Капучино

— Джон… — только и смог почти не слышно произнести Лололошка, сжав чужой телефон в своих руках до побелевших костяшек. Горло сдавило, и дышать стало трудно. Голова закружилась от его обеспокоенного, чуть хрипловатого и ослабшего голоса, и парень присел на пол, боясь упасть. Слезы душили, но он старался не плакать. — Ло, с тобой всё в порядке? Я очень переживаю. — Да… — прошептал парень, едва удержавшись от всхлипа. Руки дрожали так сильно, что он едва мог удержать телефон. — Что случилось? В новостях уже пишут всякое… Там через несколько часов после того, как я попал в-… ушел от твоего дома, Дилана нашли, как бы сказать… — Мертвым, — закончил за него Лололошка и, нахмурив брови, с трудом поднялся и направился в свою комнату. Включенный свет заставил болезненно зажмуриться. Быстро окинув взглядом пол, он увидел свой телефон с разбитым экраном. Плевать. Главное, что с Джоном все в порядке. Или нет? — Да, — с каким-то непонятным облегчением подтвердил Джон и взволнованно продолжил. — Я боялся, что он с тобой тоже что-то сделает. Я видел как он заходит в подъезд и… — Тоже? — снова перебил Лололошка, свободной рукой взяв свой смартфон и одним пальцем вбивая в строку поиска нужный запрос. «Дилан найден мертвым… Квартира Лололошки… Полиция расследует убийство…» Мир снова поплыл перед глазами. — Ну… Ло, все нормально, ничего страшного не случилось, я сейчас в порядке, — успокаивающе произнёс старший, немного волнуясь. Ему почему-то казалось, что Лололошка чего-то не договаривает. — Джон, ты в больнице?.. — с отчаянием в голосе спросил шатен, читая последние новости. Сердце бешено колотилось в груди. — Почему ты мне сразу не сказал? Это из-за Дилана, да? Боже, это все из-за меня… — Вообще да, но, Лололошка, всё правда хорошо… — Тебя ножом ранили! Это все из-за меня, не нужно было тебе со мной общаться, я всегда несу одни беды… Я чуть тебя не убил. — Ло, ты чего? Ты ни в чем не виноват, и я ни капельки не жалею, что познакомился с тобой, а наоборот, только рад. И это пустячная рана, я скоро выйду из больницы. До свадьбы заживет, — усмехнулся Джон. — Слушай, а ты не против, если я дам твой адрес менеджеру, чтобы он забрал мой телефон? У меня там важные контакты и… — Конечно! — быстро ответил Лололошка. — Только скажи, что с тобой все в порядке… — Все в порядке… — снова повторил Джон, но его голос звучал все слабее. — Пожалуйста, Ло, просто останься дома. Хорошо? Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Обещай. — Обещаю… — прошептал Лололошка. — Поправляйся скорее… — Я позвоню… потом, — слабо ответил Джон и отключился. Лололошка бросился к окну. Внизу, у его дома, творился хаос. Мигали красные и синие огни, сновали полицейские, стояла машина скорой помощи. Люди в штатском что-то обсуждали, поглядывая на его окна. Он увидел, как из его подъезда выносят тело на носилках, накрытое белой простыней. Руки затряслись, и Лололошка снова схватил свой телефон. Новости пестрели заголовками: «Джона Дейви Харриса увезли на скорой в реанимацию», «Полиция расследует серию преступлений», «В городе появился маньяк». Он увидел фотографии своего дома, своего подъезда, размытые фотографии Джона и Дилана, сделанные папарацци. Лололошка не отрывал глаз от окна, вздрагивая от каждого шороха. Он выключил свет и спрятался за диваном, стараясь не дышать. Вдруг раздался громкий стук в дверь. Лололошка замер, не в силах пошевелиться. Ему показалось, что он ослышался. Но стук повторился, настойчивее и громче. Полиция… Медленно, дрожащими руками, Лололошка подполз к двери и заглянул в глазок. За дверью стоял высокий мужчина весьма необычной внешности… Он не был похож на полицейского. — Кто там? — прошептал Лололошка, прижавшись к двери. Медленно, со скрипом, дверь приоткрылась, явив взору Лололошки мужчину в экстравагантном наряде. Розовый пиджак, в свете тусклой лампочки в коридоре, казался еще более вызывающим. Лицо незнакомца, испещренное густой бородой, выражало хмурость и какую-то усталую обреченность. — Саймон Солус, — представился он, не дожидаясь приглашения. — Менеджер Джона. Нам нужно поговорить. Лололошка отступил, пропуская его внутрь. Саймон Солус словно вплыл в квартиру, осматриваясь с презрительным видом. — Проходите, — пробормотал Лололошка, чувствуя себя неловко под этим оценивающим взглядом. — Хотите кофе? Саймон фыркнул. — Не нужно. Кофе в таких местах я не пью. Он направился вглубь квартиры, словно осматривал поле боя. Лололошка, будто привязанный, последовал за ним. Они оказались на кухне, небольшой и пустоватой — единственным предметом роскоши была кофе-машинка, но для Лололошки такой родной. — Садитесь, — предложил Лололошка, указав на шаткий табурет. Саймон Солус даже не удостоил его взглядом. Он облокотился о столешницу, скрестив руки на груди. Пиджак затрещал, словно возмущаясь такой фамильярности. — Не буду ходить вокруг да около, — начал Саймон, глядя на Лололошку сверху вниз. В его голосе сквозило раздражение. — Джон всегда был склонен к идиотизму, но чтобы так… привлекать к себе неприятности подобного рода, это уже слишком. Лололошка нахмурился. Ему не нравился тон Саймона, его высокомерие. И слова о Джоне… — Я не понимаю, о чем вы говорите, — тихо ответил он. Саймон усмехнулся, в его глазах мелькнул какой-то холодный блеск. — Конечно, не понимаете. Вы, видимо, просто использовали его. А он, как всегда, купился на ваши большие глаза и обещания. Лололошка сжал кулаки. Он не мог позволить этому человеку оскорблять его и Джона, пусть даже он его менеджер. — Послушайте, я… — Молчать, — резко оборвал его Саймон. — Я здесь не для того, чтобы слушать ваши оправдания. Я приехал, чтобы убедиться, что вы больше не будете портить Джону жизнь. Вы же понимаете, что вы и Джон — это… разные миры? Он — гений, известный ученый, которого все знают, а вы… Да кто вы вообще такой? Обычный бариста! Он может быть с кем хочет, но вы… Он привык к роскоши, а посмотрите, где вы живете! Джон просто повелся на ваше красивое личико, которое, признаться, довольно… обычное. Впрочем, Джон никогда не умел выбирать парней — взять хотя бы его бывшего, этого Кавински, который был с ним только ради денег, а Джон, наивный, даже не подозревал. Он слишком доверчив. Вы ведь тоже из этой категории, правда? Или вы, как и его бывший, просто охотитесь за его деньгами? Саймон сделал паузу, оценивая реакцию Лололошки. — Вы испортите Джону репутацию. Общественность не примет его с таким как вы. Он и так сейчас в непростой ситуации, СМИ его уже затравили, не хватало еще, чтобы его имя было хоть как-то замешано в этом… преступлении, о котором уже трещат все новости. Он не может быть замешан ни в чём подобном! Неужели вы настолько эгоистичны, что не видите, как разрушаете его жизнь, карьеру? Вы понимаете, что вся его жизнь строилась годами, а вы можете разрушить её в один миг? Это ведь из-за вас он попал в больницу, так?! Лололошка стоял, как громом пораженный. Слезы подступали к глазам, потому что все эти слова перекликались с теми мыслями, которые были у него недавно. Саймон выпрямился, брезгливо отряхивая несуществующую пыль со своего дорого пиджака. — Где телефон Джона? Лололошка молча протянул смартфон, который он так и не отпустил после разговора с Джоном. Саймон взял телефон и посмотрел на Лололошку с холодной жестокостью и презрением. — Больше никогда не появляйтесь в жизни Джона. Забудьте о нем. Он погрустит, это неизбежно, но со временем он вас забудет. А вот если вы продолжите его преследовать, страдания будут гораздо сильнее. Для вас обоих. Он найдёт себе кого-то получше. С этими словами Саймон вышел из квартиры, оставив Лололошку одного. Дверь захлопнулась, отрезав его от мира, в котором существовал Джон. Лололошка сидел на шатком табурете, его плечи поникли, словно под непосильной ношей. Слезы высохли, оставив после себя лишь липкую соленую корку на щеках и ощущение, будто в глаза насыпали песка. Внутри он ощущал не просто пустоту, а нечто похожее на черную дыру, которая, казалось, вот-вот поглотит его целиком. В этой пропасти не было места ни надежде, ни вере, ни даже отчаянию — лишь холодное, всепоглощающее безразличие. В его голове, словно испорченная пластинка, на которой без конца повторялись слова Саймона. Они звучали словно приговор, вынесенный не только ему, но и всему, что он когда-либо ценил. Он пытался сопротивляться, убедить себя, что это неправда, что его чувства к Джону искренни и чисты, что он никогда не хотел причинить ему вреда. Но все попытки были тщетны. Голос разума, отравленный словами Саймона, твердил, что он — всего лишь обуза, груз, который тянет Джона на дно. Он вспоминал свои неудачи, свои ошибки, все те моменты, когда он чувствовал себя не на своем месте. Школа, где он был лишь посредственностью, отношения с Диланом, которые не принесли ничего, кроме страданий. Даже работы — единственное место, где он чувствовал себя временами даже счастливым, он лишился. Во всем он чувствовал себя неполноценным, ущербным, каким-то… неправильным. Джон был единственным лучом света в этой беспросветной тьме, единственным человеком, который видел в нем что-то ценное. Но и этот свет, казалось, погас по его вине. Зачем ему жить, если он приносит только боль и разочарование? Зачем продолжать бороться, если поражение неизбежно? Мир вокруг него сузился до четырех стен его маленькой кухни, пропитанной запахом одиночества и отчаяния. Он бродил по квартире, словно призрак, потерявший связь с реальностью. Бесцельно смотрел в окно, наблюдая за жизнью, которая кипела за его пределами, к которой он больше не чувствовал себя причастным. Бесцельно слоняясь по кухне, он машинально включил кофе-машину. Аромат свежесваренного кофе, который раньше казался ему таким уютным и бодрящим, теперь вызвал лишь приступ тошноты. Он смотрел на чашку, наполняющуюся темной жидкостью, и не чувствовал ничего. Ни радости, ни грусти, ни даже банального желания выпить кофе. Просто пустота. Кофе перелился через край, обжигая тыльную сторону ладони. Обычно он бы вскрикнул, отдернул руку, но сейчас он даже не дернулся. Просто безучастно смотрел, как жидкость растекается по столешнице, скользит на пол, оставляя за собой темные, липкие следы. Запах гари становился все сильнее, но он не обращал на него внимания. Наконец, он машинально поднял глаза и увидел, что кофе-машина дымится. Из-под корпуса вырывались искры, язычки пламени лизали пластик, и все это сопровождалось резким, противным запахом горелой пластмассы. Короткое замыкание. В голове промелькнула мысль о том, что нужно выдернуть шнур из розетки, залить машину водой, вызвать пожарных. Но все эти мысли казались такими далекими, такими несущественными. Зачем? Какая разница? Вспыхнуло пламя, яркое и безжалостное. Сначала маленькое, робкое, а после - быстро разгорающееся, охватывающее все вокруг. Огонь перекинулся на стоящие рядом полотенца, на деревянные шкафчики, на все, что попадалось ему на пути. Лололошка просто стоял и смотрел, словно завороженный, на этот танец смерти. В его глазах не было ни страха, ни паники, ни отчаяния — лишь печальная отрешенность. Он смотрел на то, как его мир рушится на его глазах, и в глубине души чувствовал какое-то странное облегчение. Возможно, вместе с этим огнем сгорит и его боль, его тоска, его никчемность. Наверное, в этом всепоглощающем пламени он, наконец, обретет покой. Огонь уже охватил кухонный гарнитур, жар становился невыносимым, дым разъедал глаза и перехватывал дыхание. Лололошка закашлялся, пытаясь вдохнуть хоть немного свежего воздуха, однако все было тщетно. Он понимал, что нужно бежать, что он может погибнуть в этом пожаре. Но он не двигался с места. Зачем? Он смотрел на огонь, на то, как он пожирает его прошлое, его настоящее, его будущее. И в этот момент, в самом сердце тьмы, он почувствовал что-то похожее на смирение. Он закрыл глаза, позволяя пламени охватить его, и в последний раз подумал о Джоне. «Прости меня», — прошептал он, и в этот момент ему стало все равно. Пусть все закончится. Пусть он сгорит дотла. Он больше не хотел бороться.