Все будет хорошо, если закрыть глаза

Прошло несколько дней, но тень Гето, словно невидимый осадок, продолжала висеть в воздухе кафе. Она не ощущалась физически, но Назуми видел её в каждом уголке — в скоплении пыли на полках, в отпечатках пальцев на стекле. Это была тень не человека, а события, изменившего его реальность. Словно кто-то подменил декорации спектакля, а он, главный герой, всё ещё репетировал старую пьесу.

Назуми ощущал, как что-то внутри него медленно испаряется, оставляя вместо себя пустоту. Это была не пустота как отсутствие — скорее, её можно было бы назвать структурированной пустотой, которую ты можешь ощутить, но не потрогать. Он был частью этой пустоты, как графит внутри карандаша: слишком мягкий, чтобы стать алмазом, но все еще выполняющий свою функцию. Дождь снова заполнял улицы. В этот раз он был не просто погодным явлением, а декорацией, выстроенной вокруг Назуми. Когда Гето снова вошёл в кафе, дождь словно подчинённо смолк, давая ему возможность не просто войти, а заявить о себе. Он был, как всегда, идеально вписан в пространство — не человек, а фигура, вырезанная из серой массы. Его плащ всё ещё мокрый, но не от воды — от влажной липкости чего-то, что нельзя назвать временем. Его глаза искрились уверенностью, и это была не просто уверенность, а холодная математика, в которой нет места случайным числам. — Кофе, — произнёс Гетос такой интонацией, как будто эта фраза была заклинанием, которое могло заставить стены затрепетать. Она не нуждалась в объяснении или контексте. Назуми, вздрогнув, принялся готовить напиток. Его движения были точными, но каждое из них отзывалось странным эхом в его голове. Он чувствовал, как его рука, наливающая кофе, становится чем-то большим, чем рука. Это было действие, которое выходило за пределы действия. Как будто чашка, которую он наполнял, могла вместить больше, чем горький напиток. Когда Гето сел за стол, он не торопился ни пить, ни говорить. Он сидел так, будто наблюдал за медленным процессом сгорания вселенной. Его присутствие наполняло пространство, но не заставляло его двигаться — наоборот, оно замедляло время, делало его густым, как нефть. — Ты ведь всё ещё не понимаешь, что ты здесь делаешь, — сказал он, наконец, и его голос был подобен тихому удару гонга. Это не было вопросом. Это было утверждением, которым он будто заполнял те самые трещины внутри Назуми, что открылись после их последней встречи. Назуми застыл. Слова Гето проникли в его голову и застряли там, как реклама, которую нельзя пропустить. Он чувствовал себя пойманным на грани чего-то, что невозможно понять, но ещё сложнее игнорировать. — Я просто… работаю, — произнёс он, но голос его дрожал, словно лист бумаги, пойманный в порыве ветра. Эти слова прозвучали как отрывок из мёртвой поэмы, которую никто никогда не читал. Гето слегка наклонился вперёд. Его взгляд был настолько сосредоточенным, что казалось, будто он мог прожечь дыру в воздухе. Но это был не взгляд человека. Это был взгляд того, кто видит сразу обе стороны монеты — орёл и решку, прошлое и будущее. — Ты можешь быть кем угодно, — сказал он. — Но ты всегда будешь оставаться здесь. Ты не выбираешь свой путь. Это делают те, кто видит тебя таким, какой ты есть. Эти слова были как разряд электричества. Они прожигали внутри Назуми пустые карманы, оставляя странное чувство. Он не мог понять, это было желание или страх. Может, и то, и другое. Это ощущение было знакомо ему — как возвращение к месту, где ты уже однажды умер. Гето улыбнулся. Это была не человеческая улыбка — скорее жест. Словно он знал что-то важное, но не торопился делиться этим. Его взгляд говорил, что Назуми— это пустой сосуд. Но не просто пустой — сосуд, готовый быть наполненным чем-то опасным. — Ты можешь стать частью чего-то большего, — сказал Гето, как если бы это было не предложение, а приказ, скрытый в завуалированной форме. Он встал, двигаясь, как человек, который точно знает, куда идёт. — Я помогу тебе найти твою цель. И когда всё закончится, ты будешь мне благодарен. С этими словами он ушёл, оставив за собой лишь скрип двери. Назуми стоял, чувствуя, как вокруг него растекается что-то необъяснимое. Это была не просто тень Гето. Это было предчувствие. Предчувствие, что его жизнь никогда больше не будет принадлежать ему самому.