Близнецы Вэй Ина

Ночь окутала Облачные Глубины, но Лань Чжань не находил покоя во сне. Неясная тревога терзала его, и причиной тому было странное поведение Аньи. Прежде всего, его взгляд возвращался к метаморфозе во внешности девочки. Второй Нефрит готов был поклясться, что облик сестры Сычжуя изначально напоминал скорее Вэй Ина или самого Сычжуя. Вторым моментом, не дававшим ему покоя, была ее неразлучная связь с братом и болезненная реакция на каждый шорох, каждое резкое движение. Конечно, можно было списать это на незнакомую обстановку и естественное желание быть рядом с Юанем после долгой разлуки. Однако постоянное избегание прикосновений спиной к чему-либо вызывало беспокойство. Казалось, ей было больно. И слова людей, у которых жила Юмин, лишь подливали масла в огонь… В голове заклинателя роились мрачные мысли, выстраиваясь в удручающие картины: от жестоких родителей, избивавших ребенка, до похищения и рабства. На первый вариант Лань Ванцзи не хотел даже надеяться, ибо это означало наличие родителей, которым придется вернуть детей. К счастью, Анья дала понять, что это не так, назвав хозяйку дома госпожой.Эта мысль обжигала, как клеймо, и давала веское право обрушить свой гнев на эту презренную семейку. Завтра, без сомнения, он поговорит с братом. С этой тяжелой ношей на сердце мужчина погрузился в беспокойный, измученный сон. Утро разорвало тишину покоев Лань Чжаня обрывками детского спора, словно треснувшее стекло. Слова, острые, как осколки, вонзились в сонное сознание. – Геге, пойми же, я не могу открыть им правду! Меня заклеймят отступницей, прислужницей тьмы! – в голосе девочки звенела отчаянная мольба, как у пойманной в силки птицы. – Нет, Анья! Не посмеют! Это твой дар, искра что возвысила тебя над многими заклинателями еще с рождения! – мальчик стоял на своем, словно юный воин, защищающий честь сестры. – Юань! – выдохнула она, и в этом имени слышалось и предупреждение, и мольба о понимании, но при этом было и нежелание принимать поражение Лань Чжань, словно тень, скользнул из комнаты и замер в коридоре, зачарованный этой сценой. Анья была словно зеркальное отражение брата, но глаза… глаза выдавали пропасть, бездонную и темную, как омут. Брат и сестра, два крыла одной птицы, сейчас вели ожесточенную битву, спор, что вот-вот мог вспыхнуть пламенем настоящей вражды. Их юные сердца бились в унисон, но каждое несло свою, непохожую ношу.. – Что это за переполох? – голос Лань Чжаня, тихий, но властный, рассек шум детской перебранки. – П-простите… – пролепетала Анья, ровняясь в неглубоком поклоне. Лицо ее исказила гримаса невыносимой муки, словно невидимый зверь терзал ее юное сердце – или что-то гораздо большее. – Юмин! Не надо! – Сычжуй, с тревогой в глазах, кинулся к сестре, бережно поддерживая ее, чтобы она могла аккуратно опуститься на пол. Лань Ванцзи похолодел, заметив, как белоснежные одежды девочки на спине пропитались зловещей багряной влагой. Кровь… – Скажи честно, эти люди… – Я ничего не скажу! – оборвала его Анья, в голосе которой прозвучало отчаяние, смешанное со страхом. Голос дрогнул, выдавая ее смятение. "Она смертельно напугана. Сейчас ничего не добьюсь", – понял Лань Чжань, чувствуя, как в груди разливается жгучая волна сочувствия к этой измученной девочке, смешанная с яростью к тем, кто посмел так с ней обойтись. – Я распоряжусь, чтобы принесли завтрак… и кое-кого приглашу, – тихо произнес он, стараясь скрыть собственное волнение за маской невозмутимости. Покинув дом, он направился к обители брата, единственного, кто мог понять его тревогу и помочь распутать этот клубок тьмы. Предчувствие беды ледяной хваткой сковало его сердце. Лань Чжань, презрев запрет на бег в пределах клана, домчался до брата с немыслимой скоростью, благо было еще рано и его никто не заметил. Сердце его колотилось, словно птица в клетке, предчувствуя беду. Лань Сичень, как всегда, излучал спокойствие, сидя за чайным столиком в компании Цзинъи. Этот юный адепт, на год старше Сычжуя, смотрел на главу ордена с сыновней любовью и преданностью. – Здравствуй, брат! – голос Лань Чжаня дрогнул, выдавая его волнение, когда он отвесил поклон. – Приветствую вас, Ханьгуан-цзюнь, – ответил Цзинъи, склонив голову в знак почтения. – Здравствуй, Ванцзи. Что привело тебя? – Мне нужна твоя помощь, брат. Это… срочно. Не говоря ни слова, Лань Сичень поднялся и последовал за братом. Всю дорогу Лань Чжань, срывающимся голосом, поведал ему о Анье, которую Сычжуй унес из дома, и о своих тягостных подозрениях насчет истинного отношения семьи к этой невинной девочке. Каждое слово Лань Чжаня было пропитано болью и отчаянием, словно он нёс на своих плечах весь груз страданий этого мира. Лань Сичень слушал, его сердце сжималось от сочувствия к брату и тревогой за судьбу ребёнка.