытащить ее из проблем. Такие были ассоциации у Вай, пока она смотрела на льющуюся из кофемашины коричневую струйку. Надежда на то, что с Кирамман пройдет все гладко, без каких-либо последствий, присутствовала и возрастала в геометрической прогрессии.