Pure Oud

      Мари проверила количество капсул с кофе в ящике возле новой эспрессо-кофемашины. Дважды. Поняла, что ее тревожность достигла пика уже тогда, когда пересчитала капсулы и повернула их все этикетками вверх в третий раз. Нужно успокоиться, да.       Сегодня она снова пообщается с боссом, о боги, как же она, оказывается, нервничает.       Новенькая в офисе, она впервые оставалась на вечернее дежурство, хотя остальные сотрудники давно привыкли к тому, что мистер Кармин работает в необычном режиме: не с утра до шести вечера, а с четырех до… Неизвестно, до которого часа. Потому что личная жизнь, как судачили коллеги, мистера Кармина была чем-то совершенно мистическим, и в вечернее и ночное время в его офисе можно было увидеть самых неожиданных гостей. Известных, могущественных, несчастных и отвратительных. Короче, от короля до бродяги, без преувеличений.       Когда и как отдыхал мистер Кармин? Мари терялась в догадках, как боссу удавалось так хорошо выглядеть, если он так мало спал. Люди в офисе утверждали, что утренние часы мистер Кармин каждый день проводит в спортзале, обеды у него — для создания «нетворкинга», а послеобеденное время и ночь — для работы в офисе. И так семь дней в неделю, без выходных, без отпусков.       Никто даже и не видел, как Кармин покидает офис ночью. Он уходил позже всех и, возможно, пользовался черным ходом.       Сотрудники обожали судачить о нём. Мари ещё в первый рабочий день услышала характерный пересказ офисных мифов на кухне.       — Может, у него и дома-то нет, и живет он прямо в кабинете, — предположила Кейт из HR, та самая, про которую кто-то сказал: «третий размер, но никому не даёт». — В наших ночных клубах-то не сильно отдохнешь, там то ебутся, то дерутся.       — Откуда знаешь? — лохматый системный администратор. Судя по взглядам, новенькая худощавая Мари ему была по барабану, но он точно не прочь был проверить, правда ли у Кейт третий размер. Мари не запомнила его имя, потому что нефиг запоминать имена мужчин, которые оценивают женщин исключительно по размеру бюста.       — Что я знаю?       — Что ебутся.       — А что еще можно делать в наших ночных клубах, м? Дрочить на иконы?       — И не в «наших» ночных клубах. А в «его». Не подписывайся под библией от сатаны, если не хочешь на костре оказаться… И если живет он в офисе, то спит он что, стоя? Или в шкафу, как скелет? Хотя, я бы не удивился…       — Стоя? Ну, я не сантехник, но с удовольствием посмотрела бы его стояк, — хищно облизнулась Кейт, которая точно получала от работы тут и кое-что повкуснее зарплаты — Мари могла в этом поклясться.       — Я бы так не шутил по поводу Красного Дворецкого, это может плохо кончиться.       — Красного Дворецкого? — Мари подняла голову. Намек на аниме какое-то? Кринж, когда взрослые люди такую херню городят.       — Ред Батлер, он самый, — фыркнула Кейт, артистично закатывая глаза. — Красный, как чёрт… Ох, я бы с удовольствием проверила, везде ли он такой яркий, как на голове.       — Поосторожней с желаниями, Кейт. Кармин не тот человек, с которым бы ты хотела неудачно пошутить. Он в ответ слишком оригинально отшучивается.       — Ой, кому ты рассказываешь! Это же наш босс!       — Это какие же такие шутки имеются в виду? — вклинилась в разговор молчавшая до этого Мари.       — Не знаю, повторять сплетни не буду. Но я уже не раз слышал, что к нам в офис приезжала ночью скорая. Раз в месяц стабильно… Только не надо фантазировать на тему Пятидесяти оттенков серого, девочки, богом прошу, здесь мимо, — Безымянный ценитель бюстов забрал чашку с кофе, глянул на часы и, не мешкая, засобирался на рабочее место.       Девушки провели его взглядом.       — Скорая приезжает, ну и? Мистер Кармин, может, болеет чем-то… — Мари кинула в рот жвачку, равнодушно комментируя последнюю фразу лохматого коллеги.       Кейт хмыкнула и быстро помыла чашку, протерла ее бумажным полотенцем и поставила к другим в аккуратный ряд.       — Ага, болеет, бля. Детка, ты только посмотри на него. Если он и болеет, то это что-то, от чего умирать могут только другие люди, — Она кивнула на входную дверь и развернулась, заспешила на рабочее место. Очевидно, сотрудники не хотели, чтобы мистер Кармин видел их вне пределов рабочих столов. — Чашку вымой и вытри, аккуратно поставь, — прокричала Грудастая уже из угла опенспейса.       Мари хмыкнула. Что за бред, чашку мыть? Посудомоечная машина зачем тут тогда. И вообще, не для того она училась на айтишника, чтобы чашки мыть. Мари сдула с лица косой локон волос, выкрашенный в яркий черный цвет, пошевелила языком пирсинг в верхней губе, а потом медленно поплыла к рабочему месту. Чашку оставила в раковине.       Ровно в четыре пришел Красный Дворецкий. И очень скоро Мари уяснила две вещи: она совершенно не понимает ни себя, ни мужчин; и она, по правде, очень любит чистоту.       ***       Изящный, обтекаемый Бугатти Широн замер у бордюра, поглощая свет: глубокий матовый синий корпус автомобиля не отражал ни небо, ни солнце.       Райв Кармин допил минеральную воду, а потом тщательно и методично сложил пустую алюминиевую банку. Смял в плотный шарик пальцами — движение принесло ему удовольствие. Спрятал полученный комок в чистую салфетку.       Зал единоборств в его фитнес-комплексе сегодня был закрыт, и потому Райв не смог насладиться избиением боксерской груши, и теперь ему этого не хватало. Да, он приехал, как всегда, к открытию комплекса, тренировался с весами ровно сто минут, потом плавал, потом на стретчинг. Но в мышцах зудело — жаль, остался без рукопашного, как же жаль. Продуктивная встреча за обедом — а теперь пора заняться бумажной работой.       Внутри салона автомобиля Райв задержался еще на мгновение, чтобы насладиться покоем. Без трех минут четыре, рано. От панели управления лился свет, и на фоне тихого урчания мотора в салоне Бугатти медленно текла музыка: медитативный трек с хрустальной арфой и редкими вкраплениями голосов птиц. Музыка, аромат и подсветка салона — и гипноз дороги становился чувственным опытом. Да, временами и Райв позволял себе наслаждения.       Райв сидел молча, не шевелясь, еще минуту, правой рукой касался сенсорной панели климат-контроля. Температура — двадцать один и шесть десятых, как всегда, и влажность — сорок девять процентов, потому что он не выносит липкость воздуха.       Левая рука на коже руля, не двигаясь. Без двух минут. Райв выключил двигатель, но звук затих не сразу — музыка ещё мгновение дышала, как остаточный пульс, а потом умерла.       Райв взял из отсека между сиденьями флакон увлажняющего спрея и обработал себе лицо и руки: увлажнение и дезинфекция важны. Потом протер влажными салфетками салон: пассажирское сиденье, руль, приборную панель, дверную ручку. По одной салфетке на отдельный элемент.       Вышел и задержался у машины на секунду. Опустил в контейнер для пластика и металла банку от воды, аккуратно, чтобы и капля не убежала; и в отдельную урну — салфетки.       Когда он поднял глаза — на него смотрели. Всегда смотрят.       Легко одернул безукоризненно выглаженный плащ — и направился к зданию. Шел, непринужденно улыбаясь разглядывающим его людям. Бугатти послушно моргнул за спиной. Никаких ключей — автомобиль знает своего хозяина.        ***       Мари подняла глаза на нового босса и замерла, не моргая. А, так во-о-от почему «Красный дворецкий». У мистера Кармина — изумительные тёмно-рыжие, почти вишневого оттенка, чуть вьющиеся волосы.       «Господня срань, а ведь мужик-то и правда будто из журнала вылез, а. Из порно журнальчика», — подумала Мари, невольно засмотревшись.       Босс был без галстука или шейного платка и в отличном костюме цвета мокрого асфальта — длинные линии тела, тонкая талия, широкие плечи. Гольф из тонкой ткани, облегающий, словно напыление на кожу. Отливающие красным волосы убраны назад, но не зализаны.       Мистер Кармин приветливо поздоровался с сотрудниками, потом кивнул Мари и уточнил, как проходит её первый рабочий день.       «Чегоо-о-о? Он в курсе, кто где у него работает, когда владеет дюжиной ночных клубов, рассыпанных по всему восточному побережью? И помнит, что сегодня первый рабочий день айтишника, серьёзно?»       Мари облизала пирсинг на губе, зацепилась взглядом за тонкий платиновый браслет на руке босса, которая легла на документы. На мужике ни одной брендовой метки. Одет дорого до тихого ужаса, но без опознавательных знаков.       «Мажоры не носят лейблы? Он сам как лейбл, ёб его мать».       — Рад познакомиться. Удачного вам первого рабочего дня, — лёгкий поворот головы и улыбка, длинные пальцы, засовывающие тонкие перчатки в карман. И аромат…       У Кармина был даже не аромат, а запах присутствия: как будто кто-то завоевал комнату, не дотронувшись до двери. Глубоко древесный, с манящей амброй — он гипнотизировал и соблазнял… и нагревал кожу, словно поглаживания в темноте.       Когда босс прошел мимо кухни в сторону своего кабинета, он на секунду замер, задержал взгляд на мойке, потом прошел далее без слов. А через полчаса вызвал Мари к себе.       — Чистота — это не привычка, а ДНК культуры, — сказал он спокойно, и слова босса были такими риторическими и небанальными для начала диалога, что Мари решила, что он заканчивает какой-то разговор по громкой связи, и проигнорировала, молча усевшись на один из стульев перед столом Кармина.       — ДНК культуры, говорю, мисс Верон, — продолжил Кармин. — А у нас здесь нет и не будет культуры хамства.       У босса был крайне неудобный на вид деревянный стул — хоть из красного или там черного дерева, но он был просто… ну, деревянный. Ни мягких подлокотников, ни кожаной отделки.       «Блядь, и правда, у него аура этих, как их… Оттенков серого, ну их нах».       — Это вы мне? А, ну… А что? Вы про чашку? Ну, так я кофе пила, потом ещё вернусь, пить буду, — Мари жевала жвачку чуть громче и заметнее, чем делала это до входа в кабинет. Внутренний бунт и тревога требовали выхода.       Кармин пару секунд молчал, потом встал, обошел стол и остановился у окна, рассматривая панораму города.       — Мисс Верон, гляньте, — голос мягкий, заботливый.       Девушка подошла, пытаясь встать поближе и наесться сумасшедшим ароматом Кармина, который заползал под кожу.       — Глянула. Ну, и?       — Это — порядок, — Кармин показал рукой на строгую геометрию многоэтажек и скверов — с высоты бизнес-центра они и правда выглядели безукоризненно чистыми и правильно расчерченными. Потом слегка повернулся к девушке и ласково улыбнулся, указывая двумя пальцами на лицо девушки. — А это — нет.       Та нахмурилась и перекатила жвачку за другую щеку.       «Это он о чем? Хамло какое, ты ж глянь, на что это он пальцем тычет».       Мари молчала, пытаясь расшифровать улыбку в глазах начальника.       Темный костюм оттенял глаза Кармина, и в мягком вечернем свете октября казалось, что они тоже отливают красным, как и его волосы.       «Блядский чёрт, у меня уже трусы мокрые, какой же он заводящий бля, прямо какой-то инкуб из «адской дрочильни». Ну, поиграем, чего уж там, я не робкая», — подумала девушка и искривила губы, посылая сигнал пренебрежения авторитетами. Потом надула из жвачки маленький пузырь, и лопнула — прямо под взглядом босса. Это чтоб он не думал, что она наивная маленькая девочка, которую можно подавить одним взглядом. Облезет, бля.       — Ладно, босс, поняла, помыть чашку надо, без проблем. Только вашу не просите помыть, я не для того прошла отборочный конкурс в эту компанию, чтобы тут подтирать.       Смех Кармина украсил его глаза лучами. Он очень обаятельно улыбался — искренне, всем лицом. Так, будто Мари сказала что-то действительно очень остроумное.       — Конечно, мис Верон, я в жизни не попрошу вас помыть мою чашку, — в голосе было веселье, и Кармин вдруг прикоснулся кончиком пальца к металлической бусине пирсинга над губой девушки. Это было такое наглое и внезапное вторжение в личное пространство, но совершенное с таким доброжелательным видом, что Мари опешила.       Тон босса был дружеским и панибратским, когда он спросил:       — Больно было? Когда прокалывали?       Мари отрицательно махнула головой и забыла жевать, замерла, пытаясь разобраться в ощущениях. Казалось, сейчас Кармин подмигнет и попросит у нее телефон пирсинг-салона, где она ставила серьгу. Он продолжил доверительным полутоном, будто посвящая Мари в какой-то дружеский секрет:        — Уборщица — на первом этаже. Ты можешь там пройти стажировку, если это ближе к твоей природе. А сейчас иди и приведи в порядок и себя, и кухню. Иначе в следующий раз ты вымоешь чашку языком, перед всеми.       С этим Кармин отошел от окна и уселся за свой стол. Теперь он был отрешен и серьезен:       — Вы свободны, мис Верон.       «Ну ёб твою мать…»       Мари выходила в растерянности.       «Что это было? Угроза или шутка? Вот козёл, возомнил. А что ж меня так кроет? Мне что, он понравился? Да ну нафиг. Нет, да. Твою ж… сука, а голос у него как бархатный хлыст. И вообще. Какого хрена вот это всё, про пирсинг и угрозы. Странное чувство юмора. Уволюсь, в понедельник. Только спрошу, где он купил этот свой парфюм. И перчатки, вот. Да это он на меня запал, а не я на него. Ну, ладно, если будет подкатывать — я дам. Ебите меня, Дьявольский Дворецкий! Ну да, он запал на меня, всё логично. Нет, пошел он нахер».       В понедельник она не уволилась.       Поздним вечером, в свою первую ночную смену, Мари так и не дождалась приставаний от Красного Дворецкого. Сидела до трех ночи в офисе, но босс так и не соизволил к ней обратиться.       Кармин даже не пил кофе — только воду — поэтому идеальный порядок возле эспрессо машины, скорее всего, даже не заметил. Чертов фрик. Прошел один раз туда и обратно около полуночи — видимо съездил на ужин — распространил этот свой пошлячий вайб, и снова скрылся в кабинете.       Аромат Дьявольского Дворецкого появлялся до того, как он входил: люди ещё не понимали, но уже начинали нервничать. Во время — ноты слышались слишком интимными, растворяли сознание. И после — запах висел в воздухе, как приказ, который так или иначе будет выполнен.       В полчетвертого утра в пустом темном офисе Мари включила на рабочем компе порнуху и ласкала себя прямо за столом, интенсивно, как припадочная — пыталась то ли расслабиться, то ли привлечь внимание.       Кармин так и не вышел из своего сраного кабинета. Мари из упрямства оставила немытую чашку на видном месте и ушла из офиса. Была разобрана от усталости на атомы, поэтому перепутала адрес и вызвала такси не домой, а к бару по соседству, в который иногда захаживала с друзьями.       За один квартал от все еще работающего бара, в двух шагах от дома, на Мари напали какие-то два отморозка в масках.       Девушка пыталась кричать. Один из злодеев грубо запихал ей в рот руку, до боли в челюсти и рвотного рефлекса. Второй с хрустом ударил кулаком в бок, и всё вокруг стало крошиться в черные вспышки.       Мари пыталась вырываться, но быстро превратилась в их руках в избитую тряпку. Один из них — тот, что держал — так дёрнул рукой, что вырвал из кожи пирсинг над губой с мясом. Кровь тёплым плевком хлынула по подбородку. Все, что было потом, Мари видела как во сне: то ли было, то ли нет.       Отморозки исчезли так же быстро, как появились. Ноутбук не взяли — прихватили только кошелек с какой-то мелочью. Мари так и лежала на асфальте — хотя была в сознании — пока утренние прохожие не заметили ее и не вызвали скорую.       Полиция открыла дело, но оно зависло — ни свидетелей, ни подозреваемых.       Через пару недель Мари вернулась на работу. Швы и синяки не успели сойти, плюс осталось странное ощущение, будто Мари кто-то раз и навсегда переписал, отформатировав при этом старую инфу.       Но девушка рада была вернуться в офис после лечения: соцпакет ведь хороший и зарплата выше рынка. Да и команда дружная: коллеги прислали фрукты, а Кармин — открытку с подписью вручную «Скорейшего восстановления. Мы ждём тебя». Она хранила эту открытку, хотя никогда никому об этом не говорила.       Кармин ощущался не просто привлекательным — он притягивал, как дорогущий наркотический кайф. И был таким же недоступным.       Мари не могла уволиться, физически не сумела бы. Зато теперь она работала допоздна каждый день, и часто засыпала просто в офисе, боясь идти ночью домой.       Мари Верон разонравилось носить пирсинг на лице — раны и проколы затянулись, и слава богу. Не хотелось ей теперь ни личной жизни, ни тусовок, ни даже амбиций.       А вот чашки на столе с тех пор — всегда были чистыми. Хер знает, почему.              ***       — Сколько тебе лет, Джо? — Стас задал вопрос, когда они оба разместились у него в кухне-студио. В коридоре по-прежнему храпел парень-суицидник.       Кофейный ритуал успокоил Стаса, кофеин сузил сосуды головного мозга, и зрение чуть-чуть улучшилось. На светлом фоне окна и белой обивки дивана можно было примерно рассмотреть, что на Джо надеты какие-то яркие шмотки.       — Стас? Ты, кажется, начинаешь себя накручивать. А я говорила, что кофе в таких количествах пить тревожникам нельзя…       — Закройся, совесть, я с парнем разговариваю. И про кофе… Забудь даже это слово.       — Мне двадцать четыре, а что? Кстати, ты почти верно вспомнил мое имя. Друзья зовут меня Джей, типа, по первой букве полного имени «Джейсон».       — Двадцать четыре, точно, Джо? — Стас проигнорировал замечание насчет имени, зато проанализировал тон собеседника. Просто поразительно, как много люди пиздят, в мелочах и в больших вопросах. Ну, или фантазируют — пиздаболами свет полнится.       И да, у Стаса снова резко испортилось настроение. Такие скачки были понятны при его диагнозах, и их никак невозможно было обосновать или предугадать. Одна крошечная мысль, сомнение — и Стас с головой нырял в ненависть, агрессию и ощущение полной беспросветной жопы.       — Беспросветная жопа, Стас, бывает только у сладкоежек. А ты не такой, — совесть обнаглела лезть в разговор, но Стас умудрялся вести обе беседы — и ту, которая в его голове, и ту, которая с неуловимым Джо.       — Схуяле только у них?       — Так слиплась же.       — Бля.       — Ладно, окей, ты можешь называть меня Джо, без проблем, чего ты снова хмуришься, — в голосе парня слышалась улыбка и восторг.       — М-мгм, — согласился Стас с великодушным разрешением, которого он и не думал спрашивать.       У Стаса совсем не было настроения, и теперь даже этот восторг казался ему преувеличенным и неуместным. И шутки совести, и тот дурак, который захрапел на полу в прихожей — все казалось лишним и обременительным. Ему в момент все осточертели — эти долбаные пацаны, у которых вся жизнь впереди.       Что может быть общего у ветерана с крошевом из воспоминаний и у юного американского стиляги, который сериалов обсмотрелся, и потому запал на загадочного «инвалида»? Ни-ху-я. Какая же бесячая мысль.       Стас достал из кармана флакон и закапал пересохшие глаза. Заебался геройствовать, а неувлажненная роговица жгла огнем, так что похер, что этот щеголь в салатовой куртке («зеленый, да, во всех смыслах») смотрит.       — А что у тебя с глазами, мужик? — спросил Джей со свойственной американцам прямотой. Они не считали ее наглостью. Вот Крестный послал бы за такой вопрос нахер, еще и потребовал бы отчет, как посылаемый на место добрался.       Но Стасу вдруг захотелось ответить. Его заебали не только люди, ситуации, но и пиздабольство как таковое. Его заебало все, даже свет, который он мог сейчас видеть. Захотелось в темную комнату, лежать и слушать… как оседает пыль. Но Стас был бойцом, а не принцессой на горошине, поэтому он редко позволял себе то, что ему хотелось.       — Ожоговая травма глаз третьей степени, посттравматическая нейропатия зрительных нервов, рефлекторная кортикальная слепота, усугубляемая ПТСР, — академическим речитативом выдал он, допивая кофе и раздумывая, что за блажь пришла ему в голову, что он решил согласиться на работу диджеем. Диджеем, ну правда, что ли? Стас будет полночи ошиваться там, где грохочет музыка?       — Просто ты уже взрослый, Стасик, вот и задумался о детях. Это нормально, — снова совесть, язвительным тоном. У нее, у суки, настроение редко портилось.       — Какие дети нахер? Что ты несешь?       — Ну, как какие. Двадцати-с-хуем-летние…       — Ебанаврот, пшла вглубь сознания.       — А что? Ну, не такие уж и детки, по факту, но ведь ты именно так считаешь?       — Ск нх…       — …Которые потеют, трахаются и танцуют в ночных клубах. Пьют, отсасывают друг другу в уборных. И снова танцуют, распространяя свои молодые сводящие с ума ароматы. Ты же ради этого собрался работать диджеем?       — Ого, звучит серьезно, — протянул Джей, и Стас подвис, пытаясь разобраться, не ответил ли Джо его собственной совести. Фак, сука, как же неприятно сходить с ума.       — Что тебе звучит серьезно? — уточнил на всякий.       — Ну, эти твои диагнозы про слепоту. Я в них нихрена не понял. Они, типа… навсегда?       Стас устал, пятна в глазах смазывались, снова. Он просто выдохнул и смолчал.       — Мне очень интересно послушать о тебе все-все, Стас. Пожалуйста… если, конечно, ты не против поделиться со мной, — продолжал восторженный котенок, который после оргазма мог бы быть и поспокойнее. И — да, он мог бы быть и поскромнее после изнасилования.       «А, ясно. Вот что меня заинтриговало, — вдруг осознал Стас и на секунду отрешился от всех разговоров, — этот пацан пережил изнасилование, я знаю, что это правда. Но при этом… он не чувствует себя жертвой и не ведет себя как человек, которого сломали. Что-то странное здесь и интересное. Мазохистические игры? Нет, тогда бы у него в голосе не было обиды и гнева. Так почему у меня вся эта история вызывает ощущение нереальности? По всему, это мой ПТСР или ЧМТ»       — … завтра, и будет отлично, — закончил фразу Джейсон.       — Повтори, — выдал приказ Стас, даже не пытаясь смягчить тон. Уже ясно было, что Джо плавился именно от авторитарности Стаса. Ну, наверное. От чего еще он мог плыть-то?       — А, извини. Я сказал, что уже завтра можем поехать в клуб, я тебе все покажу, расскажу, и ты сам оценишь, сможешь ли там работать, хоть иногда.       Блядь, это клоунада какая-то, представлять, что Стас пойдет в ночной клуб и будет там дрочить клавиатурой, качая зал.       Но выяснить чуть больше про всю эту историю с изнасилованием Джо, с его похуистичной реакцией на это и возможными наркотиками на вечеринках — хорошо бы.       Может ли такое быть, что Джо ведет себя так нейтрально потому, что считает, что это в порядке вещей? На отвязной вечеринке пускать по кругу молодого пацана, который даже и не думал давать согласие. И означает ли это, что одним Джо они не ограничились?       Стас сжал челюсть. Перед глазами мелькнуло воспоминание, и ноздри у него раздулись.       — Сссск, нет, вытри мне память, совесть, блядь.       В этот раз, для разнообразия, совесть послушно заблокировала видеослайды в воображении, и Стасу вмиг захотелось спать.       — Завтра, Джо, пойдешь в полицию и расскажешь им там все как на исповеди. Я предупредил людей, так что о тебе позаботятся. По поводу работы в клубе… Я посмотрю. Давай, съездим туда после обеда, обсудим. Да, кстати.       — М?       — А почему это вдруг ты решаешь, кого нанимать? Ты разве сам принимаешь такие решения?       Пауза — и парень кашлянул.       «Ага, стушевался. Нифига он не принимает решения, ок».       — Собственник ночного клуба — мой кузен, так что я смогу убедить его в чем угодно. И я это сделаю, Стас. Ради того, чтобы работать и общаться с тобой — я даже асфальт грызть мог бы, честно.       Стас не улыбнулся.       Но губы слегка дернулись, и он кивнул.              ***       Райв допил воду из стакана на столе и поставил его аккуратно возле верхнего левого угла клавиатуры. Осмотрел поочередно оба монитора, переключил изображение с камер, которые передавали на его компьютер сьемку: из офиса, из нескольких ночных клубов, из его собственной квартиры. И даже из этого самого кабинета.       Райв посмотрел на свое изображение «со стороны»: ровная осанка, волосы не растрепались, минимальное количество вещей на столе, пиджак на вешалке, чтобы не помялся. Ай, незадача: один монитор немного подвинут вперед — нарушена ровная линия. Черт, раздражает.       Райв моргнул и не стал поправлять монитор.       Перенес и сохранил папку с названием «Верон» в скрытый каталог. На всякий случай — может, пригодится. Кармин не делил людей на «значительных» и «мелких». Ну и что, что это всего лишь какая-то девка? Она теперь — часть его большой коллекции, а значит, важна уже только этим.       На одном из мониторов появилась комната, в которой уединился какой-то мужчина. Райв слегка поднял брови: откуда он там? Клуб до открытия работал как бар, но доступа в темные комнаты ни у кого не должно быть.        А мужчина был забавным — он приклеил к стене дилдо на присоске и повернулся к нему задом, снял штаны и принял какую-то животную позу с упором на руки и выпяченным задом — и стал насаживаться на игрушку.       Видео с мастурбацией как аргумент для «переговоров» работало даже более эффективно, чем съемка непосредственно секса, поэтому Райв включил видео на запись. Пригодится.       Смотрел какое-то время на движения мужчины-собаки. Очередной слабак, который не в силах сдержать свои порывы — понятно.       У самого Райва одинадцать лет не было секса. Зато у него была дисциплина. И кое-что гораздо более приятное.       На экране выскочило сообщение:       «Райв, я был в полиции, пришлось признаться, потому что они и до меня все знали. Извини, я не спецом, ты знаешь».       Райв моргнул.       — Какой смелый выбор — быть идиотом так последовательно, — произнес тихо.       Открыл контакт и собрался позвонить, как вдруг пришло продолжение:       «Я тут одного человека классного нанял. Надеюсь, ты не против. Он… бля, Райв, нам он нужен, вот нужен. Мне. Так что даже не думай мне запрещать. Не звони, я пока буду не на связи, покажу ему тут все».       Перечитал, и у него стала легонько подергиваться левая рука, лежащая на столе.       «Дерьмо», — прошипел. А ведь он редко использовал матерные слова. Набрал номер, но телефон абонента был выключен.       «…нужен. Мне. Так что даже не думай мне запрещать. Не звони…»       Что знает полиция? И, чтоб его, кого он там уже нашел!       Единственный человек, который способен был разбалансировать Райва — это Джейсон. Райв стал медленнее дышать и осмотрелся.       И вдруг увидел в центре кабинета, на ковре, маленькое пятно. Поднялся, подошел посмотреть. Черт, а! Ровно в том месте, где еще в понедельник стоял Джейсон. На коленях стоял и кричал:       — Почему ты такой отморозок? Почему!       — Заткнись. Никто не верит в тепло, которое исходит от микроволновки с интеллектом, — процедил тогда Райв.       У капли на полу был цвет засохшей крови.       Вот дьявол, неужели снова?       Райв присел и потрогал пальцем пятно. Потом достал телефон и набрал «срочный» номер.