Лучшие дни (Скучное представление)

Перед тем как Саске отправился на мост, семья заставила его сесть за завтрак. Его полусерьезные протесты по поводу того, что ему велено отказаться от еды, были проигнорированы. Более того, мать физически затащила его на кухню и не спускала с него глаз, пока он не сел за стол. — Хатаке-сан хороший человек, но я знаю его слишком хорошо. У него привычка вечно опаздывать. И эти его оправдания. По крайней мере, я знаю, что он будет хорошо к тебе относиться. Он прекрасно ладил с твоим братом. Его мать говорила об этом с нежностью женщины, суетящейся вокруг любимого, но непутевого питомца. Возможно, именно таким и был для нее Хатаке Какаши. Это было гораздо лучше, чем то, что о нем думали остальные члены семьи. Пользователь Шарингана, приближенный к хокаге и не имеющий никаких связей с Учихами, беспокоил большую часть клана и вызывал недовольство старейшин. «Шпион», говорили о нем. «Верный пес Хокаге». Саске показалось забавным, что человек с репутацией «чьей-то собаки» использует призывы собак. Он подумал, не знал ли Какаши об этом и не сделал ли это специально. Скорее всего, нет. — К тому времени, как он придёт, ты будешь голодным, и я не позволю моему мальчику голодать на каком-то мосту. — Она зачерпнула две порции чаванмуши из большого глиняного горшка, остывающего в центре кухонного стола. — Ешь! Когда мать отвернулась к прилавку, Итачи принялся обслуживать родителей, а затем и себя. Это привлекло его внимание. Саске отправился наливать чай, как и полагается младшему в семье. У его матери были другие планы. Она зашипела и двинулась ему навстречу с очередной тарелкой еды в руках. — Сегодня ты только ешь, — она настаивала, накладывая на тарелку жареные овощи, пока Итачи наливал чай. — Первый день в команде — важный момент в твоей карьере шиноби. Всё, что делаешь, от манеры речи до дыхания, может использоваться для оценки твоих навыков. Когда церемония посвящения окончится, твоему сенсею придется отчитаться перед- Итачи, если ты не перестанешь выковыривать лук в своих яйцах, я клянусь, я буду кормить тебя с ложечки весь завтрак. Палочки Итачи замерли на полсекунды, прежде чем возобновили движение. Между бровей Итачи пролегла легкая морщинка — единственный признак того, что странная угроза подействовала. Саске прикусил щеку, чтобы не рассмеяться. Карма убила его веселье быстрым и мелочным движением: мама вывалила на его тарелку большую порцию натто. Он молча, с ужасом смотрел на вонючую кучу склизких перебродивших бобов. Через стол отец делал то же самое с кучей на своей тарелке. — Еду надо есть, не смотреть, — отчитала мама. — Поторопись, Саске. Только потому что твой сенсей опаздывает, не значит, что и ты должен. — Затем, даже не взглянув в сторону мужа, она продолжила. — Ни на секунду не думай, что ты меня обманываешь. Я вижу, как ты пытаешься вылить натто в свою салфетку. Твоя бедная мама сделала его своими руками, как только узнала о твоем колите. Мы все будем есть его до тех пор, пока не выскребем дно этой банки. Саске наблюдал, как отец с покорным видом и неохотно отправляет в рот немного бобов. От ложки потянулись ниточки теплой слизи, напомнившие Саске густую, резкую слизь, которую оставляли после лечения слизью больничные слизни-целители. Желудок Саске заурчал в яростном протесте. Он с трудом подавил позыв к рвоте. О том, как они с отцом переглянулись за столом, можно было написать целую коллекцию романов. В отличие от них, брат и мать ели натто с изяществом. Итачи размешивал натто в рисе, видимо, потеряв способность различать текстуру и вкус, а его мать, казалось, наслаждалась им сама по себе. Хотя она ни словом не обмолвилась об их нежелании, Саске знал, что ни он, ни его отец ни за что не оставят фасоль нетронутой. (Отцу, возможно, удастся обойтись одной ложкой, просто так). Учиха Микото была неумолимой женщиной. Особенно когда речь шла о том, чтобы ее семья была сыта. — Саске, — его мать сказала с полным ртом еды, давно позабыв о манерах за столом. — Не забудь, я собрала бенто для Наруто. Просто немного остатков и закусок. Должно хватить на обед и ужин. Также немного персиков и огурцов из сада твоей двоюродной бабушки. Саске задавался вопросом, как он должен был доставить всю эту еду тому, кто собирался отсутствовать весь день. Но он знал, что не стоит спрашивать об этом мать. Вместо этого он сказал что-то другое, то, что она должна была понять. — Он не съест огурцы. — Нет, если ты будешь кормить его раменом каждый день. — Я не- — Саске замолчал. Он не собирался спорить с матерью. Он остановился на смиренном взгляде и вздохнул. — Это даже не важно. Ему не нравятся овощи. Не думаю, что когда-либо видел, чтобы он ел овощи. Он везде собирает все овощи и кормит ими собаку Кибы. Это было полуправдой. Насколько он видел, Наруто никогда не тратил зря еду, которую мама готовила ему. Кроме бобов. Их он оставлял в контейнере и скармливал собаке Кибы на следующий день. — Я ненавижу бобы, — объяснил Наруто. — Я достаточно пукаю весь день, мне не нужен дополнительный газ в животе. Кроме того, Акамару они нравятся, и, кажется, Киба тоже их ест. Его мать только цыкнула. — Видишь? Вот почему я всё говорю тебе, чтобы ты пригласил его на ужин. Я не хочу, чтобы этот мальчик рос на рамене. В итоге он будет недоедать и недосыпать. Никто не станет здоровым, питаясь только раменом. — Минато стал здоровым, — пробормотал отец, выскребая фасоль на край своей тарелки. — Разве? Знаешь, почему? Потому что Джирайя-сама хорошо о нем заботился. Саске подавился чаем. Итачи кашлянул в салфетку. Общеизвестно, что четвертый хокаге не уделял особого внимания своему питанию, как и его сын. То, что он дожил до зрелого возраста без каких-либо изнурительных расстройств, было чудом в мире шиноби, особенно для осиротевшего ребенка, выросшего в послевоенную эпоху. — Джирайя-сама ничего не знал о воспитании ребенка. И всё же, Минато стал здоровым. Мальчик — ребенок, Микото. Ребенок Минато. Оставь его, он будет в порядке. — Оставить его? Он возраста Саске! Ты бы не говорил такое, говори мы о наших сыновьях. — Наши сыновья никогда бы такого не сделали. — Мы приглядываем за ними. Вот что нужно каждому ребенку. Вот что Наруто нужно! Ему нужна семья. Ему нужны родители. И ему нужно питаться. Правильно питаться. — Похоже, он не хочет, чтобы его правильно кормили. Овощами. И… этим. — Его отец с открытой обидой указал на натто. — Лучше уж так, чем пускать остатки на ветер. Например, натто и низакана твоей матери и одэн моей тети, и сушеный минтай нашего двоюродного де- — Саске. — Отец вдруг с нетерпением посмотрел на него. — Ты готов к церемонии посвящения? Тебе что-нибудь рассказывали о ней в Академии? Саске как раз успел набить лицо чаванмуши и рыбой на пару, когда отец спросил его об этом. К счастью, за него ответил брат. — Ничего. Хокаге-сама считает, что лучше держать церемонию посвящения в секрете. Их отец кивнул, словно это было чем-то, что нуждалось в его одобрении. — Эта церемония — такой же древний обряд, как и сама Коноха. Приятно видеть, как сохраняются старые традиции. — Он сделал долгий глоток чая, прежде чем снова заговорить. — Итак? Что ты сделал, чтобы подготовиться? Вчера вечером тебя не было дома допоздна. Полагаю, ты не был рядом с тренировочными площадками, верно? Его мать резко обернулась к мужу. — Почему? Что там произошло? Заговорил его брат. — Был замечен небольшой беспорядок. Похоже, два шиноби переборщили во время спарринга и забыли зафиксировать повреждения. Его отец нахмурился. — Небольшой беспорядок — это ещё мягко сказано. Вся местность была разрушена. Выкорчеванные деревья, трещины в поле… Кто бы там ни был, он даже не потрудился поднять свое оружие. Расточительное невежество. Саске, никогда не оставляй свое снаряжение после тренировки. Сюрикены и кунаи стоят денег. И только дурак оставляет свой след на виду. Саске вспомнил, как его брат оставлял свои сюрикены на виду, так и не прикрепив их к цели. Он бросил взгляд в сторону брата, который внимательно смотрел на еду. — Говоря о сюрикенах, — начала мать. — Как дела у Сакуры-чан? Она приходит каждый вечер, чтобы поздороваться и потренироваться с Изуми. Саске замер во время жевания. — Что? Итачи тоже замедлился. — Изуми-сан сказала мне, что у неё месячная миссия. Саске повернулся к брату, а тот, в свою очередь, к нему. Пока они смотрели друг на друга, до них донесся тихий смех отца. — Женщины — лучшие шпионы. Не тратьте время, пытаясь понять их. — Я бы не назвала Сакуру шпионом, дорогой. — Нет, но у неё есть все задатки. Она тихая и быстрая. Умная. Великолепный контроль чакры, хоть и малый запас. Другими словами, хороший человек на своей стороне. — Наруто так же хорош, — мама сказала, никогда не упускавшая возможность похвалить ребенка Кушины. — У него доброе сердце и сильная воля. Отец нахмурился. — Он громкий. — Он стремится поддержать свою команду, — с улыбкой ответила мать. — Он борется с основами и не имеет никакого контроля чакры. — Его талант в другом. Возможно, как у Майто Гая? О, и он ладит с животными. — Его отвратительные техники хенге неуважительны по отношению к имени шиноби. Мать долго размышляла, поджав губы. Но ничего не сказала. Отец доел, оставив лишь несколько бобов, которые он отодвинул в сторону. — Но он непредсказуемый, прямо как его отец. Когда-нибудь он освоит свои навыки. А что касается других его способностей… — Взгляд отца стал острым, и он посмотрел на Саске через стол. — На твоем месте я бы присматривал за ним. Саске выдержал взгляд отца. И тут Итачи вдруг громко рыгнул за столом. — Прошу прощения, — он сказал, как всегда вежливый. — Это натто. Разговор затих. Его мать молча ела. Отец налил себе ещё чаю. Итачи доедал суп, а Саске запихивал в горло последние бобы. Внезапно наступившая тишина стала суровой и застойной, редкие звуки посуды навевали странное напряжение на унылую тишину. Вскоре с едой было покончено, а со стола убрано. В раковине громоздилась использованная посуда, а свежий чайник появился на столе как раз перед тем, как Саске взглянул на часы. Было 7:30. Он опоздает. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — Саске сказал, всё ещё смотря на часы. Мама ласково улыбнулась. — Ты нервничаешь? Саске удивлённо посмотрел на неё. — …Нет? Улыбка на лице матери стала смущенной. — Я нервничала в свой первый день. Видишь ли, я не знала других в команде. — О. Он никогда не представлял, каково было его родителям, когда они росли. У него не было такой возможности. — Всё прошло хорошо? — спросил он ее с любопытством. Мама хмыкнула, взгляд стал далёким и ласковым. — Полагаю, да. Было несколько неожиданных моментов. — Она бросила на него знающий взгляд и улыбнулась. — Ты поймешь, о чем я. Саске кивнул, потому что сказать было нечего. — Ты удивлён? — отец спросил следующим, смотря на него так, будто он оценивал новую пару оружия. — Чему…? — Команды создаются в первую очередь с учетом навыков, а дружеские отношения — в последнюю. Плохая форма — собирать команду на основе социальных связей. Ничего хорошего не выйдет из команды, которая может ладить, но не может сражаться вместе. — Понятно. — И он понимал; он увидел, он понял. Поставьте джинчурики с пользователем шарингана и девушкой с идеальным контролем чакры. Поставьте верного пса Хокаге во главе команды, чтобы он присматривал за Учихой. Это был хрупкий баланс. Лучшая ставка азартного игрока. Следующим на очереди был его брат. — Что ты думаешь о своей команде? Дикие эмоции охватили его. Рот Саске несколько раз открывался и закрывался, а брови глубоко изгибались, когда он пытался удержать свои ответы под контролем. «Я люблю их». — Полагаю, они нормальные. «Я бы сделал что угодно ради них». — Я уже знаю, какие они, поэтому это хорошо. «Я бы убил ради них». — Они мои друзья. Его отец одобрительно кивнул. Остаток трапезы прошел с новой силой. Тема церемонии посвящения (или испытания, как они с братом называли это событие) заставила его семью быть необычайно разговорчивой. Каждый хотел высказать свою точку зрения, но ни слова не было сказано о том, что именно будет представлять собой церемония или испытание. Мать советовала ему довериться интуиции, а брат рассказывал о преимуществах следования интуиции. Отец говорил только о тактике, расспрашивая его о том, какое из его дзюцу подходит для дальнего, ближнего или среднего боя, о наиболее эффективных способах выхода из тупика, и о тактических учениях, в которых отец предлагал ситуацию и давал тридцать секунд на то, чтобы он придумал стратегический ответ. Когда ему наконец разрешили уйти, он чувствовал себя как река, набухшая после бури, — не только от еды, которую заставляла его есть мать, но и от осознания того, что так могло быть, так должно было быть в тысяче других жизней. Кроме той, к которой он принадлежал.