Багровые узы

      По утрам Маша просыпалась от запаха кофе и звона посуды. Инна Витольдовна, вернувшаяся к своим обязанностям, как будто специально вела себя так, словно ничего не произошло. Только иногда замирала, внимательно глядя на Машу поверх очков, а потом отворачивалась, сдерживая вопросы.       Вадим появлялся поздно. Иногда Маша слышала, как среди ночи хлопала входная дверь, а утром куртки на вешалке уже не было. Они почти не пересекались. Не потому, что избегали друг друга намеренно. Просто словно существовали в разных мирах. Он никогда не заходил в спальню.       Сам Вадим понимал, что это выглядит странно. Собственная квартира вдруг стала для него местом, где он чувствовал себя гостем. Он возвращался поздно, когда Маша уже спала, или уезжал ещё затемно, пока она не успела проснуться. Иногда, стоя утром в прихожей и застёгивая пальто, он слышал за дверью спальни сонное бормотание Васи или тихие шаги Маши — и нарочно уходил быстрее. Несколько раз, возвращаясь домой глубокой ночью, он останавливался у двери спальни. Просто стоял, положив ладонь на холодную дверную ручку. За дверью было тихо. Спали Маша и Вася. Он мог войти. Это был его дом. Его семья. Но Вадим каждый раз убирал руку.       Иногда ему казалось, что он наконец научился держать себя в руках. А потом утром случайно видел её на кухне — в домашнем халате, с влажными после душа волосами, сонно размешивающую чай, — и понимал, что ничего не изменилось. Вадим по-прежнему любил Машу так же безнадёжно, как в тот день, когда впервые увидел её совсем молодую.

***

      — Я сегодня с девочками встречаюсь, — сказала Маша, убирая чашку.       Это было редкое утро, когда она вообще застала Вадима на кухне. Обычно к тому времени, как она вставала с Васей, его уже не было. Или он исчезал почти сразу, как слышал шаги в коридоре. Они научились существовать рядом, почти не задевая друг друга.       — Они что-то запланировали в честь моего дня рождения. Наверное, поздно вернусь.       Вадим поднял глаза на нее. Вид у него был уставший, но спокойный. Вася сидел рядом и сосредоточенно вылавливал ложкой плавающие в каше кусочки масла. От этого взгляда Маша вдруг почувствовала себя неловко, словно оправдывается. Хотя ведь не должна была.       — Нужно, чтобы либо мама приехала, либо Инна Витольдовна осталась ночевать. — добавила Маша.       — Не нужно.       — В смысле? — Маша удивлённо посмотрела на него. И почти сразу внутри неприятно сжалось. Первая мелькнула мысль самая привычная: сейчас начнётся. Начнутся вопросы. С кем. Где. До скольки. Или вообще скажет, что никуда она не пойдёт.       — Я приеду пораньше и сам его уложу.       — Ты справишься?       — Ну да. — пожал он плечами. — А что?       — Ничего…       Она и сама не поняла, почему так удивилась.       — Чё, я с собственным ребенком не справлюсь, думаешь?       — Я ничего не думаю.       Васю всегда укладывала спать Маша. Если случалось, что она не могла это сделать сама, мальчик долго капризничал, просил маму, не соглашался ложиться ни с бабушкой, ни с Инной Витольдовной. Те, конечно, в конце концов справлялись, но каждый раз это превращалось в долгие уговоры, сказки и обещания. Пока они жили вместе, Вадим никогда не настаивал, что сам будет укладывать сына. Он приходил поздно, целовал Васю уже спящего в макушку, иногда задерживался у кроватки на несколько минут — и всё. Будто считал это исключительно Машиной заботой. Почему теперь решил иначе? Хотел доказать, что тоже способен?       Маша украдкой посмотрела на мужа. Вадим развернул газету и будто бы полностью погрузился в чтение. Но она почему-то была уверена: он прекрасно чувствует, что она продолжает смотреть на него.

***

      За соседними столиками звенели бокалы, официанты бесшумно скользили между гостями с серебряными подносами, откуда поднимался запах жареного мяса, сливочного соуса и свежей зелени. В огромных окнах отражались золотистые люстры, отчего зал казался ещё просторнее. Маша только криво улыбалась. На ней было узкое чёрное вечернее платье с открытыми плечами, подчёркивавшее тонкую шею.       В глубине, на небольшой сцене, выступала певица. Молодая женщина с крупно уложенными локонами. Она почти не двигалась — только слегка покачивалась в такт музыке, держа микрофон двумя руками. Пела негромко, без показной эстрадной улыбки, будто рассказывала собственную историю. В её голосе было что-то усталое и очень человеческое, от чего весь шум ресторана словно отступал на второй план.

Прости меня за то что я лгала,

А впрочем ничего и не случилось.

Пусть время скажет мне была ли я права

Ты нужен был тогда и верил мне.

Если бы было можно все вернуть назад.

      Маша опустила глаза в свой почти нетронутый бокал. Куда именно она хотела бы вернуться? Туда, где она ещё только познакомилась с Вадимом? Когда он ещё не был Желтым для половины Казани, а просто парнем, который смотрел на неё так, будто весь мир можно было положить к её ногам.

Странный взгляд в пустом окне,

Без ответа и надежды.

Что ты знаешь обо мне

Такой смешной и нежный.

Ты забудь мою печаль,

Ту любовь которой нет.

Бог с тобой, мне очень жаль.

Пусть будет все как прежде.

      Каждое слово этой песни ложилось куда-то глубоко внутрь. Маша поймала себя на том, что перестала слышать разговор за столом. Она машинально потянулась к бокалу с шампанским, но, едва почувствовав сладковатый запах, снова поставила его обратно. У нее тут же скрутило желудок.       — Ты чего? — удивилась Людка. — Почему шампанское не пьёшь?       — Не хочется.       Поднялся запах табака, который показался Маше таким же тошнотворным. Она отвернулась от Людки, и посмотрела прямо на кудрявую блондинку. На ней было простое тёмно-синее платье из тонкого трикотажа — аккуратное, но слишком будничное для ресторана такого уровня. Без украшений. Без серёжек, которые Наташа так любила надевать по праздникам.       — Господи, Наташ… ты же никогда не курила.       Та нервно усмехнулась.       — А теперь курю.       Маша, если честно, до последнего надеялась, что Наташа не придёт. Не потому, что не хотела её видеть. Наоборот, она была бы рада видеть что с Наташей все хорошо, что ей лучше. Но зная что это не так, что это в каком-то смысле даже не возможно — было легче не видеть ее совсем. Просто сама мысль сидеть с ней за одним столом казалась почти невыносимой. После смерти Вовы между ними появилось что-то невидимое — тяжёлое знание, которое носила одна только Маша. Она смотрела на Наташу и всякий раз думала — если бы она только знала…       — А вы с Вадимом помирились?       Вопрос прозвучал неожиданно спокойно, но у Маши всё внутри сжалось. Она знала, что рано или поздно кто-нибудь обязательно спросит. Для окружающих всё выглядело просто. Она снова жила в той квартире. Вадим снова был рядом и они вместе воспитывали Васю. Никто не видел, что между ними словно стеклянная стена.       — Нет, — тихо ответила она. — Не помирились.       — Но вновь живёте вместе?       — Только ради Васи.       Это конечно было не совсем так. Вадим естественно настаял чтобы держать Машу под призорам. Но такое говорить здесь и сейчас — Маша не могла. Она задалась вопросом, помогал Вадим Наташе ли деньгами. В принципе она знала, что как только они у него появились он всегда помогал матери и сестре. Однако сейчас ее терзали сомнения — что из-за лютой ненавести к Вове, Вадим мог и сократить финансываю поддержку.       Наташа выпустила дым.       — Ради Васи… Может, оно и правильно.       Тут слова были не нужны. У блондинки прям на лбу были написаны мысли. Мысли о том, что не надо было гнать Вову. О том что надо было попробовать еще ради сына.       — Знаешь, тётя Нина каждый день в церковь ходит.       — Что?       — Каждый день молится да свечки ставит, чтобы вы с Вадимом опять сошлись. Говорит, Господь всё устроит.       Маша растерянно моргнула. Тетя Нина ведь не так давно выписалась из больнице.       Наташа грустно усмехнулась.       — Пусть Господь хоть кому-то в нашей семье устроит счастливую сюдву.       В ее голосе не было ни злости, ни завести. Маше захотелось заплакать. Она огляделась. Люди отмечали годовщины, признавались друг другу в любви. А они, что именно собирались отмечать? То, что она стала ещё на год старше? Маша вдруг сама не понимала как она вообще могла подумать что получится сегодня праздник.

***

      Маша вернулась чуть за полночь. Подъезд встретил её привычным запахом сырого бетона и чьего-то позднего ужина. Каблуки глухо отдавались по лестничной клетке. Она устала настолько, что уже почти не чувствовала ног. Маша сама не понимала, как так могла устать — они же просто сидели. День рождения прошло совсем не так, как представляли себе она. Никакого ощущения праздника не осталось.       Маша тихо открыла дверь своим ключом. В квартире было тихо и темно. Она осторожно сняла туфли, чтобы не разбудить Васю. Повесила пальто. Несколько секунд просто стояла в прихожей, наслаждаясь тишиной. Едва сделав пару шагов в сторону гостиной Маша вдруг вздрогнула.       — Господи! — она резко вдохнула. — Вадим… Ты напугал меня.       Он медленно повернул голову. Слабый свет фонаря из окна очертил его профиль.       — Что ты здесь делаешь?       — Просто сижу. — сухо ответил он.       Маша непонимающе посмотрела вокруг. Телевизор не работал, настольная лампа не горела.       — В темноте?       — Ну да. Свет глаза режет.       Только тогда до Маши медленно дошло. Он ждал. Ждал, пока она вернётся домой. Эта мысль почему-то заставила её смутиться. Она сняла с плеч сумочку и машинально пригладила волосы.       — Как Вася?       Вадим перевёл взгляд куда-то в пол.       — Уснул.       — Быстро?       — Не особо. Пришлось читать про трех медведей. Два раза.       Она невольно улыбнулась.       — Всего лишь два?       — На третьем уснул.       Несколько секунд оба молчали. Маша повернулась и медленно пошла к спальне, без каких-то «спокойной ночи» или «до завтра». Она уже почти привыкла к тому, что они перестали произносить такие простые слова. На ходу подняла руки, пытаясь нащупать молнию на спине. Пальцы скользили по ткани, но до замка не доставали. Она попробовала ещё раз без и задумалась. Было бы конечно проще просто попросить его помочь, но она не хотела подавать какой-то двоякий сигнал. Неизвестно, собирался ли Вадим уходить этой ночью, а спать в уском платье не хотелось. Маша глубоко вздохнула и развернулась.       Вадим всё так же сидел в кресле.       — Можешь помочь мне с платьем?       Он поднял на неё глаза. Секунду ничего не происходило, будто вопрос застал его врасплох. Потом мужчина молча поднялся.       Маша повернулась к нему спиной, убирая волосы на одно плечо. Его пальцы медленно провели вдоль позвоночника, потом коснулись её плеч. Ткань платья почти бесшумно соскользнула ниже, открывая руки. Холодный воздух комнаты смешался с теплом его ладоней.       — Я сама… — тихо прошептала Маша. Однако голос ее, прозвучал совсем не так уверенно, как ей хотелось.       В следующую секунду она почувствовала, как Вадим осторожно обнял её со спины. Он боялся, что она сразу оттолкнёт его, но Маша даже не подвинулась — ведь легко могла предвидеть, что именно это и произойдет. Она ощущала его дыхание на своей шее, прежде как он лбом прикоснулся к ней. Вадим закрыл глаза.       — Не уходи… — почти неслышно прошептал он. — Не уходи.       Маша едва дышала. Сердце билось так сильно, что, казалось, он должен был его слышать. Она не двигалась, не отстранялась — но и не оборачивалась к нему. Вадим не позволял своим рукам сжимать её сильнее — но в его осторожном прикосновении чувствовалось то, что он уже давно не мог скрывать. Он медленно провёл ладонью по её обнажённому плечу, едва касаясь кожи кончиками пальцев. От этого почти невесомого движения по Машиной спине снова пробежали мурашки.       — Думаешь мне легко каждый день видеть тебя? — хрипло сказал он. — Каждый день делать вид, что ничего не чувствую…       Маша почувствовала, как по всему телу разлилось предательское тепло. Она не отвечала, ведь сама не знала что думала. Девушка лишь крепче сжала пальцами ткань платья, пытаясь справиться с собой. В комнате стояла такая тишина, что оба слышали дыхание друг друга. Маша закрыла глаза всего на мгновение. От этого стало только хуже. Слишком хорошо она помнила, как когда-то именно так заканчивались их вечера. Одно прикосновение, один взгляд, и исчезало всё остальное — оставались только они с Вадимом.