Бутафория

И руки - бледный мрамор полнолуний, В них ужасы неснятого проклятья, Они ласкали девушек-колдуний И ведали кровавые распятья. *** Голова трещит по швам, в горле адово сухо, как в песчаной Сахаре. Пик болезненно стонет, сдавливает глаза, потом пытается их открыть, с трудом ловя воздух потрескавшимися губами. Тепло, еще он чувствовал текущее тепло... Оно было со всех сторон, обволакивало, забираясь даже в самые потайные места. Мнимость расслабленного состояния с треском разбивалась о прямолинейную реальность. Король пытается двинуться, но тут же чувствует продолговатую боль в ноге. Из него вырывается болезненный хрип, руки сжимаются в кулаки в попытке хоть как-то утихомирить его личную пытку. "Ещё живой" — туманно мелькает в мыслях и он наконец находит в себе силы поднять веки, слипающиеся под грузом усталости. Она давила тюремными кандалами, услужливо напоминая о факте собственного же существования. Отвратительно. Все 12 баллов по шкале Рихтера. Перед приоткрывшимися глазами мыльно, вокруг мрак. Видно только полыхающий сбоку огонь, что растворялся в нечеткости окружающего его биома. Облегчение от того, что его не сожрали на месте, не преисполняло в себе. Не успевает Пик опомниться, как в сухие губы тут же тычут чашкой, а голову осторожно поднимают над уровнем эксплуатироваемого им изношенного матраса. Восьмой пытается отряхнуться от чужой руки, приподнимается сам и жадно припадает к воде. Пьёт, будто в последний раз, а после слизывает с губ и тяжело дышит. Ему это кажется самой настоящей отдушиной. Быстро сообразив, что лучше лишний раз не двигаться, тот крепко стискивает зубы, напрягает мышцы живота и дышит даже с некой осторожностью. Он почти сразу же падает обратно. Всё внутри кричало том, что нужно оставаться в сознании, нужно сохранять рассудок. Как много нужно и как мало хочу. Втягивая в себя воздух, Пик поворачивает голову на бок, снова открывает глаза и, превозмогая себя, приподнимается. Он ощущал себя физически поломанным. Король различает Зонтика в свете пламени, мельком смотрит на себя, вокруг... Доспехов на теле не было: его, видимо, переодели, оставив в непривычно открытом положении. Он все еще не в империи. Последние воспоминания неотчетливы, но пазл более менее складывался. — Где мы? — Голос хриплый, словно Пик был заядлым курильщиком, который использовал исключительно дешевую махорку. Он трет лицо и покашливает, прочищая горло. В глазах проясняется, в голове тоже. К нему вновь возвращалась способность здравого мышления. Раз нога болит, то значит на месте. Не так хорошо, как бы ему хотелось, но лучше, чем остаться инвалидом в полевых условиях. А то у него ни ключа, ни генератора... Он ни с чем. — Я... Я нашел тут д-дом и... И принес тебя сюда, — лепечет Зонтик, растерянно смотря на Пика: виновато — побитым, выброшенным в холодную подворотню щенком. Однако облегчение в нём тоже нашло своё место. Наконец-то, спустя, кажется, сутки, Пик очнулся. Здесь трудно определять время, приходится оценивать обстановку вокруг. Это не так долго, как могло быть. Клоны не обычные люди, у них и генерация быстрее. Восьмому от этого взгляда еще хуже. До чего он опустился? До позорной уязвимости? Его в любой момент задушить можно, прибить чем-нибудь вроде кочерги... Вот она как раз лежит недалеко. Или Зонтик хочет его выходить из своих корыстных целей, а потом что-то потребовать? От этой его жалости аж на душе противно. Самопровозглашённому лидеру стало не по себе. Шестой не был похож на того, кто так будет делать, но в тихом омуте, как говорится... — Извини... Мне пришлось оставить твои доспехи там и... Я... Эм... Как ты себя чувствуешь? — Зонтик говорил неуверенно, но до того честно, что Пик испытывал что-то между подозрительностью и глупым желанием поверить. Он ведь мог просто оставить его умирать, но всё равно сердобольно притащил сюда и... Стоп. А как, если... — Что с той тварью? Зонтик от вопроса тотчас холодеет. Вид становится еще более огорченным, каким-то даже потухшим. — Я... Шестой хочет сказать что-то еще, но слова застревают в горле. Он сжимает свое предплечье, тупит взгляд в половицы. Ему опять чудятся красные разводы, до носа словно доходит тот до тошноты сладковатый запашок с примесью железа. У Зонтика нервно дёргается веко, и он потряхивает головой, пытаясь скрыть себя за волосами. — Я убил его Пик замолкает, переваривает и к своему стыду ему верит, что выходит с трудом. Думать сейчас оказывается сложно, но колющая бдительность проснулась вместе с Пиком. Трефовому не хочется напрягать только проснувшегося короля новым потоком информации, по нему видно. Но чтобы Зонтик, ценитель всего живого, взял и зарубил огромное животное? Его искренние глаза говорили за себя. Не могло же чудище просто взять и пропасть. Актер из трефа не самый лучший, не зря раньше с тяжёлой алебардой таскался. Ежели соврет, то уши покраснеют, и нос отрастет. Жаль только в их случае "Тортилла" осталась без своего золотого ключа. На то место Пик уже вряд ли вернётся, скорее всего вообще не отыщет. Он предсказывает, что Зонтик дороги назад не помнит. И нога... Всё располагало к тому, чтобы никуда не идти. Приходится тешиться надеждой, что на деле его там и в помине нет. Пик массирует виски. Наверняка он должен на него злиться, но вообще не выходило. — Хочешь еще воды? — разбитый валет пытается перевести тему, и Пик позволяет ему это сделать. Говорить сейчас ни о чем не было сил, просто бы еще поспать... Но это желание размывалось во всей абсурдности текущей ситуации. Теперь нельзя снова лечь, да и не сможет уже. Только сейчас король замечает плачевное состояние чужой одежды. Но воздерживается от комментария. — Валяй, — бросает он. Зонтик с готовностью сжимает чашку и окунает в ведро с подогретой ранее водой. Пик за ним не наблюдает. Он откидывает одеяло в сторону и смотрит на ногу. Она, с усилием обмотанная куском ткани, болезненно пульсирует. Ощутимо туго. Восьмой берется за ее край, сдерживает шипение и слегка отодвигает заглядывая. В глаза бросается запекшаяся кровь и отвратительный вид раны, которую при тусклом свете сложно различить. По-хорошему надо бы зашивать. Им еще очень повезло, что укус не спровоцировал слишком большую кровопотерю. Голова все равно кружилась. Все не так плохо, как могло бы быть. — П-пик! Лучше не трогай... А то рана откроется, — Дрожащими руками он отдаёт стакан Пику, с утрированной враждебностью на него глядящего. — Игла есть? — Нет. По крайней мере, я не нашел... — Ясно. Пик, на лицо которого отбрасывались огненные тени, пьет. Вторая порция воды заканчивается почти так же быстро. Он утирает рот рукавом, прочищает горло и на пару секунд позволяет себе прикрыть глаза. Зонтик тем временем вскакивает с места и семенит к подобию кухни. Тут всё, что только можно, находилось в пределах одной комнаты. Трефовый иглу не совсем искал, скорее просто не видел, пока перебирал всё, что тут вообще есть. О том, дабы зашивать рану, он сначала как-то и не задумался. Только мельком проскочила подобная мысль и так же быстро от него ушла. Слишком всепоглощающим оказалось состояние шока, когда его единственной целью стало придержать восьмого клона в мире живых. Бывший владелец этого места, оставляя дом, явно не удосужился собрать вещи. Возможно он просто не вернулся домой. После инцидента в лесу Зонтик бы такому раскладу не удивился. Должно же быть тут хоть что-то. Хоть одна иголочка. Руки у Зонтика трясутся, пока он открывает ящички, заглядывает туда, куда уже залезал... Зрачки бегают, смотрят туда-сюда, голова отказывается работать. Попытки оказываются тщетны. Ничего нового. Совсем ничего. — И что будешь делать? — В-в смысле? — Выхаживать собрался? Восьмому не нравилась мысль, что за ним будут следить как за аспилатом в гнезде жар-птицы. Только, увы, выбирать в этой ситуации не приходится. Пик никогда не был особо прихотливым и сибаритом его назвать тоже трудно. Надо — значит надо. Хочу и не хочу можно засунуть глубоко и надолго. Следовало мыслить максимально рационально и здраво, чем восьмой еще при попадании сюда пренебрег, решив разделиться. Не то чтобы он сейчас кардинально поменял своё мнение, но здорово задумался. Зонтик нервно трет затылок. "Выхаживать" ему кажется слишком грубым определением. Стараясь успокоить самого себя, он возвращается и садится на то же место. Искать маленький предмет среди разбросанных по полу вещей шестой клон не станет. Не при таком освещении. Если бы нашёл, то многое бы это поменяло? Наверняка она была бы ржавая, грязная. Речи не могло идти о спирте для обработки, а в таком виде совать её в кожу... От одной мысли передёргивает. Сосуд снова оказывается у севшего обратно шестого, который далеко не уходит и ставит его на пол, вдруг еще пригодится. Пик как раз сам нальет. Зонтик не хотел заставлять его чувствовать себя совсем безвольным. Понимал ведь, что королю это только в тягость будет. Эта поразительная проницательность была огромным плюсом и вместе с тем жирным минусом. — Я... Я виноват перед т... Тобой и поэтому... Поэтому я сделаю все от меня зависящее. Я хочу помочь, — Зонтик говорил так, словно выпрашивал право оказать ему заботу. Наверное, оно дейтвительно было так. Пик не мог просто сказать нет, огрызнуться. Несмотря на свою самоуверенность, он прекрасно осознавал, в каком положении находился. А оно, стоит сказать, было не таким уж и радужным. Если не принять помощь, то придётся худо. Да и куда он пойдет? — Хватит извиняться, — Со злостью шипит король, который воспринимал это себе в штык. Словно его жалели. Он жалость ненавидел, словно показатель собственной слабости. По сути Зонтик виноват не был. Он наоборот ему помог. Если бы тварину не отвлек, то так бы и не убили. А сейчас ещё и в теплое место притащил, залатал... Вот только зачем? Считает, что Пик после этого его должник? Королю легче признать, что он его винит, чем принимать извинения. — Под ногами не надо было мешаться, — бурчит Пиковый король. Злость не выходит достаточно правдоподобной, но на засуетившегося Зонтика действует просто на ура. Он порывается вновь пуститься в извинения, но с усилием себя сдерживает. Раз король попросил, то значит не надо. Вся ситуация убрала всевозможные формальности между ними. Они даже не воспринимали друг друга как правителей других государств, скорее уж "собратьев" по своему несчастью. На деле даже до товарищей не дотягивают, просто выбора особо нет. — Где ты нашёл этот дом? — Пиковый король морщится, облокачиваясь о хлипкую стену. Вновь чувствуется боль, на этот раз проходящаяся резкой молнией. Пик позволяет себе лишь сморщиться, до скрежета сжимая зубы и ткань, которой укрыт. Двигаться слишком больно. Не будет он перед Зонтиком корчиться. — Я н... Не знаю. Я просто шел и вот, — Зонтик жмет плечами, забирая обратно протянутую кружку. Выглядел он сонно, устало. Так и не вышло поспать по-человечески: Он, судя по всему, заброшен, но я даже нашёл здесь крупу... Там рис и пшено... А ещё немного соли. Не думаю, что тут кто-то был в последнее время... Пик на него смотрит, а потом отвечает кивком, мол, услышал, не желая сильно разбрасываться словами в своем состоянии, когда разглагольствовать физически трудно. Наличие еды достаточно обнадеживало. От голода пока что не помрут. Временно. Ему давалось с трудом сохранять самообладание и вливаться в поток передающейся сейчас информации. Будто бы до сих пор в происходящее не верилось. — И еще... Прости, но я оставил твою броню там. То есть- Ой! Ты же просил не извиняться, прости, — Зонтик затыкает себе рот руками и мотает головой. Пика это раздражает. — Хоть живой, на том спасибо, — в голосе сквозит недовольство и доля вымученности. У Зонтика даже выгибаются брови в неясном выражении, и приоткрывается рот. Потом губы резко слипаются обратно. Плевать восьмому на эту карточную одежду, он там чуть копыта не отбросил. Хотя, конечно, все равно приятного мало. При других обстоятельствах Пик бы негодовал гораздо больше. — Как ты себя чувствуешь? Нога... Она болит? — Болит, — Как же ему хотелось сказать что-то вроде "Ну что же ты, нет, конечно. Как комарик укусил". Сдержался. Тон прекрасно справляется с передачей всего спектра эмоций короля. Зонтик доходчивый, поэтому понимает, кусая себя за нижнюю губу и ручаясь перед самим собой больше такого не спрашивать. Он не так сформулировал вопрос, а пытаться ещё, видимо, уже не собирается. Приоткрывая одно веко, мужчина снова смотрит на Зонтика. Босого, уставшего. Под глазами залегли синяки, веки фиолетовые, голова растрёпанная, грязная, а штанина вообще порвана. Пик, пожалуй, и сам выглядел не лучше, но взглянув на трефа хочется окрестить его бездомным. Восьмой же в сравнении с ним походил лишь на малоимущего. Но если кто из них сейчас более менее дееспособен, то явно Зонтик. Еще и сидит так грустно, что аж сморщиться хочется. — Спал? — Нет... — После вопроса он сжимается. Пристальный взгляд короля не давал ему покоя. — Спи. Я послежу за огнем — Но, а как же... — Из нас двоих ходить здесь можешь только ты. Так что ложись давай, выглядишь отвратно. — Но если что-то произойдёт? Или твоя нога... — Да что ты заладил? Я, по-твоему, совсем инвалид? — не знал он, как по-Зонтиковски, но по его мнению что-то сродни. В слух Пик этого не скажет. — Либо ты ложишься спать, либо мы точно сдохнем. — Я... — Зонтик хочет что-то сказать, но находит себя на том, что просто не может. Усталость замотала с новой силой. В нем боролись очень сильные противоречия. Спорить с измученным королём не хотелось. — Ладно... Наверное, ты прав... — Зонтик страдальчески выдыхает. Он все еще дёргался от каждого лишнего движения, еще немного и точно начнет путаться в словах. В относительно трезвом состоянии его сохраняло лишь состояние недавнего шока. Трефовый смотрит вокруг, пытаясь сообразить, где бы ему лечь. Матраса тут больше не было. Он мотает головой, неуверенно отрывает стопы от пола. — Что ты там ищешь? Сюда ложись, — будто бы читая его мысли, король, кряхтя, отодвигается в сторону, освобождая место для трефа. Матрас был в меру широкий, на двоих хватит. Не на холодном полу ему же спать? А то потом точно никакой будет. — А, ах, да... Сейчас, — Зонтик не находит в себе сил спорить с ним, позволяя лишь лёгкому смущению проскочить на лице. Возникла некая неловкость, но не настолько сильная, еще бы им сейчас думать о стыде. Шестой уверен, что выглядит очень глупо сейчас. Он нервно поводил глазами по щелям в половицах. — Р-растопка вот, — Треф вяло указал на лежащие рядом с матрасом бревна. Он даже не поинтересовался тем, удобно ли будет пиковому королю этим заниматься. Не смог. Дикое желание беспробудно спать валило вниз. Камин, впрочем, был в достаточной близости от них, чтобы была возможность бросить кусок полена или схватить кочергу. Зонтик достаёт коробок спичек из кармана и кладёт на пол. — Спички тоже вот... Он подлез к нагретой части матраса и, стараясь лишний раз не касаться восьмого, прилег. Зонтик, как на пробу, потянул к себе кусочек одеяла, подумал, решил повернуться спиной с целью избегания зрительного контакта. И желательно физического. Пик хорошо нагрел место. Зонтик сразу же почувствовал себя расслабленно, более спокойно. Это была самая настоящая услада для его нервной системы. Холодные ноги он убрал под слой теплой ткани, чтобы хорошенько отогреть, пока позволено и пока усталость пересиливает нездоровую бдительность. Пик возле него больше не проронил ни слова, сидя с мрачным выражением лица, как надутая туча. Зонтик это не видел, сжимая ткань и стараясь абстрагироваться от всех мыслей. Уснуть вышло на удивление быстро. Шуршание возле него иногда приводило в чувства, но он сразу же отрубался. Сон был беспокойный, треф вечно мычал, ворочался. Лишь присутствие короля неосознанно успокаивало: от него исходит живое тепло чужого тела. Он, по крайней мере, точно не один. Пиковый сейчас совершенно не похож на того, перед кем трясутся поданные и кличут его "Ваше императорское величество". Восьмой больше походил на инвалида, который в довесок напрямую от кого-то зависел. От Зонтика ему зависеть не так нравилось, но лучше уж от него, чем, например, от Вару или Куромаку... Доброта и бескорыстность валета невольно подкупали. Пик, используя недалеко лежащую кочергу и помогая огню не затухать, ушел в неутешительные мысли. Заспанные глаза смотрели на языки пламени, фигура выглядела сутулой, а лицо принимало болезненное выражение. Иногда прерывало сонное мычание трефа, на которое он постоянно отвлекался. Шестой постоянно крутился, издавал какие-то звуки, ненароком касался носком. Король только дергал краем глаза, но внимания старался не обращать. Пусть проспится. Это место все больше напоминало реальный мир. Смена времени суток, определенное время года, бескрайнее небо. Но то нечто... Это вводило в, откровенно говоря, смятение. Пик вдруг думает, что в одиночестве ему оставаться не хочется. И дело даже не в раненной ноге. Одиночество — настолько же рациональное, насколько и глупое решение. Оно было его стихией, его личным, но сросшимся с сердцем проклятием. Такое противное и такое родное. Пик привык справляться в одиночку, брать вверх, возглавлять. В данный момент он мог лишь питаться иллюзией своего лидерства, в до подлинности коего усомнялся. Один Пик не протянет, это предрешено с самого начала. Как бы ему не нравилось это признавать, а сейчас точно не то время, чтобы воротить нос от тарелки. Паршивое чувство было не только физическим, но и моральным. Первое непоколебимая Пиковая натура терпела сквозь сжатые губы, а второе подбивало гораздо сильнее. И вот он снова смотрит на Зонтика. А точнее на его спину. За окном темно, он, весь холодный, сопит под боком. Пик от этого ощущает себя странно. Делить место у огня с тем, кого считаешь слабаком, надо еще очень постараться. Волей не волей, а мнение о трефе все равно поползло в лучшую сторону. Друзьями они от этого, конечно, не становятся. Дружбы в политике не бывает. Ночь течет нарочито медленно. Пик за это время вновь успевает устать, молча мучаясь от боли в ноге, чаще потирая глаза и всё ещё смотря на пламя, вечно мельтешащее в глазах. Они успевают один раз "обменяться" постом, потому что крепко не спится никому, а всё-таки хочется. Кровать от двух тел нагревается, вылезать из-под защитного слоя ткани кажется пыткой. Неловкость иссякла окончательно и происходящее начало восприниматься как должное. Уже наступал рассвет. *** Газовая плита, к счастью, оказалась рабочей. Поэтому было решено разобрать имеющиеся здесь крупы, распределив всё так, чтобы хватило на подольше. Рис пришёлся как раз кстати и именно на него Зонтик положил свой глаз. У него в стране, как не иронично, даже крупа синих оттенков. Рис, например, был чем-то между белым и голубым, ну а основную массу еды составляли овощи. О мясе и речи идти не могло. Его просто брать неоткуда из-за отсутствия скота. Можно встретить лишь коров, которых и то никто не убивал. Они были чисто ради молочной продукции и, кстати, молоко давали не белое. Такой уж там менталитет, что поедание мяса считается дикарским. Шестой стоял и корпел над кастрюлей, отмытой на скорую руку. Каждый раз приходилось таскать снег и доводить до водного состояния, предварительно прокипятив. Травануться не хватало. Слечь с температурой и больным животом — последнее, чего в данный момент мог возжелать Зонтик. Здесь даже помыться негде. В теории, конечно, можно использовать предварительно нагретую воду, но для этого нужен хотя бы тазик. Или можно начать с малого — с одежды. Пик как раз попытался застирать тот моток ткани, которым до этого Зонтик обмотал ему ногу. Теперь он сушился, и ему была найдена временная замена. Шестому клону король вообще помочь в этом деле не позволял. Возможно хотел самостоятельности, а может не питал доверия. Зонтик бы такому раскладу не удивился, лишь стыдливо бы отводил глаза. Какой из него "санитар", если он ему ногу тупо пойми чем обмотал, а потом, пока тот спал, даже трогать боялся. Кровь остановил и уже отлично. Зато сколько волнения и паранойи на него за это время напало... Каждый раз щекой к груди прикладывался, а по-настоящему помочь не сумел. Слишком страшно только хуже сделать. Всё равно что неаккуратно склеенную вазочку трогать. Она хрупкая, красивая, но одно неосторожное движение и всё, баста. Треф хотел было опять извиниться, но застеснялся, словно даже права на это не имел. Помещение нагрелось достаточно, чтобы ощущать себя более менее комфортно. От воды шел густой пар, рядом лежала металлическая ложка. Треф насыпает в кипящую воду с рисом немного соли, прикрывает крышкой и откладывает столовый прибор в сторону. Он с усилием потирает глаза, поправляет копну растрепанных волос. Надо будет внимательнее тут все оглядеть, может и какой-нибудь гребень под руку попадется. А то здесь навалена куча всего, ничего не сыскать. Попробуй не споткнись об это месиво грязных, пыльных вещей. Если они с Пиком и были чем то похожи, то явным отсутствием "королевских" замашек. Они не питались изысканной пищей, приготовленной искусными поварами, не имели в своих государствах роскошные, позолоченные покои. Зонтик максимально приближен к обычному народу, а Пик лидер милитаристического государства, который не поскупится и в палатке поспать. Не пришлось никому из них по вкусу обставлять себя богатствами и махать пальчиком, чтобы принесли то, принесли се... В этом месте достаточно неприятных вещей, в том числе и антисанитария, но фукать и сидеть в уголочке они не станут. Последнее, если честно, шестому очень бы хотелось. Его гораздо больше устраивало его пристанище, где всегда опрятно, чисто и прохлада приятная, а не этот жуткий мороз. Когда-нибудь он застеклит окно у себя. Возможно. Он аккуратно облокачивается ладонями о столешницу. — Пик, — Вдруг начинает Зонтик, обращая на себя внимание Пика, сидящего молчаливой статуей около камина. — Что? — Король подпирает под себя руки разминая затекшую спину. Ногой он старается не двигать настолько, насколько вообще может себе позволить. Зонтик неуверенно мнется, стараясь подобрать фразу по лучше. Пальцы впиваются в деревянный предмет. — А тебе... не страшно? — Страшно? — он в недоумении приподнимает густые брови. — За свое г-государство, ну... За подданных, за остальных в целом... — В смысле? — Я имею в виду, эм, — Зонтик неловко сжимает ложку, в которую спасительно вцепился: Просто... Вдали от него, мало ли что может случиться. Ну... Ты, наверное, понимаешь, о чем я... Свои же слова Зонтик счёл за смехотворную попытку найти хоть какое-то понимание и нить для начала разговора, потому что это напряженное молчание и кучка мыслей превращались во что-то невыносимое. Но, наверное, душевные темы — не самый лучший вариант для того, чтобы начинать беседу с кем-то вроде восьмого. Не удивительно, что после вопроса он замолчал. Трефу резко стало неловко и он, как бы пытаясь побороть это чувство, открыл крышку которую тут же пришлось опустить из-за температуры, больно обжегшей пальцы. Пар неприятно хлынул в лицо, и он сдержал порыв шикнуть, встряхивая запястье с покрасневшими подушечками. Пику его вопрос показался странным, неуместным и глупым для сложившейся ситуации. Больно интимным, чтобы спрашивать у кого-то вроде него. Он все-таки ни Феликс, ни Ромео. Что этому трефу нужно? Выведать важную информацию? Слабо верится. Шестой буквально ощущал взгляд Пика своей спиной. Зонтик сжимается, затаивает дыхание и уже жалеет, что решил завести эту тему. Лучше бы молчал, вот серьёзно. И вот на что рассчитывал?... — Рис скоро будет г-готов. Надеюсь, что он выйдет съедобным... Его осталось еще достаточно, как, как и других круп. Должно хватить на какое-то время. Треф говорил обо всем, что придет ему в голову. Неловкость хотелось разбавить. Надо срочно перевести тему. Это как заполнять пустую ямку зыбучим песком, ведь чернозема рядом нет. — Что-нибудь придумаем, — неясным тоном заявляет король, перестав пилить его глазами. То ли это злость, то ли кристальное безразличие. Как если бы он хотел сказать что-то еще, но решил промолчать. Зонтику стало легче дышать. Он кивает, мол, да, и вправду придумаем, словно признавал его негласное лидерство. Треф взял прихватку, больше напоминающую затхлый кусок ткани, шустро отложил крышку, выключил огонь и взял кастрюлю за ручки. От нее исходил пылающий жар. Вскоре вода оказывается слита, горячий рис раскладывается по тарелкам. Одну он кладёт к пиковому королю и опускается рядом, слыша что-то вроде утвердительного мычания. В тайне от Пика Зонтика расценивает это как "большое спасибо". Шестой не решается садиться на единственный шаткий стул: боязно упасть. Если они тут задержатся, то тоже пойдет на растопку, а там уже дойдёт и до деревьев в округе. Уж очень хочется ему думать, что до этого момента они попадут обратно. Рис оказывается пресным и не самым приятным на вкус, но на голодный желудок чудится сносным и симпатичным. В некотором роде едят они с аппетитом, вновь воздерживаясь от каких-либо бесед. Зонтик не знает, как лучше начать, а Пик просто не имеет как такового желания на это. Он напоминает маленького хищного зверька, который с уверенно поднятой головой метит эту территорию своей, никого к себе не подпуская. Но попав в "капкан" у него просто нет выбора, как принимать еду с чужих рук, злобно зыркая своими глазищами и периодически показывая клыки. Последнее уже для душевного равновесия. Слышен стук ложек о тарелки и все кажется каким-то нереальным. Сонливость беспокоила, а лишние нервы вызывали желание завыть и забиться куда-то в уголок. — Знаешь, — Вдруг говорит Пик, тут же овладевая вниманием Зонтика, отвлекшегося от тарелки с рисом, — Больше беспокоит то, во что наше отсутствие может вылиться. Трефовый сперва не может сообразить, о чем сейчас вообще идет речь. Он перестает жевать, смотрит, не понимает, а потом коротко, понятливо мычит. — А, а... — Он, не ожидав ответа на свой вопрос, кивает болванчиком, переваривает и отводит взгляд. Пик на него тоже не смотрит. — Ты ведь о?... — Зонтик останавливается на неоконченном предложении, надеясь, что его поймут. Он делает кивок головой в сторону. — Да, — Кратко, но чётко и ясно. Он все это время думал над вопросом Зонтика, а сейчас, сам не понимая зачем, решил дать ответ. Посчитал нужным. Шестой ничего толкового ему не сказал, молчал, так и не продолжив трапезу. И вот, снова это противное молчание и неловкость, от которой они так и не избавились. Она угнетала, подавляла. Трефовый его боялся и стыдился себя, а Пик был нелюдимым, чаще всего общался на "армейском" языке и думал о политических вопросах. Сейчас, решившись пойти хоть на какой-то контакт, он сделал ситуацию только более неудобной. — Как думаешь, они быстро заметят наше отсутствие? — тихо интересуется он, сжимая губы и вновь берясь за ложку. Желудок болезненно ныл от попадания в него пищи впервые за долгий промежуток времени. — Как минимум, когда мы не придем на следующее собрание. Если не повезет — попытаются позвонить и узнают раньше, — Пик неопределенно жмет плечами. Государство, оставшееся без твёрдой руки — отличная мишень. Он бы не стал делиться размышлениями без причины на то. Говорил максимально поверхностно, Зонтику доверяя не до конца, но больше, чем до попадания сюда. — Наверное, Куромаку попытается с этим разобраться... — В этом и вся проблема, — он сморщивается: Мне по горло хватило его чертовых делегатов в прошлый раз. Больше ко мне сунуться не посмеют. — Они ни разу не были в Зонтопии, — Зонтик чешет щеку и приподнимает брови в неопределённом выражении. — Не были? — Во взгляде Пикового короля сквозит непонимание. Он думал, что они навестили уже всех, кого можно. Чего только стоили возмущения Вару, который, если верить его же словам, чуть ли не пинками их оттуда выгонял. Ромео на эту тему особо не высказывался, дотошный кардинал даже Данте и Габриэля нашёл. А Зонтопия? Просто мимо прошёл? Даже не верится. — Куромаку если и интересовался тем, что, ну... Происходит у меня, то вживую. — Значит делегация может нагрянуть в любой момент. Я не поверю, что он мог просто взять и забыть. Пик мог объяснить это тем, что в посещении Зонтопии было меньше необходимости. По доносам его шпионов — там происходит примерно то же самое, о чем и говорил сам треф. Конечно, о некоторых вещах он всё же умолчал, но если взять все государства вместе взятые, то его монархия представляла собой наименьшую угрозу. По всем законам подлости эти серые выродки могут озаботиться этим в их отсутствие. К землям Пика их никто не пустит, а Зонтик... Если увидят, что его нет не только на собраниях, но и в Зонтопии, то начнут думать и об идентичной ситуации с Пиком. Принцип домино. — Надо срочно выбираться отсюда, — Делает вывод король. Это ясно как день, но констатация факта никогда не бывает лишней. Зонтик оказывается с ним согласен. — Ты не думаешь, что раз мы тут, то что-то могло случиться и с другими?... Вдруг они тоже здесь, — Зонтик решается посмотреть на Пика. — Мы не можем знать наверняка. Надо быть готовыми ко всему.