Бутафория

Всё, что вокруг - вот в такой аллегории: Нету движенья, одна бутафория *** Ощущение невесомости грубой силой выбивало крик из грудной клетки. Ветер рывками хлестал в лицо, а глаза застилала непробиваемая снежная пелена. Длилось это не долго — последовал мощный толчок и его резко откинуло вниз. Лицо встречается с режущим сугробом, доспехи неприятно бьются о тело, отрезвляя бочкой ледяной воды. Контрастирующее изменение температур отразилось табуном мурашек по телу. Они бегали, словно лихие таракашки вокруг оставленной на полу вкусности. — Твою ж!... — В лесу эхом раздался протяжный вопль и рогатый, отплевываясь, забарахтался в снегу. Пик с силой откидывает его от себя, смотрит вокруг очумелым взглядом. Парчовым покрывалом раскинувшийся небосвод над головой, елки с белыми, пушистыми шапочками и стойкий запах свежести и хвои, что с непривычки щекотал распахнутые ноздри. Это не было похоже на карточный мир. И тем более на его империю! Совершенно нет... — Какого хрена?! — слышится повторный, покрытый исступленной злобой возглас. Зрачки вытягиваются в тонкую линию, становятся красными, пылающими гневной искрой бенгальского огня. Они возвышались устрашающей эмблемой на флагах безжалостных крестоносцев и кровью несчастных великомучеников. Он с усилием трет лоб, обременительно дышит и морщится. Выражение, которое по обыкновению бывает от ядреного лимона, тут же появилось на его лице. Это было больно: все туловище стремилось напомнить о недавнем падении. Голова гудит вибрирующим колоколом, конечности неприятно ноют. Воздух здесь по-новому студеный, а от того тяжелее, как гласили вдоволь наполненные им лёгкие и все законы термодинамики. Первое для Пика оказалось гораздо более веским доказательством. Лёгкое удушье вцепилось в глотку, задорно тыкая в него пальцем и откровенно насмехаясь. Восьмому вдруг стало необходимо этот палец сломать. Пик поднимается с места на неустойчивых ногах. Выглядел он крайне враждебно, а взгляд будто бы говорил: приблизишься хоть на метр — глотку перережу. Он злился, словно вот-вот взорвётся и оставит после себя нейтронную. Настороженность и липкий, непривычный для него страх плесенью оседали в лихорадочно бьющемся сердце. Он сжимает руки в кулаки, и перестав так пристально оглядывать окружающий его пейзаж, наклоняется вниз. Садиться в снег коленями — прямой путь к обморожению. Руки стали стряхивать снег в разные стороны и соваться в стылую вглубь, силясь что-то найти. Пальцы почти сразу потеряли чувствительность, лицо было уже не столь озлобленным, как отдающим оттенком легкой паники... Конца и края не видно, даже намека на затхлую траву или землю. — Где, где же он... — бурчит восьмой под нос. Острое чувство уязвимости неимоверно раздражало и даже пугало. Ему это не нравилось. Больно низменно для правителя Пиковой империи, которая сейчас, как он мог понять, была без него. И главное, нигде нет его ключа! Нигде!... Если он попадет кому-нибудь в руки? Этого нельзя допустить! Колющий холод становится невыносимым, на что он упорно не обращает внимание, хотя и сжимается под натиском суровых погодных условий. Восьмой пытается отыскать золотистый блеск среди оттенков молочного кварца, но даже следа не находит. Король смотрит на свои красные пальцы и подставляет лицо падающему снегу. Глаза взирали прямо ввысь, и он искренне пытался понять: это какая-то не смешная шутка? Может он был в другой стране, сумевшей так четко воссоздать снежные пейзажи? Хотя нет, бред... Он не мог оказаться где бы то ни было по щелчку пальца. В отличие от Ромео, этого, прости господи, перламутрового идиота, восьмой не тратил энергию на безрассудное перемещение. Да и не припомнит он такого в чужих государствах со слов команды своих шпионов. Неужели реальный мир? Звучит не менее странно, но то, насколько все было вещественным, каждый раз возвращало думы именно в это русло. Такая мысль королю должна была понравиться, все-таки это свобода, которой он так жаждал. Но не в этой ситуации... Не хотелось ему, чтобы первым впечатлением стало попадание в глушь леса или самые дебри тайги. Был правителем милитаристической империи, а теперь что? Сидеть у разбитого корыта? До ушей доходит хруст и пронзительный клëкот. Восьмой напрягается всем телом, сжимает губы и резко осматривается. Ему не могло показаться!... И вот, как на зло, под рукой нет никакого оружия. У него, несомненно, была неплохая физическая форма — Пик сам кого хочешь напугает, чем в своем государстве и так занимается на регулярной основе. Но неизвестность страшила больше. Вновь слышится хряск снега. Король тянется к поясу и нащупывает небольшой кинжал, который сразу же оказывается в руке. Ему крайне повезло, что он был с собой. Обычно в нём не было никакой надобности, ведь восьмой таскал с собой ключ и ходил в сопровождении личной дружины, которая при любом лишнем движении была во всеоружии. — Пик?... — Голос кажется до боли знакомым королю. Из-за дерева видится мутный силуэт, и он узнаёт его без особо труда. Весь страх как рукой снимает, пальцы перестают так настойчиво сжимать рукоять оружия, спрятанного за бедром. — Зонтик?! — перед ним, а точнее чуть дальше, стоял дрожащий трефовый валет. Пик впадает в смятение. Его появление он не мог объяснить никак, но одно ясно точно — они не в Зонтопии. Не припоминал восьмой, чтобы его люди докладывали что-то о сумасшедшем количестве снега и лесах в стране шестого клона. Водная стихия там пребывала в ином агрегатном состоянии, застилая страну одним большим сгустком плотного тумана. Фантасмагорическая, призрачная страна, где все зыбко и странно смещено. Восьмой всё равно своей бдительности не теряет — уж слишком это подозрительно. — Ты... Ты не знаешь, где мы?... — Шестой старается звучать достаточно громко, чтобы быть услышанным. Голос неровный, а выглядел он так, словно пережил апокалипсис: взгляд шокированный, боязливый, а на Пика взирает, как на врага народа. Но был там некий проблеск радости от того, что он не один. Головной убор в руках, волосы в снегу, лицо краснющее, как бока у спелого помидора. Он и сам упал сюда неподалеку от восьмого, предварительно получив ветками по лицу. — Нет, — отвечает кратко, как отрезает. В пытливо едком взгляде плескается мнительность, но не такая сильная, как могла бы быть, находясь здесь вместо Зонтика другой клон. Он был слишком... Невинным. Но Пик давно научился тому, что книгу не судят по обложке, а конфетку по обертке. Особенно когда это правитель другого государства, пусть сейчас и не до политических игрищ, больше напоминающих пародийную вакханалию. На восприятие сильно влияла и сложившаяся ситуация. Зонтик наконец-то отлипает от дерева и подходит ближе. Он трясется осиновым листом, который, сам того не замечая, обычно топчешь в парке в осеннее время года. Шестой листик не цветной, а тёмный. Весь уже крошится, доживает свои последние деньки перед тем, как слиться с матушкой землёй и удобрить почву. Такой маленький и невзрачный, что даже на эффект бабочки не потянул бы. Пик и сам дрожит — от холода. — Ты, — Восьмой стреляет в него въедливым взглядом, как паразит под кожу проникнуть пробует. Кинжал не убирает, но держит так, чтобы его не было видно. Еще не хватало этого запугать. Он указывает на вальта, неприветственно делая шаг к нему навстречу: Как ты здесь оказался? Ты знаешь, что это за место? Тон у короля вкрадчивый и жёсткий, несмотря на внутреннюю потерянность. — Я не знаю! Я просто... — Зонтик заминается, вбирая морозный воздух, закашливаясь и отводя взгляд вниз. Стоять на таком холоде почти невыносимо: Я просто спал. А сейчас оказался з...здесь. — И как часто ты спишь в карточной одежде? А, Зонтик? — Пиковый хмурится, вычитывая каждую эмоцию на лице Зонтика, который от его слов нехило встревожился. — Н-нет! Я... Я не сплю в карточной одежде, просто в этот раз так... Ну... Сложились обстоятельства, — монолог Зонтика доверия не вызывал. У Пика не было причин ему верить. Да и не верить столько же. Он всегда был таким нервным и тревожным, а на запинки пиковый давно перестал обращать свое внимание. Только вот насколько должное?... — Допустим, — протягивает король. Зонтик стыдливо краснеет. Чужое недоверие чувствуется кожей, и он не знает, куда себя деть. У шестого самого было кучу вопросов, в том числе к Пику. Но был среди них самый главный... Воцарилось молчание, неловкое и напряжённое. Еще чуть-чуть и его было бы можно обхватить руками, прощупать. — Что... нам делать? — Нам? — Король надменно хмыкает: не знаю как ты, а я предпочту заняться чем-нибудь полезным. Пик всем видом показывал, что нет здесь никакого "мы", каждый сам за себя. Он старался держаться настолько уверенно, насколько мог. Независимо от кого-то. Зонтик от этого лишь больше впадает в панику: в этой ситуации нет сценария хуже, чем остаться в одиночестве. Отнюдь не гордом, вдали от Зонтопии, за пределы которой он выбирался в частности лишь по случаю собраний... Действия Пика со стороны кажутся безрассудными, но он уверен в правильности предпринимаемых решений. Восьмой сомневается что трефовый валет, всегда показывающий себя слабаком во плоти, сможет быть хоть чем-то полезен. Он будет лишь тащить их прямиком на Голгофу. Да и вдруг шестой замешан в попадании сюда... Смотрит на Пика своими глазищами, а сам наверняка что-то скрывает... Иуда чертов. А если нет, то восьмой в любом случае оставался при своем. Пику бы сначала разобраться с тем, что ему самому делать. Негоже собственную империю оставлять без надзора, без правителя. Конечно, наверняка гибель одного из клонов будет иметь за собой не лучшие последствия, но, как бы это цинично не звучало, главное самому остаться на плоту. Пускать на доски, соединенные хлипкой нитью, кого-то еще он не собирался. Перспектива одиночества не пугала, а хорошим парнем, твёрдо держащимся за нравственные ценности и мораль, он уж точно не был. Жертвенность, не обессудьте, не его конёк. Надо как-то сориентироваться... — Пик... А, а ты не думаешь, что нам было бы лучше держаться вместе? — после неуверенного предложения трефа брови восьмого сводятся к переносице. Он останавливается на половине шага и поворачивается обратно. Взгляд говорит за него. Зонтик Пика побаивался, волнение на лицо. — Я не...— речь короля обрывается, не успев начаться. Недалеко от них слышится странный, ревущий звук и тяжелый топот. Что это еще? Не похоже на звуки, которые зачастую издают представители хомо сапиенс. Только если это не какой-нибудь хищник. — Это... — Молчать, — приказывает Пик. Лезвие кинжала предупреждающе блеснуло в руке. Постепенно топот усиливался. Зонтик сделал пару шагов назад и застыл за пиковым. Когда грохот слышится совсем близко, то Зонтик ощущает желание уносить ноги, но продолжает стоять как вкопанный. Будь он страусом, то уже засунул бы голову в горячий песок. В их случае в сугроб. Во всяком случае тоже пойдёт. Страх и совесть делают из него бледную статую. Мимолётно брошенный взгляд короля так и кричит "ты че тут стоишь, беги, кретин!" Он за трефа не боялся, но был твердо убежден в том, что в случае опасности шестой будет мешаться под ногами. Тогда уж точно оба полягут. Вместе они далеко бы не убежали: сугробы даже ходить нормально не позволяли, ноги до ужаса замерзли и, если судить по скорости, уловленной ушами, то тактика бегства бесполезна. Из-за деревьев резко выскакивает нечто, что напоминало медведя, смешанного с буйволом. Крайне странное, пугающее существо, которое всем своим видом давало понять, что навряд ли пункт нахождения является реальным миром. Такого чюда-юда, кажется, даже в красных книжках не водилось. Как бы сказал Куромаку: "Невозможно на все 100 %" Только вот ещё бы сейчас рожу эту очкастую вспоминать. Его после каждого собрания хватает так, что видеть минимум месяц нет никаких сил. Мозги выносить умел похлеще Вару. Животное рычит, отряхивается и смотрит: хищно и внимательно, словно оценивает... Глаз не видно за слипшейся шерстью, но неосознанный взгляд чувствуется кожей. Зонтик смотрит на него со смесью шока и отчаяния. Бежать было поздно... Что в таких ситуациях вообще нужно делать? Притвориться мёртвым и поднять лапы вверх? Существо с рыком бросается вперед и кидается прямо на них. Зонтик, ведомый инстинктом самосохранения, с писком рванул в сторону, а Пик отпрыгнул в другую, стараясь разработать хоть какой-то план действий. Думать в обстановке физического дискомфорта и морального шока сложно. Бежать теперь точно не получится, уж больно оно было быстрое. И большое. А тут еще и этот чертов треф! Агх!... Своим возгласом шестой привлекает лишнее внимание, и чудище делает резкий разворот. Из ноздрей идет пар, снег летит в разные стороны. Зонтик валится в сугроб, выставляя перед собой руки, а после переворачиваясь на спину. В крови бурлил адреналин, а чувства страха, вины и чего-то еще не давали бежать дальше... Надо было рвануть, не оглядываясь! А теперь все, финита ля комедия. Точно сожрут... Пик решает воспользоваться этим и, выждав подходящий момент, напрыгивает сзади, с трудом вонзая кинжал в бок. Кожа у него была жуть какая толстая, плотная. . — Гх! — Повторно замахнувшись, он с новой силой наносит удар. Рука у Пика тяжелая и сильная, а глаза, налитые кровью, выражают почти животный гнев. Животное взревело и остановилось, пытаясь сбросить восьмого со спины. Кровь засочилась из раны, вой стал совсем инфернальным. Мефистофель в обличье "земной" твари. Восьмой вцепился в него пальцами, но все равно не смог удержаться. Он рывком вытаскивает оружие из плоти, из которой с силой хлынула кровь. Оно откидывает короля в сторону, скачет на одном месте и успешно забывает о трефе. Король с силой приземляется наземь. Из груди вырывается хрип, кинжал отлетает в сторону, а попытку встать прерывает вскочившее на него нечто. По спине проходится разряд, дышать невозможно... Пиковый пытается дотянуться до оружия, но тщетно. Мощные челюсти смыкаются на бедре, тело пронзает острая боль, от которой он начинает еще пуще задыхаться. Перед глазами мутнеет, но за жизнь он все равно продолжает отчаянно бороться. Нет, восьмой не может просто взять и умереть прямо здесь!... Глаза больно щиплет, штанина промокает от тёплой крови, в ушах звенит, а перед глазами темнеет. Последнее, что он слышит — пронзительный, болезненный рёв вцепившегося в него зверя. *** Зонтик дышит тяжело и сорвано. Замерзшие руки трясутся, светлая одежда в крови, а кинжал, до этого находящийся в его руке, валяется где-то в снегу. Пятна точно не вывести, придётся выкинуть. Он борется с подкатывающей к горлу истерикой, хочет закрыть лицо руками, но не может... Они были в засохшей крови, пахнущей железом, от которого наизнанку выворачивало желудок. В сосудах до сих пор кипят остатки адреналина. Он осоловело глядит по сторонам, сжимает зубы и издаёт жалкий, отчаянный звук. Перед ним лежала тварина в луже своей же крови и Пик. Он своими руками зарезал живое существо. Своими. Вашу. Мать. Руками. Какой кошмар... Это осознание сбивало с ног, скребло когтистыми кошками изнутри. Он помышлял встать как кающаяся Мария Магдалина, сделать хоть что-то, чтобы избавить себя от этого болезненного чувства... Не сейчас, только не сейчас, ради всего святого, коего в нём после этого поступка не осталось. Взял грех на душу, подвёл, осквернил... Зонтик, пытаясь взять себя в руки, подбегает к королю, падает на колени и с искренним ужасом смотрит то на его бледное лицо, то на его пострадавшую ногу. — Н... Ну ж...же... Вставай, — голос дрожит, а сам треф, не удосужившись удостовериться в том, живой ли он вообще, суетливо пытается вспомнить, что в таких ситуациях надо делать. Сосредоточиться трудно, но он берется за край своей штанины, пытается оборвать. Руки не слушаются, мозг работает с трудом. Оторвать кусок ткани у него не выходит, на глаза брызгают непрошенные слезы, и шестой пытается отыскать кинжал. Взору он попался быстро, так что вооружившись им, Зонтик с треском отсекает половину от своих штанов, а после, плача сильнее и борясь с тошнотой, начинает обматывать ногу короля тканью. Вид этой жидкости всегда пугал, а теперь ему приходится встать лицом к лицу со своими страхами. Это всё не то что страх, это уже ночной кошмар. Имеет ли он вообще право пугаться такого, после того, как... Зонтик мотает головой, жмурится, жалко мычит. Сомнения сейчас только мешаются. Он туго затягивает, пытаясь остановить кровь. Зонтик толком не знает, как это делать, он даже не практиковался!... Но все же валет твёрдо для себя решает — он не может бросить Пика здесь. Не тогда, когда он буквально его спас, не тогда, когда зарезал живое существо посреди одинокого леса, вместо бегства. И теперь Зонтик был обязан сделать хоть что-то, пусть даже самый минимум. Через время кровь немного останавливается. Холод сжимал сосуды, и тугая ткань делала свое дело. Слезы горят на охолодевших щеках, голубоглазый пытается хоть немного приподнять короля с земли. За счет доспехов сделать это сложно, поэтому, недолго думая, онемевшими пальцами он снимает с него броню. Той было не так много, но ее отсутствие должно облегчить процесс. Он закидывает одну руку безвольного восьмого на плечо, другой крепко оплетает его торс и встаёт. Каждое действие дается с титаническими усилиями, но он, пересиливая себя и глотая соленые слезы, идет вперед. Ему страшно. Ему очень страшно. Он чувствует, словно старая с косой идет за ними по пятам, ласково кладет костлявые руки на плечи и противно улыбается. Ее дыхание змеей щекочет ушную раковину, шепчет о скорейшей гибели. Зонтик даже не знал, что делать дальше. Вокруг ничего кроме леса, он замерз так сильно, что хочется выть, а под боком истекающий кровью король. Треф теперь к каждому звуку прислушивался, как напуганный заяц. Если случится что-то еще, то он ничего не сможет сделать. Да, скорее всего, смерть и так неподалёку, но это лишь ускорит процесс. Зонтик, кряхтя, перехватывает его поудобнее, жмурится, шмыгает носом. Перед глазами теперь и у самого все плывет... Но он не может остановиться. Хотя бы потому что от этого зависит жизнь кого-то ещё. Не факт, что еще живого, но, чувствуя рукой гулкое сердцебиение, он хоть немного, но успокаивался. Если это не просто плод его больной фантазии. Ему хочется надеяться, что нет. Зонтик теряет счет времени. Он просто идет вперед, набирая в обувь все больше снега. Он тут же таял, превращал ноги в две безжизненные палки и добавляя трефу лишних переживаний о скорейшей ампутации своими руками. Треф долго моргает. На глаза вновь накатываются слезы, и он приподнимает голову, сипя текущим носом... Вдалеке видится нечто, что напоминает коробку. Зонтик останавливается, утирает ноздри, а потом, решив, что ему уже ничего не остается, идет туда. По мере приближения очертания становятся более четкими и из них вырисовывается что-то, напоминающее дом. Трефа это воодушевляет, вынуждая делать последние рывки и, о чудо! Это был действительно дом!... Старый, заброшенный на вид, но все же дом. Не веря в собственное счастье, он вновь пытается не зареветь. Вокруг уже начинало темнеть, холодеть, а теперь у них был шанс... Дойдя до избы, он вцепился в неё взглядом. Кажется, тут никого не было. И не было давно. Выглядел он как в фильме ужасов: деревянный, с неустойчивой крышей, без света в резных окнах с дубовыми ставнями. Шестой хватается за дверь, как за свою последнюю надежду. Сперва она не поддается — примерзла. Он игнорирует боль в ладони и тянет со всей дури. Дверь дала слабину, и он чуть не отлетел сам, с божьей помощью устаивая на ногах. Зонтик заглядывает в проем, смотрит, насколько внутренняя обстановка пригодна для перекочевания... В который раз Зонтик убеждается, что внутри никого нет. Ни сказочных бабок ежек, не поехавших головой отшельников или диких животных... Одно уже сегодня встретили. Честно? Хватило. Не медля, он заходит, осторожно переступая через порог и на пробу ставя ногу на скрипучий пол. Внутренне убранство освещалось солнцем из старых оконных рам. Внутри все еще очень холодно, но зато относительно безопасно и без снега. В глаза бросается стоящий в стороне камин и треф готов запрыгать от счастья. Если бы ещё не Пик, который умрет то ли от кровопотери, то ли от обморожения. Зонтик бегает взглядом вокруг. Первым делом нужно куда-то положить восьмого... И уж точно не на пол, он же не добить его пытается. Отыскав в углу холодный, жесткий матрас, на который было набросано кучу вещей, он, убрав их оттуда ногой, аккуратно кладет короля. Обращался он с ним как с посудой из фарфора. Она бы даже дала ему фору. Всмотревшись в его безжизненное, бледное лицо, Зонтик стиснул дрожащие губы и сразу же припал ухом к его грудной клетке. Дышит... Он еще дышит. Так что тащил не зря. Думается Зонтику, будь перед ним труп, он бы всё-равно не смог его оставить... Немного постояв в этом спасительном положении, Зонтик, превознемогая себя, поднимается. Чтобы Пик продолжал дышать, да и самому выжить было бы неплохо, нужно для начала разобраться с камином. Коробок спичек находится прямо на нем. Зонтик проверяет их наличие и счастливо выдыхает. Он был полностью полон, а спички по виду давали надежду на лучше. Беря одну из них, треф, предварительно на расстоянии вытянутых рук, проводит по чиркалу и жмурится одним глазом. С первого раза не получается. — Давай же, — шепчет он, бросая взгляд на Пика, хмурясь, а после пытаясь еще. Надо поторопиться и действовать максимально оперативно. Ногтевые пластины уже синие, что уж тут говорить о восьмом. Треф дует на нее, потом старается вновь... Зажечь маленький, спасительный огонёк удаётся. Зонтик благодарит всех богов, которых только знает (даже вспоминает несколько с Олимпа), какое-то время на него глядит, а потом задувает. Огонёк затухает, а коробок отправляется в карман пострадавших ранее штанов. Запахло паленым, но ему это амбре почудился привлекательным. Около камина лежит ершик, разве только старый, потрёпанный и готовый вот-вот сломаться. Треф только вздыхает, но его берет. Он бы мог растопить камин без прочистки дымохода, но множество "если" давали о себе знать. Только бы побыстрее. Зонтик с трудом, но довольно быстро разбирается с дымоходом. Кровь на руках мешается с чёрным цветом, нос, щеки и одежда тоже пострадали. Он чихает отряхиваясь. Шестой находит несколько поломанных стульев с короткими ножками, доски, обрывки заледеневших газет, в содержание которых особо не вчитывается, но оставляет парочку на потом... Возможно это хоть что-то прояснит. Найденные вещи сразу отправляются в камин. Он не забывает открыть вьюшку, а потом снова достать коробок. Зонтик подобным почти не занимался, страшась риска возникновения пожара. Но сейчас заниматься этим за него некому. Будь что будет. Нужда притупляет все его страхи и переживания. — А лисички взяли спички, — трясущимся голосом шепчет себе под нос Зонтик и зажигает новую спичку. Словно пытается себя отрезвить, приободрить детской, глупой считалочкой... Забавно, он даже не помнит, откуда её взял. Сказки и детские рассказы ему всегда нравились. Такие добрые и наивные, а главное всегда кончаются хорошо. — К морю синему пошли, море сильнее зажгли... — в голове мелькают воспоминания о городской библиотеке в Зонтопии. Невероятно большой библиотеке. О, его родная Зонтопия... Он опускается на колени и подносит спичку к растопке. *** Тишина нарушается треском слабого огня и вьюгой за неаккуратно заколоченными трефом окнами. На деревянном столике он как раз нашел молоток и ржавые гвозди, а на полках заплесневелый хлеб, который не решился трогать. Также там были ещё одни баночки с крупами, что выглядели более менее съестно; Рядом стоит ведро с растопленной часом раннее водой. Зонтик, сидящий возле камина, молча смотрел на пламя, которое пусть и не так сильно, но согревало и давало гарантию, что никто из них не замерзнет насмерть. В голове молох противоречий, на душе неспокойно. Рядом с ним лежал Пик, матрас с которым Зонтик придвинул ближе к камину. Он был накрыт отогретым одеялом. Выглядел король беспокойно и валет, постоянно за того переживающий, иногда проверял жив ли он, дышит ли... Единственное, что у Зонтика вышло сделать, так это убрать ткань, прилипшую к коже. Рану, что выглядела просто отвратительно, он промыл вокруг и замотал тем же, что нашел тут: каким-то куском ткани, который смотрелся более менее пригодно. Зашивать он даже пытаться не будет: во-первых тут нет иглы и ниток, во-вторых ему страшно сделать что-то не так. Он сам себе не доверяет. Главное, чтобы ему случайно бешенство не передалось. Зонтик такого развития события просто не выдержит. Он отдал Пику всю приемлемую одежду, которую отыскал тут. Новые штаны, больше непоминающие панталоны, носки, свитер с горлом... Жаль только носки оказались велики, но что есть, то есть... Сам трефовый остался в том, в чем до этого был. Порванные штаны, верхняя одежда, перепачканная в саже и кровавых разводах. Только беретик остался где-то далеко, как и броня Пика. За ней он ни в коем случае не пойдет, на улице уже темно. В случае злости восьмого на данное обстоятельство, шестой примет любую хулу в свою сторону. Он перед ним в любом случае виноват. Их обувь, полностью промокшая и не подходящая для зимних походов, стояла у камина и высыхала. Как же Зонтику хотелось просто поспать... Но ему нужно следить за огнем, за Пиком, да и то, что произошло, оставило неизгладимое впечатление. Трефу боязно закрыть глаза лишний раз, вдруг что-то произойдет. После всех потрясений самым лучшим вариантом было просто сидеть на одном месте и оберегать сон восьмого, без которого, наверное, он бы уже был мертв... Кинжал, попутно захваченный шестым, крепко сжат в руке, поблескивая в игривых языках пламени. Он старательно оттер его от крови, да и руки с лицом как следует вымыл, чтобы забыть это грязное ощущение на своей коже. Его хотелось содрать вместе с ней, отделить от себя и выбросить в огонь. Забыть, испепелить... Будто бы и не было ничего, будто бы запах железа не въелся в ноздри. Вода в ведре была пока еще не использована, а ту он уже вылил. Было бы неплохо как-то ее вскипятить, чтобы можно было пить со спокойной душой и не бояться последствий. А бояться тут можно много чего, не прокипячённая вода меньшее из всех зол... Зонтик отыскал тут шарф. Он был коричневый, потертый, пах старостью, но утеплял. Его он, скрепя сердце, решил оставить себе. Валет зарывался в него носом, сопел, думал... Он обнимает себя руками. Ну хоть не один... Если, конечно, Пик после пробуждения не оставит его тут. Ежели вообще выживет, сомнения о чем треф старательно от себя откидывал. А ведь он сказал не правду, когда заявил, что спал. Просто побоялся сознаться как есть, хотя на самом деле ничего плохого и не делал. Зонтик в тот момент находился за пределами родной страны и сейчас был сильно разочарован в том, что впервые жизни решил не брать с собой генератор и просто оставить его в башне, плотно спрятанным среди своих вещей. Всегда ведь с ним таскался, а сейчас, именно сейчас, решил поступить иначе! Зонтик берет скомканный листик, лежащий рядом, взвешивает и бросает в огонь. И вправду, где они?... Нет, даже не так... Как они тут вообще оказались? Зонтику становилось действительно страшно за свою Зонтопию. А Алебард? Наверняка он его потерял... Вдруг там что-то случится? Или Алебард что-нибудь натворит? Не подумайте, Зонтик ему доверял, но после недавних событий... Не совсем до конца. Он, конечно, уверен в архибрате. Или хочет быть уверенным. Зонтик не знает, сильно бы что-то поменялось от его присутствия. Но, наверное, ещё рано сгущать краски. Может быть всегда ещё не настолько плохо и он просто лишний раз надумывает. Что скажут другие клоны, когда не смогут с ними связаться, а потом и вовсе узнают, что их в карточном мире и в помине нет? Можно ли как-то вернуться назад? Но как это сделать, не зная даже то, где они? Или просто можно понадеяться на прекрасную фортуну, которая закинет их обратно точно так же, как и закинула сюда? Если да, то как скоро? А если... А если...! Множество вопросов мешались с грузом вины и ответственности. Вины перед Пиком, перед родным государством и даже перед тем агрессивным, страшным чудищем! Какой вздор. Зонтик никогда не убивал и даже не думал пытаться себя оправдать актом самозащиты и помощи "ближнему". Точно ли оно чудище после этого, а не он сам? От таких мыслей совсем тошно. Ему продолжает мерещиться запах крови, та картина и лёгкий вкус железа от прикушенного языка. Ему бы набраться сил, пока не начался нервный тик. Он смотрит на свои мягкие ладони, пополнившееся ссадинами, царапинами. Треф уже успел вытащить пару заноз. Быть может Пик был прав, не желая иметь компаньона в виде шестого. Он даже к труду не приспособлен, а выжили они, как думалось шестому, по счастливому стечению обстоятельств. Если бы они не нашли это место, то их бы в лучшем случае загрызли, а в худшем бы оба замёрзли. Насмерть. Зонтик прислоняет руки к ноющим, уставшим глазам, потом нехотя отнимает их от лица и устремляет взгляд на камин, кажущийся чём-то нереальным в обстановке безмолвного стресса... Ах, да. Надо бы вскипятить воду.