Pure Oud

             Океан перед Джейсоном казался теперь целой кучей разлитой отравленной ртути. Кто вообще может романтизировать океаны? Они же, если разобраться, холодные, тёмные и опасные. Океан выглядит как живой организм нечеловеческой природы, который раз за разом наваливается на сушу, пытаясь слизать с неё всё живое. Агрессивный, мощный, неуправляемый.       Опасный.       Джейсон очень любил океаны.       Тоска внутри ощущалась как сильнейший голод, как голодание более двух недель, уже почти такое, что может убить. Она очень болела.       Джейсон стоял ещё какое-то время, наблюдая за океаном. Тёмная мутная октябрьская вода смотрела безмолвно в ответ. У этого собеседника не было ни вопросов, ни ответов.       Джей знал, что никогда не случалось такое в прошлом и никогда не повторится то, что он ощутил рядом со Стасом. Никогда. И это не глупая патетика, это просто правда. Стас казался очагом невыносимой боли и страданий, но всё вокруг него наполнялось силой, стоило ему только приблизиться. Так, будто сам Стас был эпицентром взрыва отчаяния, но звуковая волна, которую он распространял, состояла исключительно из энергии жизни и роста. Как такое могло быть, чтобы боль была источником жизни? Джей не знал. Именно потому он был уверен, что невозможно найти похожего на Стаса человека.       Джей облизал пересохшие, потрескавшиеся губы. Он пытался убедить себя, что преувеличивает, романтизирует, что не мог он влюбиться так сильно за короткое время. Мысленно бичевал себя за то, что о смерти Райва он думает не с такой скорбью, как о прощании Стаса. Да как это всё бляха случилось? Сенатор, Райв, Мари, Стас. Бред какой-то, должно быть, это всё сон.       Но почему же так дико больно внутри? Тело стало другим. Словно молекулы внутри разошлись, увеличив дистанцию друг от друга. Как если бы кто-то безжалостно нажал кнопку «распылить».       Океан в ответ тяжело дышал, пульсировал темнотой в вечернем отливе. Такой сука равнодушный и жестокий.       Джей ненавидел океаны.       Он поднялся и пошёл. Куда-то, лишь бы идти, а не распасться, стать распылённым там на берегу. Он топал не думая, куда, пока ноги не довели до дома Мари.       Не поднимался, потому что не было ни сил, ни желания. Просто стоял во дворе, глядя на её окно, залитое светом. Не уехала, как он настаивал. Ну, ясно.       Джей выбрал номер и прижал айфон к уху.       — Знаешь, а я теперь догадываюсь, почему ты не выехала, — тихо сказал он вместо приветствия. — Как я просил.       Пауза. В трубке пульсировало нездоровое, запыхавшееся молчание.       — Мари, мой брат… в смысле, Райв Кармин. Он умер.       Тишина. Джей добавил несколько коротких, ёмких слов, чтобы доказать, что он точно знает, о чём ведёт речь. Не стал уточнять только, как на самом деле погиб Райв. Верил, что и сам толком не знал.       В ответ какой-то звук, очень далёкий, как крик случайно подстреленной птицы высоко в облаках. То ли был, то ли показался.       Джейсон смотрел на её окно: силуэт Мари двигался внутри, как в театре теней.       Джейсон что-то ещё говорил о Райве, вслух вспоминал какие-то мелочи о нём. Частично для того, чтобы самому немного выговориться — но и для того чтобы, поддерживая связь, понять, что же там происходит, за окном.       Сначала — в ответ тишина. Потом Мари заговорила:       — Этого не может быть. Нет-нет, не может. Не может, Джейсон. Красный Дворецкий не мог… Он не мог уйти.       Её дыхание было таким, будто она бежала уже не первый километр.       Джейсон отвечал: он сам ездил на опознание и видел полицейский рапорт.       В динамике — вздохи, какое-то бормотание. Потом сдавленные рыдания. А потом — истерика. Джей прижимал к уху телефон и вслушивался с таким вниманием, будто мог использовать чужие эмоции, чтобы пережить свои. Мари подвывала, а у Джейсона странным образом в голове становилось менее облачно.       Он слышал, как в трубке звенела стеклянная посуда, слышал вскрики. Смотрел, как силуэт мечется и бьётся, как кто-то, запертый в клетке.       — Он… он же был… великим, — повторяла Мари. — Он был… он должен был…       Джейсон сжал айфон рукой. Вот сейчас момент, тот самый удачный, чтобы спросить и получить честный ответ.       — Мари, это ты убила сенатора? — спросил Джейсон, почти не шевеля губами. — Зачем?       Молчание, хриплое дыхание. Силуэт замер, потом исчез из обозрения в окне. Потом — сдавленный всхлип, бормотание, плач в телефоне. И потом:       — Потому что мистер Кармин должен был возглавить! Он единственный был достоин. Я хотела этого больше всего на свете. Чтобы Красный Дворецкий стал… иерофантом. Только он мог всё изменить. Он был силой, Джей… он был будущим. Я думала, если убрать… — её слова путались, слипаясь от слёз. —…если убрать старого жестокого, придёт новый. Настоящий. Умный. Сильный. Красивый... и добрый.       Джейсон ошарашенно молчал. Мари захлёбывалась.       — Я мечтала… не сразу, потом… Может, он бы… выбрал меня? На служение. Телом. Понимаешь? Или просто… просто… Хоть на секундочку. Он бы прикоснулся, бля, Джейсон. Он бы прикасался ко мне, я бы всё отдала, лишь бы только… Лишь бы только он меня… Он. Ооооон…       Звук стал протяжным, потом далёким, потом перерос в плач, потом раздался глухой далёкий стук — то ли телефон запустили о стену, то ли сама Мари ударилась о что-то.       Джей стиснул зубы. Нужно ли было подняться и помочь ей? Нужно было, да.       Джей отключил вызов и отвернулся. Сердце толчками подгоняло кровь. Мир рассыпался, забирая здравый рассудок, смыслы, логику. Джейсон повернул голову и заметил чёрный мерс, который притаился неподалёк под стеной: у него были выключены фары и неосвещённый салон, но из выхлопной шёл дым. Автомобиль был заведён. Давно он здесь? Джей не припоминал.       «Стас… Райв… Стас… Стас! Стас, пожалуйста, пожалуйста, умоляю, не бросай меня, какого хрена, ну какого, в этом нет никакого смысла! Нету!» — орал беззвучно в своей голове Джейсон. Он развернулся и шагнул в тень, скрываясь быстро и пытаясь не сойти с ума от того, как кровоточили обрубки правды в его голове.       Позже, скрывшись среди подворотен, он всё ещё шептал имя Стаса. Разговаривал с ним, делая вид, что вокруг Джея есть хоть что-то, кроме бессмысленной и дикой колючей пустоты одиночества.       — С мотивом ты ошибся, Стас, — в итоге сказал он в пространство отчётливо. — Мари убила не из мести. — Он уставился в чёрное небо, где сейчас не было ни одной звезды. — А из любви.       Джей надсадно, совсем нереалистично рассмеялся. Звучало это печально, хрипло и тупо.       — Какой идиотизм… Или нет. Неон, ебать, как ты докатился до такой жизни? Стас, как ты позволил этому случиться со мной? Ты же самый сильный…       Джей не верил, что Стас ушёл. Не верил ни секунды.       Но знал — тот действительно ушёл.              ***       Стас собирался быстро, по-военному. На кровать легли только базовые вещи: документы, лекарства, смена белья, зарядники, трость, один свитер — остальное он даже не перебирал.       — По месту докуплю, нефиг тащить, — пробормотал, пытаясь заглушить настойчивый внутренний голос, который жужжал уже даже не словами, а постоянным гулом, покалыванием в грудине.       В районе глаз сегодня ощущалось назойливое жжение. Головная боль напоминала вспышки на солнце.       — Мелкий Джо такого не заслужил, — брюзжала совесть. — Мы его бросаем так кретински, внезапно. Он сломается.       Стас сжал зубы и не отвечал. Складывал вещи, проверял карманы, взял в руки баночку с таблетками-антидепами, покрутил и поставил назад на стол.       — Джо не заслужил такого отношения, он расстроится сильно, хоть бы с катушек не слетел… — продолжала словоблудие ставшая внезапно заботливой сука-совесть.       Стас думал о том, чтобы присесть на секунду, выдохнуть, но тогда вся хрень, всё давление мыслей обрушилось бы на него. У него и так плечи ощущались настолько нагруженными, будто он снова тащил баул после ночного марша.       — Он доверял нам, а мы его на хую вертели. Буквально и фигурально блядь тоже. А теперь мы его… бросили. Совсем.       — А как мне иначе его защитить? — наконец рыкнул Стас вслух в ответ внутреннему голосу. — Как, скажи, ты, блядская ублюдочная шизофреничная срань в моей голове? Как?! Блядь! Я слепой ветеран! Как нахрен я защищу пацана, м? Без ресурсов. Против секты с хер знает сколькими уровнями, деньгами и связями. К тому же, если меня посадят! За убийство уёбищного Красного Бреда!       Он замер, опираясь ладонью о край стола. Постоял, выравнивая внутреннее состояние, фиксируясь в реальности, заземляясь. Через время стало лучше: пульс уже не скакал — ритм выровнялся в ровный, глухой и рабочий. Тот самый, который Стас включал, когда решение принято и отмене не подлежит.       — Его оформили в программу защиты свидетелей. Это, мать его, не пустяк, это, блядство, огромный успех.       Совесть молчала.       Стас продолжил вслух, уже спокойнее, будто докладывал самому себе:       — Саймон сказал — и офицер полиции подтвердил — что Джейсона включили в «программу» максимально щадяще: физическая охрана, смена имени и адреса. Без показательной эвакуации и без вырывания корней. Даже из штата уезжать не нужно, а это уже дохера. Работу сменить — да, придётся, но это и к лучшему. Да и с этим ему помогут.       Стас даже — под грифом абсолютной секретности — знал новое имя Джейсона. Парню завтра выдадут новые документы, перевезут в новое место.       Сегодня Стас поднял на уши весь реабцентр, обзвонил старые армейские контакты, потратил всё остававшееся на счетах бабло на благотворительные взносы и благодарности — но прогнал информацию по цепочке, пока не убедился: программа реальная, а имя Джо действительно в списках, и бумаги настоящие.       На этом всё. Так почему же так скребло и выло в грудной клетке?       — Я, блядь, честно спросил себя: чем ещё могу помочь? Слепой… Ладно. Слабовидящий ветеран с ПТСР.       — Присутствием? – тихо вякнула совесть.       — В тюряге-то?       Всё, проехали, пора. Магическое мышление — выключить нахуй. Бессмысленное геройство — оставить в прошлом.       Внутренний голос угрюмо попытался добить:       — Всё равно он будет думать, что ты его просто-напросто бросил.       — Завали ебало. Джей сильнее, чем ты думаешь.       Стас несколько раз брал телефон в руки, но потом откладывал.       В аэропорт он ехал уже пустой внутри, злой, собранный и хмурый, как грозовая туча перед разрядом. Саймон проводил его до самого контроля.       — Если с малым Джо чтото случится, — сказал Стас негромко, — я найду способ, людей и средства, чтобы завалить тебе карьеру. И я сделаю это с наслаждением, Саймон.       Саймон улыбнулся. Судя по голосу, он даже не напрягся.       — Я это понимаю, — ответил он. — И именно поэтому всё будет в порядке. — Потом он продолжил спокойно, почти буднично. — Это такой бизнес, Стас, в котором мне нет смысла подводить тебя. Всё, что мне нужно для дальнейшего успеха, — это доверие. Если я начну нарушать слово и творить херню в пределах моей сети, эта часть системы рухнет.       Пауза. Стас сдержался от того, чтобы не положить руку себе на грудину — хотелось проверить, правда ли ещё не торчат наружу когти всей той хрени, что рвала его изнутри.       Саймон не замечал его состояния, продолжал вещать спокойно:       — Это как хавала для людей из исламских стран, знаешь? — продолжил Саймон задумчиво.       Стас кивнул:       — Знаю. Люди отдают деньги в одном месте, получают в другом. Ни банков, ни переводов, обходятся только кодовой фразой. И репутацией исламских поводырей.       — Именно, — Саймон звучал так удовлетворённо и расслабленно, что изрядно хотелось ему вмазать. — Работает не на бумажках, которыми в итоге можно подтереться. А на том, что есть доверие в голове, и понимание важности этого доверия.       — Весь прогресс человечества на договорняке стоит, — сухо сказал Стас. — Корпорации, ценные бумаги, крипта. Сплошной договорняк.       — Вот именно, — подтвердил Саймон.       — Слушай, — продолжил Стас. — Малому нужна будет не только физическая защита, но и психологическая. Он не вытащит это один.       — Угу, — сказал Саймон. — Я займусь. Есть деликатные ребята. Не армейские рубанки и не для армейских молчаливых брёвен. Мы не наёмники, Стас, мы всё ещё люди.       — Армейское молчаливое бревно выражает тебе благодарность.        — Стас… — Саймон внезапно сменил тон и включил доверительный голос психотерапевта. — Джейсону нужно начать с чистого листа. Не с разгребания твоих флешбеков, твоей бессонницы и фантомных сражений. А с нуля.       Стас ничего не ответил.       Он развернулся, прошёл, не оборачиваясь, к воротам, потом по трапу и вошёл в самолёт. Сел на своё место, аккуратно убрал трость, пристегнулся. Движения казались точно такими же бессмысленными, как и вся нахуй жизнь.       Стас закрыл глаза.       Ещё раз — уже в который — прокрутил в памяти ощущения от близости с Джейсоном. Его тепло, вкус его дыхания, аромат кожи под Пюр Удом, его кожа под ладонью, его сдавленные выдохи.       Стас будет помнить тот редкий момент. Не только потому, что это был какой-то исключительный секс. Хотя он им и был, стопроцентно. Но в основном потому, что… блядь. Кажется, это был тот редкий миг, когда для счастья мир не требовал от Стаса ничего, кроме присутствия.       Миг, который закончился.       Вспышкой мелькнул образ застреленного «недоноска». Знакомый холод внутри снова пробрал до костей. Опять невозможно было согреться.       «Куда убежать, блядь, от понимания, что подругому было нельзя, но очень хочется?»       Стас поднял руку, подзывая стюарда.       — Двойной виски, пожалуйста, — сказал он. — Через сколько вылет? Успеваю сделать звонок?              ***       …А виски-то был, сука, на вкус как жжёное дерево.       — Блядь, сменил бы ты, Джонни Уокер, ёбтвоютрижды, рекламный слоган, — пробормотал Джейсон и отбросил пустую бутылку в кусты. Язык у него заплетался. — Должен быть такой: «Оближи горелую деревяшку! Почувствуй, что взял в рот… пожар какую палку».       Улыбнуться гениальности этой шутки не получилось. Жаль.       Джей шёл куда‑то, не фиксируя маршрут, но старательно прячась в тенях.       Зашёл в ещё один круглосуточный, купил бутылку — не соображал, какую. Пил прямо из горла, не чувствуя вкуса. Алкоголь, казалось, не грел и не жёг, а просто заполнял пустоты, примерно как растаявший весенний снег заполняет водой трещины в асфальте.       Потом Джей позвонил барыге, номер которого какого-то хрена не выветрился из памяти за эти пару лет, хоть и не был сохранён в телефоне. Заказал таблетки «там, где всегда, но побыстрее».       Как он нашёл то самое место закладки, которое, надеялся, забыл давным давно — неизвестно. Он выковырял из пластикового пакетика таблы на ладонь и проглотил, не считая, и запил остатками спиртного. Умереть хотелось, но не так уж сильно. Просто очень нужно было, чтобы внутри головы стало чуть тише.       И оно таки стало, только в самом хуёвом понимании. Внутри стало тише — а снаружи омерзительно громко и ярко. Мир расползался. Фонари оставляли за собой хвосты, дома кренились, дорога путалась под ногами и всё норовила Джейсону поставить подножку.       Джей звонил Стасу, кажется. Раз. Ещё раз. Потом снова.       Набирал и Райва.       Вроде даже ещё какие-то номера. Нигде никаких ответов. Ну да, ясно же, Неон, ты сдох и попал в ад. Ад — это когда ты бродишь по своему же городу, только он теперь пустой, и нигде сука ни души. И так вечность.       Телефоны Стаса и Райва отвечали холодно и окончательно: выключены. «Сука, бляди вы», — поставил им обоим диагноз Джей.              А потом, бляха. Будто его туда кто-то невидимый привёл — он оказался у того самого здания. Какая-то библиотека или заброшенный институт. То самое нахуй место.       То-блядь-самое.       Джей посмотрел затуманенным взглядом.       Здание не функционировало, и давно. Обветшалая каменная хуйня, с трещинами в камне, с облупившимися барельефами. У входа под навесом раскиданы матрасы и шмотки каких-то бомжей. Собственников этих лохмотьев не видно.       «Если никого нет дома, мужики, то можно я погощу?» — промямлил Джей, взбираясь по стёртым ступеням и отпихивая ногой тряпки.       Толкнул дверь, но нихера — закрыто. Джей выполз на порог и сел прямо на холодные камни.       Ему было плохо так, что даже хорошо. Зрение окончательно расплылось, и в этом было странное утешение: так он был ближе к Стасу. Вот ослепнет полностью нахуй от этих приключений, позвонит Стасу и скажет: «Мужик, я теперь понимаю тебя, как никто. Может, ты всё-таки хочешь на постой вторую зубную щётку в ванной?» А он ответит: «Я никогда не хотел себе нормиса, иди нахуй, Джо. Предпочитаю тех, что могут мне мышьяка подложить… вместо кофе». И сколько ты ему не кричи, сколько не уговаривай…       Джей выкашлял что-то вроде смеха. Именно здесь, на пороге этой старинной институто-библиотеко-церкви старший любимый кузен спасал когда-то Джея от панической атаки. После того говна, что Джей сотворил. Круг замкнулся, да, Джей?       Когда у бровки остановилась чёрная машина, Джей даже не поднял голову.       Кто‑то поднимался по ступеням.       Чья‑то тень от фонаря легла на камень.       Похуй вообще. Раз стука трости нет, значит, нехуй и смотреть, вообще фиолетово, кто там и что. Джейсона вообще от всего мира щас тошнит.       А прикол, если это идёт нахуй суицидник Алекс, восстал из мёртвых? А ведь такое может быть, по-любому, ведь такие занозы в жопе не умирают. Блядский дух клерка пришёл спросить, почему его забрали у Стаса.       — Да потому что пошёл ты нахуй, кому ты нужен. Я — его парень, а не ты, говно алкоголичное! — вякнул Джейсон, поднимая голову и кривясь. Ведь кто в наше время не может называться алкоголичным говном, в конце концов?       Мужчина в бордовом коротком пальто — безупречные брюки, начищенные туфли — наклонился и взял Джейсона за подбородок.       Райв Кармин выглядел отлично. Так хорошо, что казался лет на пять или десять моложе. Он слегка улыбался.       Что это у него за хуйня на морде? Неужели кровь на виске? А, ну так, понятно же. Ведь Райв застрелился, сказали же. Логично, что у него должна быть голова прострелена. Хотя подожди, в морге лицо у него было совершенно чистым.       Вроде как. Джейсон моргнул, очень медленно.       Райв молча гладил Джея пальцем по подбородку. Он перестал улыбаться, и его лицо вдруг стало таким спокойным и понимающим… Таким родным.       Джей разрыдался.       Он даже в полном состоянии «в говно» понимал, что видит глюки. Но так было здорово, что Райв с того света пришёл поддержать.       Джей, задыхаясь, пытался побыстрее пожаловаться фантомному Райву, что Стас ушёл. Сообщить, что скорее всего, Стас не просто ушёл, а уехал туда, где война. Что он не вернётся. Правда, слова не особо почему-то получались. Язык конкретно так запаздывал за мыслями и ворочался весьма посредственно.       — А без него некуда жить… Рай…в. Пон…имаешь?       И он понимал, кивал. Этот симпатичный сочувствующий Райв — из видения — открыл дверь библиотеки, будто она и не была заперта. Прошёл внутрь и поманил за собой.       Джей заполз следом.       Дальше всё стало рыхлым, как мокрая вата.       Джейсон попытался обнять ноги Райва, как делал это когда-то. Как делал, собственно, всегда, когда был маленьким, а потом подростком. Но тот мягко остановил его, подхватил под мышки, приподнял и усадил на покрытую пылью скамейку. А сам опустился рядом, на одно колено.       — Ты… нехорошо… что умер, — провякал Джей, тупо глядя на то, как глюко-Райв снимает с него обувь, носки и гладит его бледные ступни.       Никогда он не ласкал Джея ноги, вот кроме того случая, когда Джейсон…       Да, когда Джейсон украл из коляски сына Риты и отдал на заклание в секту.       Всё правильно, такие, как Джей, не достойны любви, они достойны только беспощадного вечного наказания. Ну, и что, что ему, и его матери, и Райву угрожали расправой, если он не совершит тот ужас? Слабость и подлость ничем не могут быть оправданы.       Джей что-то пытался сказать, но не получалось. Возбуждения не было, но руки Райва, которые скользили по ногам, приносили удовольствие. Скорее не физическое, а моральное — наслаждение от того, что Джей через прикосновения мог разделить с кем-то своё страдание.       Полусвет от фонарей с улицы расплывался и, казалось, капал на пол. Это как, интересно?       Кто-то раздевал Джейсона. Или это он сам раздевался?       Холод на обнажённой коже. Прикосновения, подёргивания, нелепые и какие-то неумелые ласки. Хоть руки были не холодными, как те, когда-то тогда, во снах.       — Чего ты хочешь, Младший? — негромко спросил элегантный теневой человек в бордовом пальто.        — Ебаться. Ебаться — это хорошо. Джейсон тогда может не мыть полы, — пробормотал Джей какую-то ахинею и наклонился, пытаясь вдохнуть аромат иллюзии, похожей на застреленного Райва. Аромата не было, или же Джей к нему привык и теперь не чувствовал. Или… подожди, ну какой аромат у привидения?       Когда Джея взяли за кости таза и усадили на себя, Джей застонал не от удовольствия, а от горя, которое накрыло, как волна. Он отдавался, называя человека в пальто «Стас», плакал, цеплялся и терял связь с реальностью.       Глюко-Райв был относительно ласков. И от этого было ещё хуже.       Джей хотел боли, выпрашивал её так долго, что в итоге, когда через вечность из него уже что-то вытекало, пачкая внутреннюю поверхность бёдер, он получил — кулаком под рёбра. Потом в бедро с той же стороны.       «Это хорошее и правильное обращение для такого херового человечка, как я, — подумал Джей. — Мне должно быть приятно».        Но почему-то кончить он всё равно не мог, сколько бы себя не дёргал в такт ударам. Ласка тоже не помогла: даже когда покойный воскресший Райв обсасывал замёрзшие ступни Джейсона, тот только плакал и пытался что-то сказать. Правда, он забывал, что хотел произнести, ещё до того, как удавалось закончить фразу.       Тело не откликалось. Джей был слишком пьян и разбит.       Джейсон в конце концов титаническим усилием приподнялся, ухватившись за пальто Райва, уткнулся в живот призрака лицом и долго плакал, мыча что-то печальное, но очень, наверное, содержательное и философское.       После чего уснул там же, сидя. Так быстро, будто ему отключили свет.              Когда наступил рассвет, Джей очнулся на полу какого-то заброшенного здания, возможно библиотеки или хуй его знает, какого-то музея.       Он был полностью одет, но всё равно замёрз. Сильно болела левая сторона падения — ребро и внешняя часть ребра.       Он был один, ему было плохо.       Утренний свет пробивался сквозь окно, и в нём медленно кружились пылинки. Голова раскалывалась. Тело ныло — синяки болели так, будто он действительно падал раз за разом. Видимо, нормально так Джейсона здесь потаскало. Вот, докатились, а ещё считал Алекса-суицидника алкашом.       Никого не было рядом… и уже никогда не будет. Воспоминания пробились через головную боль. А лучше бы он получил амнезию. Джей скукожился, издал хриплый, звериный звук, который был не плачем, не криком, а просто рыком, с которым воздух вырвался из сломанного места внутри.       Что-то могло помочь. Наверное. Что-то ведь помогало вчера?       Залить мысли алкоголем и затуманить чем-то ещё, вот. И перестать чувствовать хотя бы ненадолго.       Но почему-то подняться не получалось.