Багровые узы

      Квартира казалась одновременно родной и совершенно чужой. Тот же запах — сигарет, мужского одеколона, стирального порошка. Тот же ковёр в прихожей. Васины ботиночки у стены. Куртка Вадима на вешалке. Будто она и не уходила никогда. Будто не было этих месяцев у матери. Не было попытке к разводу. Не было Вовы. Не было всего этого кошмара. Маша прислушивалась к каждому звуку в подъезде. К каждому хлопку двери. К каждому шагу. Вот кто-то кашлянул.       Не они.       Она пыталась думать но мысли будто не держались в голове. Маша сначала была уверена, что поедет с Вадимом искать Васю. Что будет цепляться за любую возможность услышать голос сына, увидеть его, убедиться что он жив. Сидя на заднем сиденье чёрного мерседеса, вжавшись в угол, Маша всю дорогу смотрела в окно невидящими глазами. За стеклом тянулся город — мокрый, грязный, серый. Маршрутки, набитые людьми. Бабки с пакетами у остановок. Ларьки с мигающими лампочками. Обычная жизнь продолжалась, а у нее украли ребенка.       Где-то у дороги стояли подростки — пацаны, лет по пятнадцать — в спортивках, с сигаретами. Тогда Маша вдруг с ужасом подумала, что когда-то и Вадим был таким. И Кащей. И Вова. А потом всё это выросло в то, что сейчас пожирало их жизни. Никто сразу бандитом не рождается.       Чтобы только Вася не стал таким — не дай Бог. И где же он? Что они с ним сделали?       Когда машина остановилась у дома, Маша сначала даже не поняла зачем. Она была уверена: это всего лишь остановка, сейчас Вадим что-то возьмёт, кого-то подберёт — и они поедут дальше. Искать Васю.       Но Вадим без черемонии завел ее в квартиру, кратко сказав что она будет ждать здесь. У Маши небыло сил особо протестовать. Он быстро ходил по квартире, кому-то звонил, отдавал короткие распоряжения. Голос у него был жёсткий, собранный. Его лицо казалось Маше слишком спокойным. И ушёл он так же быстро, что она даже не запомнила, хлопнула ли входная дверь.       Маша сидела неподвижно на краю дивана, сцепив руки на коленях. Под ногтями — чёрное. На рукаве — грязные разводы. Волосы пахли улицей, дождём, асфальтом, страхом. Машу передёрнуло, стало дурно от самой себя. Она медленно поднялась и пошла в ванную. Долго стояла под душем почти неподвижно, пока горячая вода стекала по волосам и плечам. Но легче не становилось. Выключив воду, Маша машинально вытерлась полотенцем, не чувствуя ни тепла, ни холода. Она отправилась в спальню и открыв шкаф — замерла. Словно Вадим ждал, что она вернётся. Маша медленно достала пижаму, надела розовые тапочки. Те самые, в которых когда-то ходила здесь каждое утро, пока варился чайник и Вадим курил у окна. Он даже не переложил ни одной её вещи. Переодевшись, Маша вдруг почувствовала себя так, словно на секунду вернулась в прошлую жизнь. Но только на секунду. Потому что потом снова вспомнила: Васи нет.       Вася, наверное, плачет сейчас. Наверное, зовёт её. Наверное, не понимает, почему мама не приходит.       На спинке кресла висел вязаный плед — тот самый, под которым она сидела вечерами, когда кормила Васю грудью. Маша смотрела на этот плед и вдруг ясно вспомнила, каким Васенька был маленьким. Совсем крошечным. Как смешно морщился во сне. Как Вадим впервые взял его на руки и держал так осторожно. Тогда ей казалось, что они смогут быть нормальной семьёй. Несмотря ни на что. Потом — Вася с температурой в годик. Маленький, горячий, плачущий. Она тогда двое суток почти не спала. А Вадим ездил ночью искать антибиотики через каких-то знакомых, потому что в аптеке ничего не было.       Где он, что они с ним сделали. Нелюди. Как земля только носит таких.       Может это ее расплата? За то, что на воровоном жила. Вадим ведь занимался спекуляцией раньше. Или расплата за ее нетерпимость к его матери? Ведь тетя Нина тоже переживала за своего сына. У Маши болезненно сжалось горло. Она закрыла лицо руками.       И когда наконец щёлкнул замок — сердце у неё остановилось. Дверь открылась. Сначала вошёл Вадим.       Маша так резко вскочила, что тапок слетел с ноги. Несколько секунд она просто смотрела на сына, не веря глазам.       Мальчик пока входил с отцом за руку неуверенно посмотрел сначала на неё, потом на Вадима, словно не до конца понимал, что происходит. А потом всё-таки побежал к матери на встечу. Маша рухнула перед ним на колени и вцепилась в сына обеими руками, прижимая к себе так крепко, будто боялась, что его снова заберут.       — Господи… Васенька… — голос у неё дрожал. — Ты как? Никто тебя не обидел? Она гладила его волосы, щеки, плечи — будто проверяла, настоящий ли он. Будто всё ещё не верила, что он здесь, у неё на руках, а не где-то в чужой машине, в подвале, в темноте.       — Неа. Я пил чай с конфетами.       Маша смотрела на сына в недразумение. Она сама не знала, как спрашивать о таком у ребёнка.       — Но я сказал дядям, что мне не нравится так играть. Я им говорю, что моя мама так быстро бегать не умеет, как машина. — лепетал Вася. — А они сказали, что это игра. Потом пришёл папа. А то так много конфеток тоже не надо, правда мам?       Игра. Для Кащея и его людей скорее всего так и было. Маша-то видела как Васю тащили. Как он тянул к ней руки. Как плакал. И от одной мысли, что она могла больше никогда его не увидеть, внутри снова всё начинало трястись.       Маша медленно подняла взгляд на Вадима.       — Он жив?       Вадим снял куртку, спокойно ответив:       — Кто?       — Кащей.       Вадим молчал несколько секунд.       — Жив.       Маша сама не поняла, испытала ли облегчение или наоборот.       Вадим устало провёл рукой по лицу.       — Я не могу за одну минуту поменять порядок в городе. И Кащей тоже не может. — он говорил ровно, без эмоций. — Поэтому я и был уверен, что он Васю не тронет.       Маша молчала. Ей нечего было ответить. Для Вадима всё произошедшее было понятным. Встроенным в его мир. Там были свои правила, свои границы допустимого.       Русоволосый смотрел на неё тяжёлым взглядом. Она сидела с Васей на руках — измученная, бледная, с красными глазами.       — В желании избавиться от меня ты только хуже себе сделала. — в его голосе появилась горькая насмешка. — К Кащею пошла. Подвергла Васю опасности.       Маша сжала Васю крепче. Слова били точно в больное место. Он был прав. Она ведь правда думала, что сможет что-то решить сама. Что вырвется. Что как-то обойдёт всё это. А в итоге Кащею хватило нескольких минут, чтобы показать ей, насколько она беспомощна.       — Вы с Васей будете жить здесь. Независимо от того, что ты думаешь по этому поводу. Я в отеле поживу пока.       Маша подняла на него потухший взгляд. В комнате повисла тишина. Вася тихо прижимался к матери, явно уже уставший от всего произошедшего.       — А мама моя?       — За её районом присмотрят. Но я уверен — её не тронут.       Он подошёл к Васе и присел перед ним на корточки.       — Ну что Вась, ты пока за главного здесь, — тихо сказал он и потрепал сына по волосам. — Папе обратно работать надо.       Вася молча кивнул и обнял его за шею. Маша увидела, как Вадим закрыл глаза всего на секунду, прижимая сына к себе. Словно сам только сейчас позволил себе поверить, что всё обошлось. Ей показалось, что он выглядит старше. Маша смотрела на это будто сквозь туман. У неё не осталось сил спорить. Может так действительно будет лучше.