Мост

***

Маленький принц

Скоро понял, что ему в тягость такая жизнь

И вот, однажды поздней ночью

Разбежался, что есть мочи

Полетел вниз

Сыграл в опасную игру

И станет ясно поутру

Что в один раз склевала труп

Стая птиц Стая чёрных птиц

«Маленький принц» — ЛСП

      Всю жизнь Альбрехт шагает по мосту.       Старому.       Ржавому.       Дрожащему от каждого шага.       Он расстилается над пропастью, дна которой не разглядеть. Возможно, там плещется ледяное море, чьи волны могут поглотить любое упавшее в них тело. Возможно, там точатся скалы, готовые пронзить сердце и выпустить кровь. Возможно, там просто пустота, падение в которую не познакомит ни с покоем, ни с счастьем, ни со смертью.       Альбрехт боится думать об этом. Его всегда пугала, пугает и будет пугать неизвестность. Она напоминает об общей беспомощности и невозможности принимать масштабные решения. Власть в руках отца. Альбрехту остаётся безропотно подчиняться. Он просто должен осторожно двигаться, чтобы не сорваться, не упасть, не переломить кости или не утонуть.       Риск оступиться присутствует постоянно. Давит на сознание. Сковывает мышцы. Необходимо вечно держать себя под контролем. Нельзя расслабляться, тогда бдительность уснёт, язык развяжется, а истинные взгляды на политику вырвутся изо рта.       Этого отец никогда не простит.       Он не станет церемонится. Сорвётся. Сделает всё, чтобы «вправить мозги». Он любит, но остаётся глубоко разочарованным. Его единственный сын далеко не спортивный, он мечтательный, предпочитает мир искусства реальному, не интересуется военным делом, пишет стихи, а не боксирует на ринге. Грубо говоря, неудачный проект.       Альбрехт выглядит женственно, слабо и отчасти жалко. Раньше мама сравнивала его с жеребёнком. С годами это превратилось в едкую насмешку. Мама будто предвидела, что её сын не станет настоящим сильным жеребцом. Она спустя годы смотрит на него разочарованно. Это сперва ей нравился ласковый, робкий и тактильный сын, готовый помогать ей на кухне. Это было приятно. Но с годами мама поняла, что её сын не станет чемпионом, останется таким же романтичным и мечтательным, не прославит фамилию и просто будет собой.       Она никогда не скажет этого вслух, но ей хотелось бы иметь другого сына. А Альбрехт никогда не признается, что хотел бы родиться у других родителей, больше любящих и менее одержимых успехом. Он не ненавидит свою семью, просто не считает её идеальной и уже давно не пытается стать тем, кем хотели бы родители его видеть.       Шагать по дрожащему мосту, когда на тебя направлено ружьё — страшно.       Альбрехт всегда боится, пусть и скрывает это. Он подобен собаке, что выдрессировали вечно дрожать от вида поднятой руки. Альбрехт знает, что никогда не сможет заслужить искренней похвалы от родителей, если будет собой, но почему-то продолжает тешить надежду на обратное. Он резко делает шаг вперёд, мост дрожит, едва не опрокидывая тело в неизвестность. Резкий порыв заставляет опомниться, но вскоре Альбрехт забывается.       Так легче.       Альбрехту легче верить, будто родители любят его настоящего, а не придуманный ими образ, далёкий от реальности.       Мост качается постоянно.       Его верёвки истончаются с каждым годом.       Доски гниют.       Порой они проваливаются стоит на них наступить.       Нога висит над пропастью, а руки отчаянно цепляются за верёвки и снова и снова подымают тело, чтобы двигаться дальше. В груди жалобно пульсирует надежда на то, что рано или поздно удастся ступить на твёрдую почву и перестать бояться.       Однако конца не наблюдается.       Перед глазами расстилается толстая пелена тумана, сквозь который ни зги не видать. Двигаться необходимо на ощупь.       Удивительно знатья, что кто-то вечно шагает по земле, а не балансирует над неизвестностью, не изнывает от вечного ужаса перед туманным будущем, не берёт в голову вероятные исходы своей смерти. Большинство просто наслаждается днями.       Таким и является Фридрих Ваймер.       Он не думает, но покорно выполняет приказы, не спорит с ними, не думает об их смыслах. Они его не волнуют. Он просто привыкает слушаться. Но совершенно безвольным его не назвать. Он сбежал из дома, вопреки воли родителей, потому что считал это правильным. Было бы намного лучше, если бы своё мнение Фридрих включал почаще.       А так он не думает и просто шагает не то по хлипкому верёвочному мосту с гниющими досками, не то по твёрдой земле.       Наверное, он просто не думает об этом, а идёт вперёд, пока может и стремиться к тому, чтобы «осесть и жить счастливо. У него нет масштабных фантазий о признании и всеобщей любви. Он хочет хорошую работу, свой дом, семью и помириться с родителями. Вроде ничего необычного, но, в сущности. Фридрих этим и горит.       Он любит рассуждать о том, что будет если его мечты сбудутся. Много говорит о деревне, о маме и брате. Отца почти не упоминает, но и не клеймил его плохим человеком. Просто твердил, что он «другой человек, которого сложно понять». Глаза при этом у Фридриха странно блестят тоской. Да и, в целом, он явно тоскует по семье, которую оставил.       А Альбрехт не может разделить его тоски. Ему в некоторой степени нравится пребывать в доли от отчего дома и не видеть лиц ни отца, ни матери. Они остаются чужими, в некотором роде инородными, будто не их кровь текла в жилах Альбрехта.       Иногда он долго смотрит в зеркало. Замечает сходства с отцом. Глотает сквозь боль ком отвращения. Не быть не похожим на кровного родителя невозможно. Всем понятно. Но Альбрехт хотел бы быть другим. Он видел несколько старых фотографий отца, знает, что тот в его возрасте был изнеженным и женственным, ничего похожего на груду мышц. Хайнрих и с возрастом не стал эталоном мужчины, остался слабым, обрюзг и обмяк.       В будущем Альбрехта ждёт то же самое.       Он с ужасом содрогается от мысли, что однажды проснётся, глянет в зеркало и увидит копию своего отца, сверлящую испуганным взглядом.       А у Фридриха не имеется подобных мыслей. Он не против походить и на отца, и на мать, говорит, что они «хорошие люди». Возможно, это правильная позиция. А, возможно, Альбрехт просто слишком много думает для страны, где думать не надо.       Мыслящих никто и нигде не любит. Они раздражают тем, что задают слишком много вопросов и часто сомневаются.       Вот, и Альбрехт порой сомневается, а нужно ли ему, вообще, шагать по гнилому мосту, когда конца и края не видать.       Мысли подобны щёлочи: разъедают всё. Альбрехт слишком много думает о политике, о будущем, о своё месте в стране, где ему не рады, где он остаётся неудачником, где нет и шанса ощутить сладкий вкус счастья на долгий срок. Радость отнимут, а потом затопчут, осквернят, а тебя самого изрежут, клеймят позором и швырнут гнить.       И кажется, будто только Альбрехт это понимает.       Он один не видит будущего.       Он один сомневается.       Он один больше не хочет шагать в неизвестность.       Однако в мгновение ему кажется, будто он видит цель.       Будто уже совсем рядом твёрдая почва.       Будто всё будет хотя бы нормально.       Невольно внушает это чувство Фридрих, настолько уверенный в завтрашнем дне, что этим невозможно не заразиться. Наивные взгляды этого «быка» напоминают вирус, пробирающий каждую клетку организма. По другому и не объяснить, почему Альбрехт вдруг почувствовал рядом с Фридрихом мощный прилив желания жить.       Ноги ступают на прогнившие доски уверенно, руки смело цепляются за мокрые, заплесневелые верёвки, а в груди что-то тёплое трепыхается.       Наверное, её греет улыбка Фридриха, его голос, его прикосновения, его преданная, почти щенячья любовь, его взгляд, не видящий изъянов. А ведь из них и соткан Альбрехт: слишком слабый, слишком неуверенный, слишком думающий в делах, где стоит отключить мозг и слепо повиноваться, слишком осторожный там, где нужно бить, а не отдаваться вопросам морали. Слишком много этого «слишком». У других оно выходит в положительную сторону.       А Альбрехт опять отличился.       Фридрих будто того не видит.       Он смотрит глупым, влюблённым взглядом, постоянно повторяет, как Альбрехт прекрасен. Тот криво улыбается, берёт Фридриха за руку, гладит его горячую кожу и думает, что этот парень — настоящий слепой дурак, раз так упорно игнорирует очевидные недостатки. Фридрих вечно перечисляет плюсы, нежно целует, осторожно обнимает и обещает уехать подальше ото всех и поселиться в деревне, где всё якобы будет хорошо.       Альбрехт в это не верит, но…       …но позволяет себе помечтать.       Он воображает дом в деревне, большую кровать, тёплые руки Фридриха на своей талии, его губы на своих губах, приятный запах спокойствия. За окном безграничное поле, горячее солнце и полная свобода. Там нет «не тех» людей. Они остались в «новой» Германии, продолжили пресмыкаться, молчать и слепо повиноваться. Там же и остался отец. Он больше не станет указывать, стыдить и пытаться изменить. Он будет упокоен в ненавистном прошлом, по ту сторону разваливающегося моста. Альбрехт обязательно разрубит его, когда ступит на твёрдую землю. Она примет в объятия, рядом будет Фридрих, а возвращаться в прошлое не возникнет потребности.       Однажды этот момент наступит.       Если наступит.       Альбрехт отчаянно бежит за этим огоньком, перепрыгивает через потрескавшиеся доски, тянет руки, пытается ухватить его, но оно всё ускользает и ускользает, дразнит и дразнит, будто намекает, что не всем даровано быть счастливым.       Это невозможно принять.       Альбрехт ускоряется, бежит стремительнее, игнорирует треск верёвок и уже не думает о безопасности. В голове лишь Фридрих, деревня и счастье. Не может существовать непроглядной тьмы, рано или поздно замаячит свет, за который будет приятно ухватиться, который в конце концов упокоит душу и скажет, что кошмар окончен.       А он всё продолжается.       Сперва родной отец показывает всем, что чужой Фридрих ему роднее кровного сына. Тот не особенно удивлён: его Фридрих — эталон арийца, эдакий идеал, о котором мечтает, наверное, каждый отец. Такой сын не задаст лишних вопросов, выполнить то, что попросят, принесёт в дом тонну спортивных наград и просто будет примером. Им можно похвастаться перед друзьями, и они зайдутся пеленой чёрной зависти, похвалят обязательно отца.       Фридриха сложно не любить.       Альбрехт думает, что болен им — идеалом, коего никогда не сможет достичь. Он крутится рядом, позволяет себя касаться, шепчет самые нежные слова, но им Альбрехт никогда не станет. Ему не повезло родится сыном своего отца и матери. Ни у первого, ни у второй никогда не было достаточных физических качеств, чтобы их сын стал другим.       После того злополучного дня Альбрехт беззвучно рыдает в плечо Фридриха, цепляется пальцами за сильные плечи и просит не оставлять. А Фридрих неуклюже утешает, гладит по спине и не понимает, почему Альбрехт боится, ненавидит себя и мучается. А он и не сможет объяснить, что проблема в самой способности анализировать мир…       Дышать становится сложнее, но Альбрехт старается. Он не готов упускать шанс, маленький, юркий, на счастье. Тем более, что рядом Фридрих, готовый принять любым: побитым, здоровым, улыбающимся, ревущим в голос, проигравшим, выигравшим. Фридриху будто плевать на те факторы, он будто просто любит и не приемлет обратного.       Однажды после ночи мучительных кошмаров Альбрехт тайком спрашивает у Фридриха то, что давно растворяло внутренности:       — Фридрих, а как ты… как ты понял, что любишь меня?       — Просто понял.       — Но как?       — Посмотрел и понял, что люблю.       Ответ будто и разъяснил окончательно натуру Фридриха — он простой парень. Не анализирует, а действует, не сомневается, а верит. Это и плохо, и хорошо. Оно не делает Фридриха заядлым фанатиком нового режима, просто безучастным во многом, плывущим по течению. Фридрих любил и не разбирался в причинах, просто верил этому чувству.       А Альбрехт не может даже себе поверить.       Он не понимает, как и за что его можно любить, думает, будто Фридрих врёт ему, а потом цепляется за его объятия, плачет и так хочет, чтобы каждое нежное слово оказалось правдой, чтобы тёплые сильные руки никогда не отпускали.       Ходить по мосту слишком сложно.       Однажды Альбрехт прыгает не на ту доску и на мгновение повисает над пропастью, дёргается, пытается подняться.       Но не может: сил не хватает. Остаётся беспомощно висеть и смотреть, как его жизнь рушится, как шанс на счастье растворяется в воздухе, а мечта о твёрдой почве и вовсе распадается песочным замком. В этом виноват Альбрехт, его умение анализировать и думать. Оно и проводит к краху — к чёртовому сочинению, потом к скандалу с отцом, прощанию с Фридрихом (пусть оно таковым и не казалось втором), его истерике, крепким, медвежьим объятиям, отчаянным просьбам не уходить и искренним «люблю, а в конце конов суициду.       Альбрехт срывается с моста и падает в пропасть.       Там, оказывается, царствует покой.

***