Pure Oud

             За несколько часов до смерти сенатора.       Джей вышел из дома сенатора, будто выпал из мусорного ведра — так себя ощущал. Просто использованный кусок еды, который перетравили, превратив в говно: грязный и настолько немощный, что его даже держать под замком нет смысла. И так никуда не денется.       Джей едва волочил ноги. Ему обязательно сегодня нужно будет взять себя в руки и работать.       Посмотрел расфокусированным и тяжелым взглядом вниз. Расшнурованные, классные и дорогие ботинки. Он с таким вдохновением их подбирал, а теперь готов был идти и босиком. Как легко разрушить то, что казалось важным.        Джей рассматривал каждый свой шаг, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, чтобы немного обрести себя и «вернуться» назад в голову. Вот куча разбросанного мусора, испачканные кетчупом картонные коробки и окурки. А вот дерево, оно растёт уже много лет, наверняка оно видело очень много таких вот джейсонов, загребающих носками ботинок смрадный воздух вечерней мостовой. А вот если глянуть туда, выше, над крышами? Там небо, плотные рыхлые облака и вечерний свет, который прорезает тучи и ложится на дома и дороги,       (как шершавая ладонь на лицо, ложится просто. Теплом и спокойствием) и высвечивает вот такие кучи мусора. Как эта под ногами, как эта в ботинках.       (или касается лица мерзкими гладкими пальцами, которые ласкают с издёвкой)       Воздух на улице был холодным, но не освежал. Пахло бензином, мокрым асфальтом и железом. Возможно, кровью.       Джей шёл по тротуару, держа руки в карманах — всё-таки надеялся, что они дрожат. Потому что если нет, то финита. Если после того, как Джея в очередной раз морально переломали и выпотрошили… если он не будет дрожать, то всё, крышка. Значит, потерял остатки себя и любые призрачные попытки оклематься.       Сколько раз можно терять себя, пока не забудешь дорогу «домой» окончательно?       Воспоминания вылезали рваными кадрами. Вот он стоит на коленях с руками, стянутыми шнуром, но под коленями не мажорный ковролин дома сенатора, а холодный каменный пол. Это, наверное, давние воспоминания, потому что Джей ощущает, как волосы щекочут спину — а он больше не отращивает такие длинные волосы, как в детстве. Странно работает память: оба воспоминания, и десятилетней, и получасовой давности — они кажутся абсолютно одинаково реальными.       Правда, тогда его голым оставляли прикованным на каменном полу на всю ночь — и не так давили ремни, как тишина, когда он звал и плакал. Сейчас хотя бы ковролин, да и отпустили пораньше. Какое достижение. Не зря жил, не зря взрослел.       Джей вздохнул так тяжело, что, казалось, лёгкие впервые за день вспомнили свою функцию.       «Райв, — прошептал он, — Райв обещал дохуя всего. Зачем врать, вот для чего? Что ему с меня? Я не приношу ни дофига денег, ни удовольствия, которое мог бы кто другой. Нахуй, а?! Ну почему, блядь, я?!»       Судя по всему, секта разрослась по всей Америке, как долбаный лишайник. Из последних лживых обещаний брата, которые касались этого вопроса: Райв говорил, что в крайнем случае они уедут в Канаду, потому что у него «всё схвачено».       Ага, схвачено. Джей усмехнулся, хотя губы растрескались. Будущее больше не было чем-то хоть относительно стабильным, оно ощущалось просто акварельным размытым мазком, который исчезнет от первой капли воды. Джей достал руки из карманов и посмотрел на следы от стяжек на запястьях. Руки не дрожали. Ладно.       Тело ныло, каждое движение отдавалось болью в рёбра. Дышать было трудно — сжатая грудная клетка всё ещё не хотела подниматься. Но хуже всего была не боль, а пустота: нет ни настоящего, ни будущего. Только говняное прошлое.       Какие шансы сбежать? У него нет ни личных денег, ни контактов. Рассчитайся любой картой, её отследят — и Джейсона снимут с автобуса на первом же посту.       Джей добрался до своей квартиры, включил воду в душе. Пар поднимался от горячей струи, обволакивал, но не смывал липкого ощущения безнадёжности. А ведь когда вчера Джей был в душе, это было… просто охуенно. Джей запретил себе об этом думать.       Посмотрел на отражение — синяки, покрасневшие глаза и вздутые губы — и размашистым движением наложил тональный крем, обвёл опухшие глаза карандашом, чтобы хоть как-то… Улыбнулся в зеркало — получилась гримаса.       Через час надо быть на смене, и он туда пойдёт. «Какие у меня варианты? — пробормотал, замазывая ссадины на теле. — Мне нужно заработать побольше налика, любой ценой. Если не выйдет — украсть. Других вариантов нет».       Он даже мельком подумал о том, чтобы попытаться сегодня продаться. И отбросил эту мысль с такой скоростью, будто отдёрнул руку от горячего утюга. «Нет, этот вариант даже не рассматривается. Не сегодня, не после Стаса. Не после всего… Нет, лучше сдохнуть».       Он натянул свежую одежду, сунул ноги в любимые ботинки, взял сумку со сменным бельём, пауэрбанком и парой футболок. Закинул туда же и флакон Пюр Уд. Ёбанаврот, так и быть, ведь Стасу он, кажется, нравится.        Закрыл дверь и стал спускаться.       От звука гулких шагов на лестнице снова вспомнилась психушка, где лежала Мари. Клиника не шла из головы. То самое говняное чувство дежавю, если вспоминать, становилось более явным. Он там был и раньше, вроде бы. Но когда? Зачем? Картинки обрывками: коридор, гулкие шаги, блёклые стены, запах хлорки, голоса за дверями. Он не мог вспомнить, при каких обстоятельствах, но внутри всё сжималось, когда он думал об этом месте.       — Что-то мне блядь думается, что там ломают, а не лечат.       Как на самом-то деле попала туда Мари? Интересно, как, и правда, вообще ж не догадаться. Или Джей всё придумал?       На одну маленькую секунду Джей позволил себе вспомнить о ночи в квартире Стаса. Господи боже, как же только Джей был счастлив те несколько часов. Видимо, впервые в жизни. Очевидно, что в последний раз.       Джею стало плохо. Настолько плохо, что он не смог дальше идти. Сел на ступеньках, зажал ладонями виски и несколько секунд просто сидел, чуть раскачиваясь.       «Я должен это сделать. Должен».       Собрался с духом, откашлялся, достал телефон, выбрал номер. Долго смотрел на экран, как будто пытался силой взгляда отменить звонок, и наконец нажал.       Тишина. Гудки.       — Алло? — Стас ответил почти сразу, ровным голосом.       Джей молчал несколько секунд, чувствуя, как в горле поднимается ком.       — Слушай, Стас… — голос не дрогнул, Джей прикрыл глаза и продолжил быстро и твёрдо, на выдохе. — Этой ночью. Короче, это было… это было очень травматично и неправильно. Я, конечно, сам виноват, понятно, повис на тебе…       Стас молчал. Джей облизнул губы. Стас — очень проницательный, поэтому надо говорить увереннее.       — У меня всё тело в синяках и болит, жесть как. При ломке даже так не было. Ни о каких отношениях, даже рабочих, у нас с тобой и речи быть не может, ты был прав. Надо прекратить всё это, потому что…       В трубке — тишина, только неопределённое «Ммм» Стаса.       Джей сжал зубы, готовя самый подлый удар:       —…Ты реально... слишком, Стас. В постели особенно, даже для меня. Это… не подходит, короче. Ты извини, ладно? Просто, Стас, рядом с тобой я не чувствую себя в безопасности.       — Услышал, — прозвучало с той стороны.       Джейсон больше не мог это выдерживать.       — Да… Я ошибся, когда полез к тебе. Моя вина, это больше не повторится. Пока, Стас.       Он отключил связь резко, будто подорвал мост.       У него стало жечь глаза. Джей утёр их тыльной стороной ладони:       — Хоть бы поверил, хоть бы обиделся… — А потом по-детски короткую молитву. — Пожалуйста, боже, пусть только не он. Лучше меня годами, чем его. Пусть он никогда не попадёт в эту клоаку. Пожалуйста, пусть смертельно обидится и никогда больше даже не глянет в мою сторону.       Джей закрыл лицо руками. Он очень хотел бы стереть себя из реальности целиком, делетнуть, будто его и не было. Ох, как же больно было от чуть приглушённого голоса Стаса. Хоть вой — а всю боль не выкричишь.       Поэтому Джейсон не выл, он только, раскачиваясь, продолжал бормотать «пожалуйста, боже». Ведь если у бога просить не о себе, а о другом человеке — то он точно должен услышать, так ведь? Это, если бог добрый. А если он злой, то ему и так всё похуй, и он, скорее всего, занят тем, что роняет с аппетитом слюни, рассматривая поля военных действий в разных уголках планеты.       Несмотря на всё то дерьмо, что Джейсон пережил в секте, какая-то упрямая часть души Джея всё ещё верила в бога. Иногда он ловил себя на том, что просто размышляет о законах мироздания: как вообще это всё могло появиться.       Как так — большой взрыв сам по себе? Как — электроны в квантовой физике связываются на расстоянии? Как — из пустого космоса могла появиться жизнь? Как— обезьяны стали людьми без внешнего толчка?       Эти мысли приходили, даже когда он старался о них не думать.       Джей вспоминал, что даже Стивен Хокинг, гениальный физик, который написал о чёрных дырах — тот, что под конец жизни был прикован к креслу, — в конце концов не мог ответить на вопрос: «Как без внешнего влияния могли так удачно и вовремя сойтись обстоятельства, чтобы зародилась ДНК?».       Так что да, немного веры на самом дне раскромсанного сердца у Джея всё же оставалось. Не в дядьку с бородой, а в космическую силу, добрую волю, что ли.       Но Джей больше не верил, что то, чем занимается сенатор и ему подобные, имеет к богу хоть какое-то отношение.       Мама рассказывала о боге всё детство. И Джей тогда был уверен, что нужно выполнять абсолютно всё, что требуют взрослые. А сейчас он не сомневался только лишь в одном — в смерти. Вот она была реальной, честной и всегда готовой обнять. Другое дело, что вот так позорно сдаться ей сейчас означало бы нарушить все законы космической силы. Ведь…       «Суицид не уменьшает боль».       Как бы глупо это ни звучало, Джей заметил, что если произнести короткую молитву — то могло стать чуточку легче. Пофиг, слышит его кто-то или нет.       Джей склонил голову, стиснув кулаки, и прошептал:       — Слышь ты, злой ты бог или добрый, мне похуй… Но ты это. Пожалуйста, услышь один раз: пусть Стас, который натерпелся от ужасов войны, спокойно живёт хотя бы здесь, в Америке. И забудет меня насовсем.       Джейсон потёр лицо и глаза, потом вспомнил, что он с мейкапом, и чертыхнулся. Вытер о джинсы влажную ладонь, набирая номер Райва. Этот звонок он тоже должен сделать: самому себе задолжал.       — Зачем ты был тогда в ВИП-комнате, Райв? — спросил он, когда услышал в трубке холодный колкий тон.       Ещё пара фраз, идиотские надменные ответы Райва ни о чём.       — Пошёл ты нахуй, брат. Я тебя ни видеть, ни знать не хочу. Ебись со своими «Детьми Бога» сам, отсасывай сенатору-иерофанту, дрочи на пытки. Ты это умеешь. Конченый предатель.       Джей отключился и сжался в комок, обнимая колени. Может, если хорошенько скукожиться, то появится шанс согреть сердце? Нет, не работает.       — «Ты дорог мне, Млааадший»… — кривляясь, произнёс Джейсон самому себе и махнул рукой, — вот же блядь ты галимая… — он хотел бы бросить телефон в стену. Да сил не было, так что он просто произнёс долгую речь на матерном.       Да и такое… Нельзя разбивать смартфон, он ему ещё ой как пригодится.       Ладно, что теперь? Джей взял сумку и стал спускаться, шепча себе под нос. Шаги отразились эхом от стен. Он снова остановился.       «Мари». Что по ней-то? Она в полном дерьме, как и Джейсон. Но если Джей хотя бы знает, что его ждёт, и попытается смыться, то девчонке конец, если никак ей не помочь.       Джейсон со вздохом снова сел и перебрал в адресной свои контакты. Кому по-настоящему можно доверять, но не бояться, что человек окажется втянут в секту и погибнет? Может, сообщить в полицию? Ха-ха. Юмор дня. Сенатор, который ебёт кого хочет и где хочет, рисуясь перед панорамными окнами — и ему страшна полиция? Чёрт.       Джей набрал «Помощь детям в беде» и заговорил, сбиваясь и забывая окончания фраз. Он вдруг снова почувствовал себя провинившимся, нашкодившим нежеланным ребёнком, которому нельзя признаваться в проделках, но и нет сил молчать. Он слушал женский голос в трубке и медленно выдыхал. Рита слушала чутко, а говорила тихо, ровно, без волнения — она явно была на своём месте в службе помощи. Человек, который любит порядок и умеет держать паузу. Джей, сбиваясь, упомянул о ночных кошмарах и о том, что хочет сменить психотерапевта. И о большой ссоре с братом…       — Слушай, Рита, а я рассказывал тебе когда-либо… про клинику Санте? — спросил после краткой паузы, пытаясь вытащить из памяти нужный фрагмент. — Я не могу припомнить. Вроде… упоминал когда-то психушку, где эхо от шагов в коридоре?       Рита молчала секунду, потом осторожно:       — Джейсон, ну ты раньше часто говорил про ночные кошмары, помнишь? Про сны о прижигании ступней, про… — она не доводила фразу до конца. — В общем, да, всякое рассказывал. И о палатах тоже было, но я уже не помню контекст. А что?       Джейсон почесал макушку:       — Да, я много чего говорил. Иногда прикалывался, конечно, ну, малой был. А иногда просто, может, шиза, мозги подвисали. Может, у меня какая-то такая болезнь, что я Мари заразил. Но не венерическая, точно нет, — он выдавил из себя смешок, получившийся абсолютно минорным. — В общем… Я снова фигню говорю, да?       Рита настойчиво:       — Джей, кто такая Мари?       Он почувствовал, как слова застряют в горле. Нельзя было говорить по телефону — нельзя было говорить вообще. Но усталость и устойчивая безнадёжная пустота сделали своё дело, и он прошептал, прижимая телефон к щеке:       — Мари Верон, моя приятельница из офиса брата. Она сейчас в клинике Санте. И мне… чудится, будто я тоже там когда-то побывал, Рита, вот в период моих этих… снов. Я, правда, не знаю ничего. И она… Плохо ей, короче. Я понятия не имею, что происходит на самом деле. Просто, вот, снова шиза.       Рита спокойно и успокаивающе заговорила, потом задавала стандартные вопросы, типа, есть ли Джею куда пойти, где взять горячую еду и сладкий чай, и в какие службы можно обратиться за поддержкой. Она говорила так заботливо, что Джей сглотнул. Он понял, что выложил больше, чем хотел.       Потому что на самом-то деле искал сочувствие, а не информацию, вот и всё. Хотел, чтобы кто-то сказал «Я с тобой», чтобы не быть совсем одному.       Джей замял разговор, отключился и смотрел на темный экран. Можно было бы попросить у Риты денег — но он бы не смог. И в глубине билось: может, настало время сказать ей всё?       Вместо этого он набрал службу дорожной полиции и уточнил, куда отвезли его Додж после ДТП и что нужно, чтобы получить его обратно. Благо, страховка покрыла расходы.       Такси подъехало быстро. Он забрался в салон, сунул руку в карман и достал зажигалку. Пламя прыгало между его пальцами, маленькое и верное. Смотреть на огонь было приятнее, чем оставаться в своей голове, тюрьме из мыслей.       Тоска ощущалась как физическая режущая боль. Еще год назад Джейсон был тем человеком, который сдался бы и пошёл за дурманящими препаратами.       Но сегодня, сейчас, после прошлой ночи со Стасом — он вдруг понял, что не может сдаться. Просто невозможно опустить руки, имея такой пример поведения и выживания, как у Стаса.       Пламя зажигалки отражалось в стекле такси: всего лишь маленькая игрушка в руке большого отчаяния.       — Мне просто очень нужны деньги, чтобы попытаться спастись, — бормотал он себе, — иначе нет шансов. А что, если устроить небольшой пожар в клубе? Совсем маленький контролируемый пожар. Пока паника, проще будет что-то ценное стянуть.              ***       Рита, держа руль обеими руками, покосилась на пассажирское сиденье. Рядом сидела Мари — бледная, с запавшими глазами, но уже не такая припыленная, как в клинике. Девушка держала в руках картонный стакан с кофе, но почти не пила.       Рита после звонка Джея не находила себе места. В его голосе было что-то отчаянное, но Рита понятия не имела, как это правильно истолковать и что делать. Джей ранее днём звонил, но оборвал вызов, выкрикнув вслух имя «Стас» — видимо, окликнул. Рита уговаривала себя, что, раз Стас в курсе, он уже что-то предпримет, и можно не вмешиваться. Но тревога не отпускала.       Джейсон всегда был странным парнишкой: с одной стороны пытался идти на контакт, с другой — всё о себе прятал. Он даже в баре не всегда с ней здоровался. Но сегодня он звучал… отчаянно. Почему это всё так совпало со странной смертью Алекса? После того, как Алекс вдруг стал ходить «развеяться» в чёртов ночной клуб. И после того, как Алекс и Джейсон где-то там встретились, о чем-то там поговорили. После этого и Стас оказался втянут в проблемы, и вся эта чертовщина завертелась.       Боялась ли Рита, что следующей жертвой с проломленной головой может стать Джей? Если честно, то да, такое опасение было. А Джейсон с его открыто-закрытой откровенностью и тщательно спрятанными в тоне слезами вызывал у Риты какие-то смутные ассоциации с тем самым голосом отчаянно плачущего младенца в наушниках.       Она полулегально воспользовалась своим служебным удостоверением Службы спасения и забрала Мари из «Санте», подписав кучу бумаг. Теперь везла её домой, стараясь разговаривать спокойно:       — Мари, а ты что-нибудь помнишь… ну, из того, о чём говорил Джейсон? Типа, какие-то сборища людей… Может, церемонии неприятные?       Мари покачала головой. Голос был отрешённым:       — Всё какое-то нереальное. Мне просто, кажется, очки виртуальной реальности надели, дали позалипать полчаса, и сняли, знаете? Я не понимаю, что из всего в моей голове настоящее, и не хочу произносить какие-то бредовые глупости. Оно же так, что если вслух повторить какую-то надуманную херню, она вроде как и реальнее становится…       Рита сделала паузу и продолжила расспрашивать осторожно, когда Мари сделала глоток горячего кофе:       — Джей волнуется о тебе довольно серьёзно. Чуть больше, чем если бы ты просто неудачно сыграла в видеоигру. А кто тебя туда привёз? В клинику. Ты помнишь?       Мари долго смотрела в окно, потом сказала:       — Последнее, что я помню — отчётливый шум в офисе ночью.       Рита прищурилась:       — Значит, кто-то, кто общался с тобой в аккурат перед клиникой, имеет доступ в офис Кармина?       Мари, как будто не слыша, вдруг оживилась:       — А вы с ним знакомы, да? Мистер Кармин такой… классный привлекательный мужчина, правда? Он так о брате заботится. И сам дисциплинированный, спортивный, аккуратный… Стильный такой. И даже такой… Ну… Охренеть какой влиятельный…       Рита уточнила:       — И работает в офисе по ночам?       — Да, постоянно.       — И он был в офисе тогда, когда с тобой произошёл инцидент, которого ты не помнишь?       — Нет, — ответила Мари, моргнув. — Мистер Кармин звонил не из кабинета, а из дома. В ночное время в офис, кроме директора, имеет доступ только охрана… А, ещё этот, как его, постоянно забываю. Секретарь мистера Кармина.              ***              До полуночи ещё оставалось немного времени, когда Стас вошёл в клуб.       Пульсирующий свет, который невозможно не видеть даже с кортикальной слепотой. Биты и режущий, тяжелый шум андеграунд-музыки.       — Твою ж мать, блядь, — прошептал Стас, сдерживаясь от порыва принять упор лёжа, чтобы осколочными не снесло пол черепа при взрыве. И похер, что это были не взрывы, а всего лишь свет-и-музыка. Дыхание оборвалось, всё тело напряглось. Стас замер возле прикрытия из двух стен. Ночной клуб сотрясался от трансовых битов и подсветки.       — Согласна, полная хуйня. Мало того, что не взрывы, так ещё и музыкальный вкус у диджея говнище, — совесть разряжала обстановку в голове, но тело реагировало диким напряжением.       — Как-то бы надо найти малого. И не словить паничку, блядство.       — И не убить никого, и не кастрировать, ну да. Задание на вечер, Стас, интереснее, чем марш-бросок в полной снаряге. Давай дышим, мужик, ладно? Я чё-то в тюрягу не хочу.       — Мне явно не место на таких вечеринках, я уже своё в аду оттанцевал, — буркнул про себя Стас.       Подышал, сделал над собой усилие и повернулся к массивному мужику при входе, видимо охраннику. Пряча трость у бедра, вынул из кармана полтинник:       — Бро, мне срочно нужен Джей Неон, попроси мне найти его, пожалуйста, только анонимно, я вот здесь в тени подожду. Если оперативно порешаем Неона на разговор, то получишь ещё полтос.       Светомузыка раздражала до рвоты, басовая волна била в грудь. Люди мелькали клубящимися пятнами, обрывками голосов. Воздух был пропитан запахом дорогого алкоголя, духами, химией и ароматами кальяна.       Стас медленно дышал и готов был поклясться, что чувствует запах земли в блиндаже. Мышцы на спине были так напряжены, что болели.       — Похуй, ничего страшного, это не взрывы и это не огонь.       — Фантомные пытки души заказывали?       — Совесть, не кринжуй.              Стас сосредоточился, как учили психиатры, на запахах, дыхании и своём теле. Мягко перенес вес с одной ноги на другую, потопал, прикоснулся рукой к стене, сжал кулак.       Да, мир покачивался, как после взрыва, но Стас с удовольствием отметил, что напряжение, хоть и адское, всё же поддаётся контролю. И тут почувствовал его. В сочетании с узнаваемыми шагами в тяжелых расшнурованных ботинках тот самый аромат, ставший фатумом — сигареты, тревожность и Пюр Уд.       Стас выхватил Джо со света в темноту и одним чётким движением — парень успел только громко выдохнуть — припечатал к стене, вжимая ему ладонь в грудину.       — Ой, блядь, Стас, а ты что здесь делаешь? — выдавил из себя шокированный Джей.       — Ну-ка, повтори мне всё, что сказал по телефону, — тихо, но так, что голос пробрался сквозь шум. — А потом добавь, что случилось, и не держи меня за дебила, малой.       — Я… — Джей судорожно втянул воздух. От радости и возбуждения у него скакнуло давление и кровь застучала в висках.       Очень хотелось просто вжаться в Стаса, как в тёплую пуленепробиваемую стену. Джей тернул кулаком под носом, чтобы другие запахи не мешали — и подался ближе, будто чтобы его было слышно сквозь музыку, а на самом деле просто вдохнуть ещё раз такой крутой и родной запах, хоть пару секунд.       «Почему я идиот не украл хоть одну шмотку из корзины с его бельём, — мелькнуло в голове, — чтобы хотя бы дышать им, пока не выветрится, и хотеть жить ещё пару часов дольше».       — Ну?       — Я прекратить всё… хочу. Насовсем. И отозвать все свои предложения. Мы друг другу не подходим, — пробормотал Джей, пытаясь справиться с притяжением и выдержать хотя бы какое-то подобие дистанции. Но тянуло его к Стасу, как космическую пыль к чёрной дыре.       — И зачем ты мне врёшь? Я чувствовал, как ты на меня реагировал ночью. Тело не умеет так хорошо пиздеть, Джо, как ты.       Джейсон сильно закусил нижнюю губу и заставил себя отвернуться. Он не имеет права втягивать Стаса в свою жизнь — теперь, когда туда вернулись ужасы сектантской власти, это просто недопустимо.       — Тело реагировало, потому что я был под препаратами, — зашипел он. — Даже если б меня конь ебал, я бы возбуждался. Нам не по пути, Стас, прости, пожалуйста, и отстань.       — Ты был под препаратами, ммм?       — Да, чёрт подери. А ты причинил мне боль и вообще. Мне нужен партнёр помягче, вот.       Стас дышал, расширяя ноздри. Головная боль и дикий гнев, которые были даже не ощущениями — они были абсолютной катастрофической энергией. Зрение полностью отключалось, Стас скатывался в темноту, в которой он только бьёт и слушает крики.       — Партнёр, который отпиздит тебя помягче, Джо? Понял, слышу. Нашёл ты себе такого, малой? — прорычал в лицо Пюр Уду и вдруг словил яркий флешбек.       «Сфинкс, не убивай!».       Отступил на шаг.       — Нашёл ты уже себе на вечер такого, да, Джо? Жопой повертел и нашёл? — повторил Стас, не особо осознавая, что он говорит.       — И нашёл! Нашёл, ты думал, долго искать буду?! — Джей оттолкнул Стаса двумя руками, но подскочил следом, заорал ему в лицо. — Кандидатов до-ху-я, так-то! До-ху-ища. Спроси кого угодно, вон, даже главного, сссука, босса подземелья.       Стас ощутил, как внутри щёлкнуло. Слово было важное. Но как же хотелось уебать мальца, чтобы не прыгал перед глазами.       — Какой нахуй босс подземелья? — тихо спросил он, наклонив голову. — Твой брат-дрочер?       Джей выдохнул воздух с горечью, почти закашлялся.       — Не, это… — он чуть хрипел. — Это сенатор Мэрроу, наш VIP. Именно он платит мне, ведь да, да. Я шлюха, Стас! Извини, что ввёл тебя в заблуждение. Я просто ещё один неблагополучный парень, каких тысячи! Не трогай меня.       Джо оттолкнулся от стены, всколыхнул воздух ассамским удом и ушёл в толпу.       Стас вышел из тени: свет снова рванулся резью в глаза, музыка накатила, и у Стаса в груди поднялась волна — не гнева даже, а тяжёлой, мощной ярости.       Стас слышал, что ему врут, но не мог совладать с горечью и болью накативших лавиной эмоций. Он сам от себя не ожидал такой реакции на выкрутасы яркой птички по имени Неуловимый Джо.       Стас вынул и отдал купюру охраннику с таким выражением лица, что тот попятился.       — Как пройти к ёбаному вашему мистеру Кармину? — выдохнул почти огнём Стас. — У меня встреча.              Стас шёл по коридору медленным шагом. Внутри всё клокотало, ровно как в тот день, когда обстрел почти сровнял их блокпост с землёй и пришлось срочно тушить пожар, чтобы не перекинулся на БК. Сигарета обожгла пальцы. Странно, Стас и не заметил, как выкурил её. Провал в восприятии времени, опять, сука.       Он медленно выдохнул, будто надеясь дымом приглушить вспыхнувшее внутри. Потом резко бросил окурок прямо на пол и раздавил его ногой с остервенением, так, что искры разлетелись.              ***       Оливер Бланшетт выглядел именно так, как и должен выглядеть секретарь серьёзного бизнесмена — аккуратный, вежливый, с внешностью, в которой невозможно отметить ни капли примечательного, в фирменных очках и безупречно сидящем светлом свитере под пиджаком. Всегда ровный голос, приглушенные интонации, беззвучные и спокойные движения. В присутствии Кармина или любых гостей он был максимально невидим, но именно это и делало его незаменимым.       Когда в офис клуба вошёл Станислав Прайс, Оливер приподнялся, обвёл фигуру посетителя внимательным взглядом — уважительно, но прохладно — и сделал пометку в электронной записной книжке.       Как только дверь кабинета за спиной Прайса закрылась, Оливер мягко опустился на своё место, кликнул пару иконок, активируя защищённую сессию, и вышел на зашифрованный канал. Он пытался связаться с информатором, с которым уже несколько раз анонимно встречался в этом же самом клубе.       Информатор обещал запись и при прошлых встречах даже передал какие-то похожие на истину подготовительные материалы. Теперь Оливер ждал очень важную информацию, а именно «чёрную» плёнку неофициальных переговоров между представителями США и Китая, якобы в стенах закрытой конференции на территории ЕС. Если это правда, то в этих переговорах обсуждалось присвоение «международного» статуса Арктическому архипелагу, формально — ради открытого доступа. Фактически — для ограничения суверенитета Канады над её собственной северной территорией.       Оливер сжал губы, но выражение лица не изменилось. Информатор не отвечал уже несколько дней.       Снова история повторяется. Самодовольные янки, считающие, что всё, до чего могут дотянуться, — принадлежит им. Их нефтяники, их корпорации, их адмиралы, их «исключительность». Их, сука, каналы между Арктическими островами? А ведь это внутренняя канадская территория!       Между островами — Северо-Западный проход — кратчайший морской путь из Атлантики в Тихий океан в обход Суэцкого и Панамского каналов. Из-за глобального потепления этот путь становится всё более судоходным — и, соответственно, ценным для военных и торговых связей. И конечно — что? — доблестные янки решили заграбастать все права на военные пути, не спрашивая разрешения у Канады. А с ними вместе и китайцы, проявляющие теперь интерес к маршруту и называющие себя «почти арктической державой».       Он щёлкнул следующую вкладку — пусто. Информатор не выходил на связь с того дня, как из клуба Кармина поступил донос. Изнасилования, наркотики, убийство свидетеля — клуб обрастал проблемами, как шипами. Конечно, для информатора рискованно стало даже подступаться.       Оливер откинулся в кресле, коротко закрыл глаза.       «Те, кто считают, что мы безвольные и мягкие, нарвутся на жёсткие клыки. Янки, которые думают, что канадцы — это просто такая северная копия Штатов, только с кленовым сиропом? Выгребут и пойдут нахер.       У нас нет ебанутых культов. У нас трансгендеры могут стать врачами. У нас дети не учатся с оружием под партой. У нас можно быть мусульманином, евреем, квиром — кем угодно — и жить, не боясь за свою шкуру. У нас нет ни одного Техаса. И не будет».       Оливер медленно выдохнул и открыл локальную директорию. Клацнул файл с видео.       Брат Кармина и ещё четыре мужчины. Лица не заблюрены, но не отчетливы. Трое нападающих в масках. Криков не слышно, но жертву удерживают явно против воли.       Оливер смотрел молча, лицо оставалось невозмутимым.       Щелчок. Он открыл веб-браузер, нашёл сайт локального полицейского управления, выбрал кнопку «Анонимное сообщение». Указал адрес электронной почты, созданной под вымышленную личность, вложил файл и сопроводительное сообщение:       «Клуб Indigo. Видео подтверждает факты преступной деятельности. Подробности внутри. P.S. Жертва — брат владельца».       Оливер спокойно прикрыл крышку ноутбука.       Лицо его оставалось прежним — вежливым, спокойным, почти утомлённым. Он снова стал частью мебели. Но где-то глубоко под этим слоем патриот с чуть-чуть канадско-французским акцентом уже приготовился к любым необходимым действиям, даже самым радикальным. Если нарыв, то его лучше сразу вскрыть и тем самым дать возможность иммунитету бороться.