Ты перепутал нас, папочка!

20 февраля 2025 г., 09:00 Зал Совета по опеке и магической защите детей Высокие окна выпускали в зал скупой зимний свет. На столе Совета — три печати, кристалл записи и раскрытая папка «Сент-Освин. Служебная проверка». Флинт занял место слева, рядом — колдомедик с переносным кругом. Гермиона сидела прямо, ладони на коленях. По правую руку — адвокат больницы, по левую — пустой стул с табличкой «А. Гринграсс-Малфой (временное задержание)». Дверь открылась. Вошёл Драко. Чёрный плащ, серая тень под глазами. Он кивнул Совету, не глядя на Гермиону, и сел напротив. — Заседание открыто, — объявил председатель Совета. — Инспектор Флинт, доклад. Флинт поднял кристалл: — По результатам «Родовой Истины», сертифицированной лабораторией при Святой Софи, материнство мальчика, известного как Скорпиус М., установлено: Гермиона Дж. Грейнджер. Отцовство: Драко Л. Малфой, совпадение — 99,87%. — Он положил пергамент на стол, печати вспыхнули. — На видеофиксации от 19:12 19-го числа гражданка Гринграсс-Малфой признаёт незаконную подмену новорождённого в Сент-Освине, мотив — вступление в брак с сохранением наследной линии. Тишина ударила в стены и вернулась эхом. Драко слегка сдвинул плечи, будто кто-то вонзил в них ледяные булавки. — С учётом признания и угроз, — продолжил Флинт, — Совет назначает: временная опека над обоими детьми на 30 дней — Гермионе Грейнджер как биологической матери; отцу предоставляется право ежедневных посещений в присутствии представителя Совета или лечащего врача. Астория Гринграсс-Малфой — под домашним арестом до слушания. Больнице Святой Софи поручается медицинское сопровождение детей и восстановление документов. Сент-Освин — под проверкой. Председатель постучал палочкой: — Решение принято. Гермиона кивнула. Голос, когда она заговорила, был спокоен: — Благодарю. Я обеспечу безопасность, медосмотр и… — она коротко встретилась взглядом с Драко, — возможность общения с отцом. Он сжал перо так, что костяшки побелели. — Я воспользуюсь правом, — ответил коротко. — Сегодня. — В 13:00 в детской комнате клиники, — сказала Гермиона. — Оба мальчика. Квартира-укрытие при Святой Софи 12:47 Комната была тёплой и простой: мягкий ковёр, малая книжная полка, два пледа — графитовый и молочно-белый. На подоконнике — горшок лаванды, подаренный Ханной. Защита на окнах и дверях тихо звенела, как оборка у платья. — Готов? — улыбнулась Гермиона, опускаясь на корточки перед Лео. Он кивнул — слишком серьёзный для пяти лет, но в глазах впервые светилась нетерпеливая искра. Дверь приоткрылась. Заведующий «Тихой Лаванды» бережно провёл в комнату второго мальчика. Те же волосы, те же глаза. Секунду они просто стояли, зеркала друг другу, и мир будто приподнялся на носочки. — Привет, — первым сказал Лео. — Я Лео. — А я — Скорпиус, — ответил мальчик и с тем же серьёзным видом добавил: — Но можно Скорп. Они замолчали ещё на удар сердца — и одновременно шагнули навстречу, как будто боялись, что если пойдут не вместе, кто-то исчезнет. Обнялись неловко, по-детски, с лёгким «уф», потом рассмеялись. Смех был одинаковым. — Посмотри, — Лео поднял правую руку, показывая тонкую полоску-шрам. — Это я в три года чашку уронил. Мама испугалась, но потом мы ели пирог. Скорпиус распахнул глаза, отыскал у себя такой же — только крошечный, у основания большого пальца, «каминный». — У нас два разных шрама, — очень серьёзно вывел он. — Если вдруг перепутают, мы скажем: «шрам-чашка» и «шрам-камин». И сразу всё понятно. — И слово, — кивнул Лео. — Лаванда. Если страшно — говорим «лаванда», и мама поймёт. — Лаванда, — повторил Скорпиус, как заклинание. — А ещё у меня есть дракон. Хочешь, он будет наш? — он достал плюшевого зелёного дракончика. — Его зовут Дин. Он добрый. Лео взял дракона осторожно, как вещь из стекла. — Привет, Дин. Теперь ты наш. Гермиона стояла в полутора шагах, не вмешиваясь. Когда Лео поднял глаза, она коснулась его волос крохотным жестом. Потом — волос Скорпи. Небольшое касание, которое говорит больше, чем слова. — Мальчики, — она улыбнулась, — через десять минут придёт… папа. Вы можете остаться вместе и играть. Я буду рядом. Скорпиус кивнул. Лео чуть помедлил, но тоже кивнул — и крепче прижал Тихона. Они сели на ковёр, начали строить из деревянных башенок что-то похожее на Мэнор — только светлый. Детская комната клиники 13:02 Драко вошёл, задержавшись на пороге. Комната пахла лавандой и древесной стружкой. Внутри, у построек, сидели — двое. Он видел это лицо тысячи раз… и ни разу — сразу дважды. — Привет пап, — первым произнёс Скорпиус. — Мы строим дом. Но не такой страшный. Можно без подземелий? — Без, — сипло ответил Драко. Он перевёл взгляд на Гермиону — та стояла у окна, спокойно, ровно. — Разрешите… — он кивнул на ковёр. — Конечно, — сказала она и отошла на шаг. Драко опустился на корточки. — Привет, — сказал он — не «сын», не «малыш». — Я Драко. Лео внимательно посмотрел, будто сверял главное с внутренним списком. — Мы знаем, — серьёзно ответил он. — А Вы знаете, что в подземельях сыро и пауки? Мы туда не пойдём. — Не пойдёте, — выдохнул Драко и — впервые за два дня — позволил себе слабую улыбку. — Можно помочь с крышей? — Можно, — хором сказали оба и подвинулись. Они строили молча. Иногда детское молчание лечит лучше речей. Крыша получилась смешной — одна сторона съехала, другая криво держалась на цилиндре «башни», но мальчики были довольны. Драко поймал себя на том, что запоминает каждую мелочь: как один из них склоняет голову (Лео), как другой морщит нос, считая про себя (Скорпи). Как оба тянутся к одной детали, а затем автоматически уступают, не споря. — У тебя будет возможность приходить каждый день, — негромко сказала Гермиона, когда мальчики увлеклись новым «мостом». — Совет настоял на присутствии куратора, но мы найдём форму, которая не будет давить на детей. — Благодарю, — ответил он так же тихо. Пауза. — И… — он сглотнул. — За отца. Сегодня ночью он узнал, как меня зовут. Впервые за восемь месяцев — без подсказок. Гермиона кивнула, не отводя взгляда от мальчишек: — Это он сам сделал. Я только не мешала. Они оба повернулись на детский шёпот: — Лаванда, — пробормотал Ско, укладывая дракона на «веранду». Лео усмехнулся и шепнул в ответ: — Лаванда-лаванда. Работает. Драко ничего не понял, но улыбнулся — по-настоящему. После долгой игры мальчики заснули под одним пледом, уткнувшись лбами в Дина. Гермиона накрыла их вторым пледом и вышла на кухню, где уже ждал Флинт с тонкой папкой. — Новости из Сент-Освина, — сказал он. — У главной акушерки всплыли переводы. Платёж прошёл через фиктивный фонд… с инициалами «D. G.». Мы запросили расширение. Не исключаем соучастие третьих лиц. — Понятно, — Гермиона помрачнела. «D. G.» могло значить много — но в её памяти всплыл хрупкий профиль и холодные глаза Дафны Гринграсс. — Держите меня в курсе. Флинт кивнул и ушёл. Гермиона осталась у дверного проёма, слушая ровное, синхронное дыхание детей. Защита гудела тихо, как море. В собственной ладони шевельнулось что-то тёплое: крошечный узелок серебряной нити, что остался после зелья. Она улыбнулась. Узел завязался. Малфой-Мэнор. Палата 113, реанимация 23:41 Люциус лежал бледный, с нитяным пульсом на кристалле. Над кроватью — мягкое свечение чар. Драко сидел в кресле, опершись локтями о колени. Старик шевельнул пальцами. Губы поползли в неуверенной попытке слова. — Э… ми, — прохрипел он. Драко поднял голову. Впервые за много лет в его голосе не было ни гордости, ни злости — только чистая благодарность: — Она здесь. И всё будет иначе. Он не знал, кому это сказал — отцу, дому, ночи или себе. Но впервые эти слова не казались пустыми.