яблоко Содома

— Мы ведь всегда будем вместе, да? – спросил маленький мальчик своего хена, сидя с ним на песке детской площадки. — Конечно, Хенджин, – уверенно ответил младшему тот, открывая ему сок и с улыбкой протягивая его в маленькие ручки, что с готовностью уже были открыты в его сторону. — Обещай, Минхо, – нахмурился Хван. — Обещаю. Для уверенности, маленький Хенджин протянул к Хо мизинец, ожидая в ответ того же жеста. Закрепив обещание, они продолжили, сидя на нагретом песке, пить сок, с интересом рассматривая людей вокруг, наслаждаясь теплым солнцем, что приятно грело кожу, и друг другом.

***

То обещание, данное в теплый летний день было действительно значимо для них обоих и дело было даже не в том, что закрепили они его клятвой на мизинчиках, хотя, это тоже носило очень большую ценность, ведь клятва на мизинчиках – самая крепкая и неразрываямая, но это было не основной причиной, а лишь, подкреплением уверенности в том, что ни один, ни другой не предаст детскую наивность. Так и произошло. Эту клятву они пронесли сквозь года и продолжали проносить до сих пор. Ходили вместе в садик, таская друг для друга игрушки, ходили в гости, играя в детской комнате, пока родители решали рабочие вопросы, а позврослев, вместе пошли в школу, ходя в спортивные кружки, помогали с недочетами в учебе, сидя после уроков в тихой библиотеке, а сейчас они стали уже совсем взрослые, поступили в Сеульский Национальный Университет, но продолжали упорно держаться вместе, поддерживая друг друга на каждом шагу. — Тебе как обычно? – тихо спросил Хенджин, сидя с Минхо за небольшим столиком в маленькой кофейне рядом с университетом. — Да, спасибо, – улыбнулся Ли в ответ, наблюдая за тем, как длинноволосый блондин отходит к кассе. Они всегда ходили в это место после учебы, это было их, одним из множества, маленьких традиций. За чашечкой горячего кофе они обсуждали то, что произошло за учебный день, делясь впечатлениями, а иногда и проблемами, которые они вместе тут же решали, освобождая душу от оков усталости и тревоги, принося в душу спокойствие и умиротворение. Был конец декабря, но в этом году зима была на удивление теплой, поэтому парни, забрав свой заказ, решили прогуляться. Пушистый снег падал хлопьями с неба, создавая атмосферу какой-то сказки, он нежно обволакивал деревья и все вокруг, тихо скрипя под ногами. Снежинки падали на лицо Минхо, оставаясь небольшими каплями на щеках и большими частичками на волосах и ресницах. Хенджин, заметив это, незаметно улыбнулся от милой картины и натянул капюшон пониже, чтобы та же участь не настигла его. Он действительно считал Минхо милым, он был как мягкий, домашний кот, что завороженно смотрел на снегопад, с нескрываемой, даже какой-то детской, радостью, сам походя на маленького снеговичка. — Красиво, – выдохнул Хенджин, оглядывая заснеженную улицу. — Вижу, – ответил Минхо, в этот момент переведя взгляд к Хвану, что завороженно смотрел вокруг, мило сморщив нос от падающего снега. Минхо часто замечал всю красоту внешности младшего, любовался им, пока тот не замечал, а иногда даже сам говорил о том, что считает его очень красивым. Ему уж больно нравились его нежные черты лица. Порой, мысли что посещали Ли, насчет Хенджина, казались очень странными, но это ведь нормально, что Минхо самого лучшего мнения о своем лучшем друге, с которым дружит всю жизнь? Да?.. — Ты что-то хотел рассказать? – нарушил комфортную тишину Хенджин, вырывая старшего из раздумий. — О..точно, – замялся тот в ответ, кивая. Эти слова, почему-то давались тяжело, посреди горла встал ком, – У меня появилась девушка. — Ого, неужели ты покинул ряды холостых? – улыбнулся Хенджин, похлопав старшего по плечу, – Красавчик. Что сказал отец? — Ему в целом, плевать, – пожал плечами Ли, отводя взгляд, – Просто сказал, что если узнает о том, что у меня парень – убьет. И господин Ли не врал. Он действительно был готов убить собственного сына, если узнает, что тот – нетрадиционной ориентации. Таким был и отец Хенджина. Два мужчины были деловыми партнерами и давними друзьями, вследствие чего их сыновья стали дружить, и это единственное, за что были благодарны им дети. Всю осознанную жизнь мальчикам твердили о том, что любить свой пол – болезнь и грех, за который они поплатятся после смерти. Ли и Хвана с детства готовили стать директорами двух крупных компаний и запугивали тем, что если, не дай бог, те не женятся и не будут готовы подарить внуков, которые после них займут посты директоров – они прекратят род и станут позорами двух влиятельных семей, а для подростков это было сродни концу жизни. Уже стемнело, снег продолжал идти, но поднялся сильный ветер, превращая зимнюю сказку в заснеженную бурю, чуть ли не сбивавшую с ног. Хенджин дрожал, был мерзляком и ветер пробивал его до костей, дрожащих коленок и слезящихся глаз. — Подожди, – останавливает того Ли и снимает с себя шарф. — Нет, не надо, ты ведь замерзнешь, – стал отнекиваться Хван, шагая в сторону от Минхо. — Стоять, сказал, – Ли закатил глаза, хватая за руку блондина, тут же обматывая его шею теплым шарфом, заботливо укрывая ее от ветра. Закончив, он продел край ткани внутрь куртки и, оценив результат, улыбнулся, – Вот и все. — Ты заболеешь сам, – насупился Хенджин, смотря на старшего. — Кто мяукает? – Ли задумался, осматриваясь, а потом, остановил взгляд на все еще хмурящемся Хване, не сдержал смех, – Не мяукай так грозно, бука. Хенджин по-детски показал язык старшему и наклонился к небольшому сугробу, чтобы взять снега в ладонь и слепить небольшой снежок, который тут же улетел в спину шагающему дальше Минхо. Ли повернулся, хмурясь, но, увидев искреннюю улыбку младшего, не смог на него долго злиться. — Пошли домой, дите, – Минхо развернулся и медленно пошел по дороге, ожидая, пока Хенджин его догонит. — Да, Минхо-хён, – пискляво проговорил Хван и, засмеявшись, побежал за старшим, – Вчера мы ходили с Ниокой на свидание и за мои шутки я оказался головой в сугробе, удивлен, что ты сейчас не поступил так же. Какое-то противное чувство заскользило меж ребер Минхо, когда речь вновь зашла о Ниоки – девушке Хенджина. В последнее время младший стал говорить о ней все чаще, буквально каждый раз, когда они с Минхо гуляли или шли домой с учебы, как сейчас. Это чувство появлялось всю их дружбу, когда у Хенджина появлялась новая девочка, но Минхо не видел в этой эмоции ничего плохого, ведь, они лучшие друзья с Хваном и Ли просто боится, что блондин забудет про него, утопая в любви. Он это чувство даже ревностью назвать не мог. Или мог? Он подумает об этом позже. Зайдя в их квартал, что по обе стороны был усеян огромными особняками, они шли по дороге уже молча, слушая скрип снега и редкие разговоры соседей, стоявших у своих домов. Каждый был погружен в свои мысли и, как ни странно, каждый думал о девушке второго. Хенджин испытывал странную, необоснованную неприязнь к новой партнерше Ли, хотя, сам даже ее лично не знал и, если честно, не особо хотелось, а вот Минхо же был уверен, что младший думает о Ниоки: какое свидание устроить или какой подарок подарить. — Ну все, беги домой, а то весь замерз. Я шарф тебе завтра верну! – остановился Хенджин так резко, что задумчивый Минхо врезался в него лбом, – Господи, убьешься так. — Извини, я задумался, – виновато улыбнулся Хо, тут же почувствовав ладонь на своих мокрых от снега волосах. — Дай отряхну, а то отец вставит тебе опять за «неподобающий наследнику вид» – последние слова он спородировал грубым голосом, заботливо отряхивая волосы старшего от снега. Закончив, он быстро поцеловал Минхо в макушку, зная, как тот это любил и улыбнулся, – Всё иди. Кажется, Минхо сейчас был готов улететь в стратосферу или куда подальше. Быстрый и легкий, но такой наполненный нежностью поцелуй заставил забыть даже собственное имя. Отойдя от ступора, Ли почувствовал, как его щеки краснеют, а слова не связываются в адекватные предложения, поэтому он глупо улыбнулся, помахал рукой и убежал к дому, прячась за большими воротами, как за самыми крепкими стенами в мире. Хенджин усмехнулся милой реакции старшего, который сейчас был больше похож на маленького котенка, что по-быстрому убежал, засмущавшись. Дождавшись, когда хлопнет входная дверь дома, Хван с спокойной душой пошел дальше, через пару домов к своему участку. В голове Минхо роились миллионы мыслей, каждая обгоняла другую, не давай нормально сосредоточиться ни на одной. Сердце так бешено колотилось, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди куда-нибудь на другой край света. Или к Хенджину. Почему Ли вообще думает так о своем лучшем друге? Надо выкинуть эти глупости из головы. Сбросив обувь и верхнюю одежду, Минхо прошел в большой коридор: — Я до..., – не успел договорить Ли, как тут же отлетел в другую часть коридора, обратно к двери. Щека горела от удара, а дезориентация не давала понять, что произошло. — Ты, щенок.. – грубый отцовский голос послышался у самого уха, за которым последовал еще один удар, уже по ребрам, – Забыл свое место? — Пап, что...– задыхаясь пытался выдавить вопрос Минхо, но и тут ему не дали договорить, сразу вмазав по второй щеке. — Ты удумал меня опозорить? Какого черта творишь, пиздюк? – отец кричал в лицо задыхающемуся от боли и слез Ли, – Не смей мне тут реветь, мелкий педик. — Я не.. Я не понимаю, – еле смог проговорить брюнет, прокашливаясь. — О, не понимаешь? Тогда слушай меня сюда, недоразумение, только молча, – отец дал Минхо кулаком под дых так, что тот распластался на полу, задыхаясь, пытаясь хоть немного нормально вдохнуть. Господин Ли выпрямился, разминая запястье и встал, смотря на сына, – Я видел все. Видел, как Хенджин поцеловал тебя в твою тупую бошку, а ты как маленькая девка засмущался. Какого хрена? Ненависть. Это чувство так сильно окутало сердце Ли. Ненависть ко всему: к отцу, этому месту, самому себе, но к Хенджину, который поцеловал его в голову рядом с домом Минхо, зная, что отец может увидит, он такого чувства не испытывал. Воспоминания об этом быстром касании губ к волосам приносили лишь теплые и нежные эмоции. Ли не должен это чувствовать, но это есть и Минхо с готовностью принимал. Он бы хотел испытать это снова. Наконец, нормально смог выдохнуть и поднял заплаканные глаза на отца, с готовностью принять его выплески яда. — Еще раз я узнаю о чем-то подобном, я себя сдерживать не буду. Ты меня понял? – отец нагнулся к лицу Минхо, психологически давя на сына, – Я тебе слово даю - устрою Содом на земле. Понял? — Понял, – коротко ответил Ли, держась за ребра и пытаясь встать. — Я не хочу тебя видеть. Вали из дома куда хочешь, мне плевать куда, Ли Минхо, но я минимум сутки не хочу наблюдать твою пидорскую рожу, – отец выплюнул эти слова в лицо Минхо и ушел, оставив его на полу, с побитыми ребрами и разбитым сердцем. Встав, держась за стену Ли скривился от неприятно боли и, медленно, но верно, подошел к входной двери, надел обувь и вышел, даже не взяв куртку. Сел на ступеньки у дома, дрожа от холода и боли. Слезы бесконтрольно потекли по щекам, падаю на обмерзшие руки, застывая и принося Минхо еще бóльшую боль. Сердце рвало от слов и действий отца, рвало от несправедливости. Даже если он чувствует что-то к Хенджину. Даже если так, то что? Отмахнувшись от странных мыслей, Минхо дрожащими руками достал телефон из кармана и набрал номер, который набирал больше любого. Хенджин: — Слушаю.

Минхо:

— Джинни..

Хенджин: — Минхо? В чем дело? Беспокойство в его голосе было заметным, а все, что мог Минхо – тихо шмыгать носом в трубку, пытаясь подобрать слова.

Минхо:

— Он выгнал меня из дома.

Хенджин: — Отец? Хо, ты где?

Минхо:

— Я возле дома, на лестнице.

Хенджин: — Жди, я сейчас. Хенджин занимался за компьютером, но после звонка быстро вылетел из комнаты, захватив по пути куртку и выбежал на улицу, в домашней одежде и тапочках, с теплой одеждой на руках. Две минуты и он подбегает к дому семьи Ли и видит заплаканного Минхо, сидящего в легкой одежде, дрожа от холода и немигающим взглядом смотрит на него. — Господи.. – только и смог прошептать Хенджин, накидывая на Минхо куртку и его шарф, что он завязал сегодня Хвану, – Пошли, кот, пошли. Хенджин бережно взял того за холодные руки, придерживая за плечи, чтобы куртка не спала и повел в сторону своего дома. — Все хорошо, сейчас я тебя отогрею и ты все мне расскажешь, да? – успокаивающе приговаривал Хенджин, обволакивая теплотой продрогшее от холода и боли сердце Минхо, – Я рядом, слышишь? Все будет хорошо, я обещаю. Дойдя до дома, Хван впустил вперед Минхо, проводя его на кухню, и усадил его на стул, накрыв плечи теплым пледом. Он не мучал Минхо расспросами, ждал, пока тот расскажет сам и Ли был безумно за это благодарен. Хенджин поставил чайник и сел рядом с другом, мягко поглаживая его по спине и рассматривая его глаза, кстати, до ужаса красивые. — Он увидел, что ты поцеловал меня в голову и взбесился, – проговорил Минхо, смотря куда угодно, но только не на Хена. — Бил? Вопрос Хенджина застал врасплох и слезы, что Ли так долго пытался сдержать, безудержным потоком снова хлынули из глаз. Минхо опустил голову, давясь болью, что пыталась с криком выйти наружу. Он почувствовал прикосновения теплых рук к щекам, что аккуратно подняли его голову и Минхо встретился с теплотой родных глаз, что с нежность смотрели на него. Мягкая улыбка обволакивала, доставляя чувство комфорта и спокойствие, что невольно вызывало ответную улыбку. — Когда ты на меня так смотришь, я тоже хочу улыбаться, как дурак, – признался Минхо, поднимая взгляд снова к красивым глазам. Любимым глазам. — Ты знаешь, что все, что сказал тебе отец – неправда, верно? – спросил Хван, большими пальцами гладя его щеки, стирая соленые слезы. Получив в ответ кивок, Хенджин удовлетворенно улыбнулся, – Тебе нужно отдохнуть, пойдем. Младший взял Минхо за руку и повел в свободную гостевую комнату. Двуспальная кровать посреди комнаты, окутанная лунным светом, так и манила уставшего за день Ли, слишком много всего произошло, но, после того, как он отогрелся в горячем душе, оделся в чистую, домашнюю одежду и лег в мягкие простыни – сон как рукой сняло, а глупые мысли заполонили голову, не давай без боли даже закрыть глаза. Пялясь в потолок, он не мог перестать думать о Хван Хенджине, что лежал буквально за стеной и, кажется, принимал самое важное решение в своей жизни. Или на данный момент. Минхо прикрыл глаза, устало выдыхая, все это так жутко бесило. Мысли о друге не давали покоя. Разве должны быть такие мысли о лучшем друге детства? Должен ли он так любоваться его глазами, желая, чтобы эти глаза смотрели с нежностью только на него. Должен ли он постоянно смотреть на мягкие губы, желая, чтобы они касались лишь губ Минхо. Должен ли.. Не должен. Не. Должен. У Минхо была глупая привычка - от стресса он обдирал губы, да так, что до крови. Продолжая пялиться в потолок, поздним вечером, рука снова коснулась уже пульсирующих от боли губ, как в комнату вошел младший, заставив отвлечься от тяжелых мыслей и перевести взгляд на него. Ночью объятия кажутся куда более специфичными – они несут в себе не только спокойствие, но и душевный комфорт. Хенджин знает, что лучшее лекарство от всех проблем, будь то депрессия или же плохое настроение, простые объятия в которых можно согреться и утонуть. Особенно сейчас, когда за окном бушует метель и сильный ветер. Пройдя в комнату к старшему Хван осторожно присаживается на кровать, кладя свою голову тому на живот: – М? – внимательно всматриваясь в родные глаза, наполненные теплом и спокойствием, младший аккуратно потирается о впалый сильный животик щекой, бездумно смотря в глаза напротив. – Разрешишь обнять себя, хен? Когда Хенджин тихонько уложился на живот старшего, тот с улыбкой потрепал его по щеке. присутствие младшего приносило уют, глупые мысли переставали лезть в голову, а в комнате будто становилось теплее. — Еще раз назовешь меня хеном и в комнату, в мое присутствие, больше не пущу, - фыркнул Минхо, закатывая глаза, но, потом сдался и раскрыл руки для объятий, - Иди сюда, вредина. Младший радостно подполз к Ли на руки, удобно устраиваясь на нем сверху. Теплые, практически горячие руки обжигали, но в тот же момент дарили надежность и защищенность. Пусть за спинами у них есть несколько тысяч объятий с другими, Хенджин ни за что не скажет, что именно эти отложены у него на подкорке в специальном месте и с подписью "родное". Минхо и сам был воплощением теплоты. Какая бы странная дружба между ними не была, младший искренне ею дорожит и уважает. Это – спокойствие. Та самая тихая гавань после длительного шторма. – От вредины слышу, – приподнявшись на Минхо, Хенджин аккуратно дотронулся холодными пальцами до истерзанных в кровь губ, мягко проводя по ним подушечками пальцев. Нажав на нижнюю, практически ужасаясь состоянию тонкой кожице, еле державшейся на очаровательных пухлых губах Минхо, младший судорожно выдохнул, – Ты своими губами заменяешь еду, ответь честно? — М? - удивленно посмотрел на Хенджина Минхо, когда тот приподнялся на нем. касание к губам заставило нахмуриться, от неприятной боли, которая электрическим током отдавала по щекам. он улыбнулся, кивая, - Да. Ем их вместо еды. Сильно заметно? – Ты вот тут оставил здоровое место. – ткнув острым пальчиком в более живую часть губ и получив в ответ недовольное шипение и ноготочки в спину, младший едва слышно заскулил, невольно сравнивая Минхо с котиком, которому что-то очень сильно не понравилось. Недовольно цыкнув, Хенджин осторожно переполз с одной стороны на другую, через друга дотягиваясь до прикроватной тумбочки. вытащив оттуда гигиенический бальзам и салфетки, Хван удобненько уселся на лучшем друге, прикладывая салфетку к кровоточащей губе. – И вот как тебя целовать теперь? – продолжая промачивать маленькие капельки крови, парень открутил колпачок от гигиенички и с серьёзным выражением лица обратился к Минхо, делая вид, что угрожает бальзамом. – Губки бантиком, пожалуйста. Шутки Хенджина всегда были связаны с какой-либо связью между юношами, хоть и не всегда уместные, но чаще всего помогали отвлечься. Так сработало и сейчас, Минхо улыбнулся и послушно сделал губы бантиком, как ему и велели. – Я сама аккуратность, – успокаивая, сказал Хенджин, осторожно, стараясь не причинить лишней боли, нанося бальзам на искусанные губы, приподнимаясь по обе стороны от Минхо на руках, – Допустим, вылечили. — Сама аккуратность, как же.. - тихо хихикнул Минхо, послушно терпел, пока Хенджин что-то делал с его губами, рассматривая его лицо. Когда тот закончил, старший кивнул, – Спасибо, о, великий мой доктор. Не глядя закрыв бальзам и откинув его обратно в тумбочку, младший вновь развалился на теле старшего, приятно вытягиваясь. Теперь уже он играл вероятную роль кота, который довольно потягивается на своем хозяине. Кота. Без когтей. Их Минхо не любит всеми фибрами души. Устроившись по-удобнее, Минхо наблюдал за тем, как младший вновь разваливался на нем, как кот, с довольной улыбкой на лице. Гладя его руки, почти невесомо, он задумался о чем-то своем. Теплый свет от настольной лампы красиво падал на Хенджина. В этой обстановке он правда был похож на милого кота. Младший вновь кинул внимательный взгляд на его лицо, будто бы ища в нём самом ответы. А ответы хотелось получить здесь и сейчас. Хван не первый раз намекал о желание поцеловать его, на что старший только отсмеивался и всячески сходил с темы, принимая это за шутку. Теперь было интересно, какой шаг предпримет тот, когда будет неосознанно загнан в ловушку. – Что, разрешишь поцеловать себя лучшему другу, а, хен? А девушка не заревнует? А другие друзья? Чего-чего, но дальнейших слов Хенджина старший не ожидал услышать. Опешив от вопроса, глаза невольно поползли по лицу младшего вниз, к губам, а потом обратно к глазам: — Разрешу. А твоя девушка не заревнует? А то, помнится мне, уже был разок, - Минхо хитро улыбнулся, склоняя голову набок. Кажется, голова сейчас совсем не работала, хотя, подсознание кричало о том, что это все неправильно – лучшие друзья, чьи гомофобные родители убьют обоих, узнав об этом и девушки, которые этому поспособствуют, не могут целоваться. – А мы прям всем подряд будем говорить, что целовались, да? А Демияна? Или как ее там зовут... А это вообще нормально, что лучшие друзья сейчас лежат в обнимку, ты ненавязчиво подтираешься о мое бедро и смотришь на мои губы? – гаденько рассмеявшись, младший склонился к лицу старшего, вновь тормозя. – Одно слово, Мин. — Поцелуй.. – как в бреду отвечает старший, не в силах рационально мыслить. Все, чего сейчас хотелось – коснуться этих мягких губ, о которых он неосознанно думал на протяжении многих лет, а сейчас понял это. Нет смысла больше скрывать, ни от себя, ни от Хенджина – Минхо жутко тянет к Хвану и, казалось, младший испытывал тоже самое. Это притяжение буквально чувствовалось в воздухе, накаляя обоих до такой степени, что, кажется, оба погибнут от собственных чувств, что терзали сердца обоих юношей. Хенджин аккуратно прильнул к теплым губам, задерживаясь так на несколько секунд. Оторвавшись, словно он змея, медленно отравляющая все существо внутри себя и лучшего друга ядом, Хван перенял и часть бальзама, отдаленно напоминающий привкус спелых персиков. Скосив глаза и, словно загнанный зверек смотря на старшего, парень прикусил собственную губу, виновато смотря на Минхо. – Персиковый. – судорожно заправив выпавшую прядку волос за ухо и вновь посмотрев на парня, младший снова приник к мягким устам, на сей раз вовлекая Минхо в долгий, струящий патокой, поцелуй. Когда младший отстраняется, Ли молча смотрит в его глаза, не в силах и слова выдавить. Поджав губы, словно пытаясь задержать ощущение чужого теплого дыхания на них подольше, он тихо выдыхает, застыв, смотря то на глаза младшего, то на его губы. Он снова чувствует губы на своих, на этот раз, углубляющие поцелуй. Он снова это чувствует. И как же ему, блять, нравится это. "К черту" - проносится в голове и Минхо укладывает одну руку на талию младшего, а вторую на затылок, зарываясь в мягкие волосы и притягивая Хвана ближе. Он целовал младшего аккуратно, будто боясь, что он сейчас исчезнет, как сон на яву. Тихо выдыхая от удовольствия в чужие губы, все это грозилось превратить Минхо в лужицу. Он долго думал о этих губах, что сейчас целовали его и как бы неправильно это не было, сейчас это было не важно. Важно были лишь они. Их губы, что судорожно целовали друг друга, будто завтра не наступит и метель за окном, что придавала этому моменту особенность. Тихо простонав через поцелуй, младший удобнее пристраивается на теле Минхо, фактически вжимаясь в него, словно котенок. Слишком знакомые руки, которые до невозможности правильно ощущались на его талии, теплые родные губы, мягко касающиеся его собственных губ и жгучий шлейф неправильности происходящего, который клином выбивал почву из-под ног. – Прости.. – медленно отстраняясь, Хван бессильно опускает лоб на плечо лучшего друга, прикрывая глаза, в уголках которых постепенно собираются мелкие слезы. – Я понял, что что-то происходит, когда мы не общались из-за твоей поездки в другую страну. Знаешь, вот это чувство, словно внутри что-то отрезали, оставив пустоту. Я и сейчас это чувствую. И я правда не понимаю, с какого хера меня так люто тянет к тебе. – осторожно скребя ногтями по плечу старшего, Хенджин тихо шмыгнул носом, поднимая взгляд. Услышав тихое шмыганье в свое плечо, старший мягко опустил руку на лопатку Хвана, поглаживая большим пальцем и внимательно слушая его слова. — Я знаю. меня тоже безумно тянет к тебе и я не знаю, почему происходит так. Это...неправильно? Но я не буду врать, я рад происходящему, каким бы уебком я щас не был, - Ли тихонько выдыхает, поднимая глаза к потолку. После недолгого молчания, слышит просьбу младшего и опускает взгляд. – Поцелуй меня.. пожалуйста. Обещаю, последний раз и.. забудем? Ничего не отвечая, старший приподнимается на локтях, аккуратно беря лицо Хенджина в свои ладони и притягивает к себе, целуя. Аккуратно и нежно, стараясь передать все то, что Ли испытывал по отношению к Хенджину. Вкладывая в этот поцелуй все то, что копилось все это время. Отстранившись, он еще раз поцеловал его в уголок губ, улыбнувшись. — Кот, – Минхо подушечкой большого пальца стер мокрых от слезок щечки, - Хочешь - забудем, но мы оба понимаем, что как раньше уже не получится. – Пообещай, что не оставишь? Я пойму, если захочешь прекратить, но сейчас. Мин, как бы хуево не было и неизвестно к чему нас это приведет, останься рядом. хотя бы по старому, как лучший друг. Нарушая собственное слово, Хенджин в третий раз прикасается к родным теплым губам, будто бы запоминая их очертания, каждую ранку и каждый вздох Ли, который срывается с его уст, когда им обоим не хватает воздуха в легких. Это неправильно, оба знают, но оба идут на поводу. — Обещаю. Я останусь рядом, пока ты сам меня не прогонишь. И это обещание, казалось, было для обоих намного ценнее, чем то, на детской площадке, 12 лет назад. Они не закрепили его клятвой на мизинчиках, но оба знали, что сделают все возможное. Оба знали, что это только их начало. Начало их общего конца.