Судьба — моё проклятье

Иногда мы пытаемся остановить то, что обязательно будет. Цепляется за каждую возможность. Но результат всегда один... И он неизбежен... Я смотрела на ту, что надо называть Алисой. Сумбурная, слишком необычная внешность... Моему глазу было тяжело привыкнуть. Она была блондинкой, её ровно стриженная чёлка закрывала левый глаз. В белой толстовке и широких джинсах. Подбородок её был острый, во рту жвачка. На голове черный обруч с небольшими шипами. Она казалась уже не той, какой была там, в туалете. Я осмелилась и задала вопрос: — Ты сказала, что хочешь, чтоб тебя называли Алисой... — я замолчала ненадолго, было непривычно разговаривать с кем-то, кого я совсем не знаю, да ещё... она выглядит так странно, — То есть тебя зовут по-другому? Алиса вздохнула, засмотрелась в пол, на котором валялись части гитары. Она словно задумалась о прошлом: — Родители назвали меня так. Но потом... После их смерти, кое-кто другой назвал меня другим именем, которое я бы не хотела вспоминать вообще... Тот день до сих пор в моих кошмарах. И тот человек... тоже мне сниться, сволочь. Последнее слово она сказала с полной ненавистью в голосе. Я представляла, как это ужасно... В кошмарах ты видишь человека, который изменил твою жизнь полностью. И видишь его каждую ночь... Я задумалась: а если бы я каждый свой сон видела матушку? Я бы не выдержала даже недели. Она продолжила: — Я хотела узнать тебя немного ближе. Если тебе не сложно, потратишь на меня своё время? Мы решили немного прогуляться возле моста. Алиса угостила меня горячим шоколадом. Она постоянно поправляла свою густую чёлку. Я даже очертание её глаза не видела. Будто она боялась, что я его увижу. — Так... И что ты хотела узнать? — вдруг начала я. — Ты популярная личность. Но я никогда не знала, что у тебя есть парень. Или кто тот пацан с белыми волосами? Я немного засмущалась и остановилась, проводя замёрзшими пальцами по длинному, мягкому, розовому шарфу, что покоился на моих плечах. — Ну... Если можно так сказать. То да, мы с ним в отношениях. Алиса нахмурилась. Её хитрые, выразительные глаза напряглись: — Ты им дорожишь? То есть, он — всё, что у тебя есть? Да? Стало некомфортно от такого ряда вопросов. Грудь неприятно сжало, я чувствовала себя на допросе. — Да, я им дорожу. Кроме него и Юн Ли у меня никого нет. Алиса продолжала жевать свою давно безвкусную жвачку. Мой горячий шоколад почти закончился, поэтому я старалась пить его маленькими глотками, растягивая удовольствие. Матушка запрещала пить его, говорила, что всё сладкое слишком калорийное, мне нужно быть стройной. Поэтому у меня часто бывали сильные срывы, когда её не было рядом. Покупала и ела всё подряд, надоедали запреты, хотелось чего-то нового. Потом получала за это пряжкой по ногам и рукам, зато получала желанное. Хотелось уехать от неё, получить свободу... Алиса положила руки в карманы. — С Юн Ли вы поссорились, я видела. Теперь она ничего не значит для тебя? — Значит, — ответила я без колебаний, — я постараюсь помириться с ней, как только узнаю причину... Я не заметила, как мы дошли до моего дома. Алиса помахала мне рукой и ушла. Стаканчик из-под шоколада я выкинула в урну возле особняка матушки. Матушка сидела на удобном, большом кресле в прихожей. У неё в руках какие-то документы. Она спокойно сказала: — Проходи, Абигейлл. Что-то с ней не так... Она никогда не была такой доброй. Я оставила сумку у порога, сняла обувь, повесила куртку, положила шарф и подошла ближе. — У тебя недопуск к волейболу теперь. Я очень рада. Избавимся от этого ненужного хлама, теперь у тебя скрипка пять раз в неделю, а не три. Такой грубый спорт не красит девушку, поэтому ты продолжишь изучать китайский с месье Ханом в субботу и среду, вместо волейбола. У неё был очень мягкий тон. Злить её не хотелось, поэтому я просто пошла в свою комнату. Комната Нейи была рядом с моей, я хотела зайти к ней, но там не горел свет, было очень тихо, даже телевизор не идёт. Я медленно приоткрыла дверь, в комнате кромешная тьма. Я тихо позвала: — Нейя... Ты спишь? Попыталась включить свет, но он не работает. Лампочка перегорела. Включила фонарик на телефоне и посветила на её кровать. Свет от гаджета был тусклый, я еле увидела её мёртвое тело с оторванными руками. На белоснежном ковре была засохшая кровь. Её волосы расправлены, в глазах навсегда застыл шок, боль, на лице застыли слёзы. Постель была в кровавых пятнах, ноги были на ней, остальная часть туловища на полу, а в груди вспоротая дырка, сломанные рёбра, сердца нет. Рядом между рёбрами застрял кухонный нож. В кармане её шорт лежало сто долларов. Я заплакала и выронила телефон из рук. Фонарик был закрыт, света больше не было. Я закрывала себе рот, чтоб матушка ничего не услышала. Никто не уследил... Не уследил за тем, чтоб её не убили. Где они все были!? Нейи больше нет. И я знаю, кто это сделал... Я подняла телефон, фонарик на нём всё ещё горел. Когда я посветила на то же место, тела уже не было, кровать была идеально застелена, а сто долларов одной ровной купюрой лежали на подушке. Поскольку у меня было одно незавершённое дело, я забрала эти деньги. Я чувствовала себя мразью. Но они мне очень... очень нужны. Я пошла в ближайший магазин музыкальных инструментов. Мне не хватало на гитару. Но у меня было обаяние. Поэтому продавец, даже не заметив, продала её мне. ... Я стояла на пороге её квартиры. На стенах старая краска, сладкий запах чьих-то духов смешался с мочой. Под дверью лежал грязный ковёр, некогда на нём было написано "Welcome", сейчас же оно закрыто грязью и песком. Мои пальцы всё никак не могли нажать кнопку звонка. Рука всё время поднималась, но страх стискивал мою грудь и заставлял ладонь сжаться в кулак и прижать челюсти друг к другу. Я не должна была появляться здесь после той выходки, так поздно. Когда я наконец собралась с духом и смело тыкнула пальцем на кнопочку, мне оставалось лишь ждать. Вышла её мама, миссис Ли. Она улыбнулась и пустила в дом, заварила чай на кухне с печеньем и пригласила меня за стол. Кухня старая, на плите остались засохшие куски приготовленных блюд, скатерть была грязной и неприятно прилипала к рукам. Но госпожа Ли встретила меня очень тепло, даже обняла. Хотя в моменте лицо её стало тусклым и мрачным. — Что у вас случилось с Юн? Вы больше не общаетесь? — Я не понимаю... В один день она перестала со мной разговаривать, а недавно между нами сложилась очень неприятная ситуация... Я не хотела рассказывать нашу с ней ссору.. и хорошо, что я не успела. Я услышала скрежет ключа в замочной скважине. Кто-то пришёл домой, снял обувь, повесил куртку и прошёл на кухню. Юн Ли... Когда она увидела меня, то её глаза моментально наполнились яростью. Она сжала кулаки и хотела уйти. — Юн, поговори с ней... Мама была её совестью.... И она впустила меня в свою комнату, закрыв дверь. Она стала переодеваться. Сняла блузку, кинула её на кровать, юбка сползла с её бёдер прямо на пол, стоило расстегнуть пуговицу. Юн Ли стояла в белых трусиках и бюстгальтере. Я всё никак не могла начать разговор, но наконец... — Почему ты меня избегаешь? Она агрессивно схватила блузку и повесила её в шкаф: — Ты хоть читала то, что писала в своём дневнике? На глазах добрая, а на страницах своего писательства оскорбляешь меня за спиной. Мой дневник... Она лазила в нём? — Кто тебе это показал? И что там было написано? — Айрис, — протянула она мне свой телефон. Я увидела фотографии страниц моего дневника, первые записи о Юн Ли, где я называла её простофилей, слабоумной и невоспитанной. Я лишь посмеялась: — Ну да, информативное чтиво. Только вот эти записи старые. Когда мы с тобой только познакомились я их написала. Считала тебя... Ах, неважно. — Значит мы всё ещё дружим? — в её глазах появилась надежда. — Конечно! Как ты могла подумать иначе? Мы дружески обнялись. Я отдала ей гитару, которую купила. Её мама ничего не успела сказать, как мы уже оказались за порогом. Было темно, ночь. Небольшой слой снега хрустел под ногами, мы ловили снежинки языками. Наверное, в сугробы мы падали раза четыре или больше, но мы обе были в снегу. Это были самые счастливые моменты. Мы проходили около моста. Везде горели фонари, хрупкие снежинки кружились над нами, робко и плавно приземляясь на различные поверхности. Я посмотрела вниз. Там был мрак, я видела лёд, покрытый трещинами и чёрную как нефть воду, её не освещали фонари. Юн Ли подбежала сзади и обняла меня, задорно смеясь: — Возле этого моста мы играли свои первые песни! Мои губы расплылись в улыбке: — Да... Этот мост связан со многими воспоминаниями. Здесь всё началось. Мы зайцем пробежали в многоэтажку и проникли на крышу. Там было невероятно красиво, вид открывался на пустые, тихие улицы, словно мы в мире одни. У меня заложило нос, его кончик покраснел, а в моих распущенных волосах толпами застревали снежинки. — Невероятно красиво... — я покрылась мурашками. Юн Ли подошла ко мне и протянула кулачок: — Друзья на века? Я посмеялась и легонько ударила её кулак своими костяшками пальцев: — Вечность это, наверное, так долго. — И ску-у-у-учно! Под задорный смех мы шли по улицам, и она играла на гитаре, а я напевала знакомые песни. Мы издавали очень много шума, нам даже кричали что-то из окон, но мы не слышали. Она провела меня домой. Не помню, как завалилась на кровать и уснула. ...На утро матушка принесла старую коробку, покрытую пылью. В школу я не пошла, осталась дома. Я открыла коробку. Там была толстая книга, подписанная как дневник. Это... Дневник тётушки Мары? Любопытство перешло все границы, и я читала страницу за страницей. Я не находила ничего интересного. Мара расписывала жизнь в мелочах, было слишком много лишнего, ненужного, это можно было не писать! Я не заметила, как в страсти листая высохшие страницы, ударилась о чью-то грудь. Я подняла глаза и увидела Баку. Но лицо у него было... Совсем мрачное, угрюмое и жестокое. Он схватил меня за запястье и потребовал: — Где моя книга? Я испугалась, пыталась вырваться. Но на что я надеялась? Он древнее существо, а кто я такая по сравнению с ним?... — Ты про книгу заклинаний? Она лежит под моей кроватью... Баку отпустил меня, лицо его не изменилось. Он сел на колени возле кровати, наклонился, волосы его упали на пол, рукой он достал книгу, запустил другую руку в волосы и растрепал их. — Не дай дьявол, я найду там хоть одну складку. Он развернулся и собирался уйти. Меня осенило отчаяние. Что с ним стало?... — Баку, что с тобой? Но Баку меня проигнорировал.

***

Баку сидел на подоконнике в одной из комнат поместья своей матери. Раньше это поместье так же принадлежало его отцу, но после его смерти... Он поправлял рубашку, морщился от вида пиджака, сжимая его в руках. Понимая, что должен вести себя, как аристократ, но таковым он себя не чувствовал. Юки-Онна не случайно стала гостем в его комнате. Она опёрлась хрупкой спиной о раму двери. От неё исходил холод, а сама она была словно выточена изо льда. — Не нравится твой образ? Приезжают важные гости. У тебя нет выбора, брат. Баку спрыгнул с подоконника, развернулся спиной к Юки, сморщился перед окном от звука голоса "любящей сестры". Делал вид, что поправляет пуговицы, лишь бы не оборачиваться к ней. — Файнесса и её родители... Я прекрасно помню свою задачу, сестра. — Унизительно, что ты всё ещё называешь меня так, — она гордо задрала нос, — кем ты стал, Баку? Баку наконец повернулся к ней. — Ты же знаешь, я ненавижу свою мать. Она обычная проститутка, не заслуживающая ничего. Она забрала у моего отца всё, а по сей день даже не вспоминает о нём. Юки-Онна подошла ближе, ледяная ладонь легла на его очерченную талию. — А Абигейлл вспоминает о тебе? Лицо Баку покрылось шоком, а руки покрылись несвойственными для вампира мурашками. Он вытащил из рукава карманный нож, встал в боевую позицию и пригрозил: — Только попробуй захотеть кому-либо рассказать о ней, и я прикончу тебя раньше, чем ты шагнёшь к выходу из этой комнаты. Она подняла руки вверх и выпустила поток воздуха из своих сладких, очаровывающих уст в сторону оконной рамы. Узоры от её холода преобразились в силуэт оленя — единственное, что любила Юки в человеческом мире. — Я клянусь, братец. Мой рот на замке. Хочу лишь знать правду. Что у тебя с ней? Баку перестал чувствовать опустность, подсунул палец под рукав и закинул туда ножик. — Я лишь пользуюсь ей. Она наивный ребенок, такую легко накачать чем-нибудь. Меня это забавит. Юки-Онна с жестокой ухмылкой подошла к нему ближе и стукнула кулаком в плечо. Баку даже не дернулся. — Только кончай с ней побыстрее. А то мне станет скучно хранить тайну об этой смертной. В главном зале собралось много гостей. В основном только вампиры. Все отмечали предстоящую помолвку двух наследников. В воздухе витал небольшой гул, запах вина и женских ароматов. Баку проходил незаметно, стараясь избегать сородичей и поздравлений к предстоящей свадьбе. В толпе он нашёл свою невесту. Файнессу. Она была одета в готическое платье, как и все в этом зале. Её губы накрашены чёрной помадой. А клыки торчали и покоились на пухлой нижней губе. Она подошла к своему обещанному и положила руку на его крепкое плечо: — Раз уж ты меня нашёл... Может уйдём отсюда? Не люблю такие посиделки, особенно с моими родителями. Баку только согласился, галантно поцеловал её ладонь. Они вышли на задний двор. Файнесса любила Баку всем сердцем, он же выполнял это как обязанность, даже не смотря на неё, как на живой объект. Но она этого не замечала, в пылу страсти, она просто бегала с ним на перегонки, а он пытался потакать всем её капризам, стараясь казаться идеальным будущим супругом, с которым можно обзавестись потомством. — А ты... Раздобудешь мне вампирский рубин? Чтоб доказать свою любовь? Баку знал, как это тяжело. И он не понимал, зачем вообще нужно делать что-то ради какой-то женщины. Но лишь кивнул: — Конечно, любовь моя. Самый прекрасный, что только есть. Файнесса захихикала в предвкушении их брачной жизни. На горизонте выглянула макушка солнца. Закат переливался в тёмных тонах с капелькой блеска, которая отдавалась на лежащий снег: — Тебе пора идти, солнце уже встаёт. Оно может тебя зажарить, если не будешь осторожной. Он на прощание поцеловал её в щеку. Файнесса засмеялась и послушно вернулась в поместье, сказав на последок: — Жду мой рубин в нетерпении, милый! Баку вздохнул, сел на край небольшого утёса и наклонил спину назад, опираясь на руки. Он опустил голову и прошептал, поднимая одну руку, чтоб закрыть ею лицо от безысходности: — Какой же я дурак, — он поднял глаза на небо, веки его покрылись слоем печали, тоски и грусти, — отец, почему ты не со мной... Мне сейчас как никогда нужен твой совет...

***

Вечером я сидела на знакомой заброшке, ждала Юн Ли. Она должна была прийти, чтоб мы вместе обсудили дневник Мары. А я продолжала его читать. Перед этим я успела запалить костёр из подручных материалов, хоть и нарушая все правила техники безопасности, но он горел. Я часто отвлекалась от чтения на пылающие вверх языки пламени. Они соревновались друг с другом, пожирая в жестоких схватках. Цвета в нём переливались, а стены, что не пропускали сильный ветер, позволяли костру гореть дальше. Я наткнулась на интересную страничку... Как Мара писала о том, что им нужно спастись от Дэй Брекит. Меня это поразило, но ненадолго. Тётушка мертва и... Видимо от рук Дэй? Но чего я ожидала? Она демон... Возможно Мара нечаянно попалась ей под руку. Я вздохнула и кинула дневник в огонь, используя его как прикормку для огня. На мой телефон пришло новое сообщение. От Юн Ли. Она не придёт, сегодня она идёт на дополнительный по музыке в нашей школе. Отрабатывает пропуски и двойки. Я взгрустнула, но терять было нечего. Как вдруг я услышала зверские крики мужчины в другой части обвалившегося здания. Я встала. Камни захрустели под моими сапогами. Я подошла к стене и прислушалась. Крики стихнули, и я юркнула в темноту, осветив её фонариком телефона. В обвалившихся кирпичах был зарезанный мужчина. Я его совсем не знала, у него было перерезана глотка, разорвана куртка и повсюду следы крови. А рядом лежал толстый, кухонный нож. Я схватила его, чтоб обороняться. Но никого рядом не было. Я вышла из здания всё ещё с ножом, направляясь к школе, чтоб встретиться с Юн Ли после занятий. Как вдруг мой взгляд упал на лезвие ножа в моих руках. И надпись краской цвета крови, что засохла на лезвии... Там было написано "Юн Ли". Я вдруг поняла... Она следующая...

***

{Продолжение следует..}