Все будет хорошо, если закрыть глаза

Солнце лениво катилось по небу, словно бильярдный шар по старому столу — со слишком туго натянутым, для своей единственной лузы, сукном. В парке стояла тишина, которая, если прислушаться, шуршала — ветер лениво перекатывал листья, словно старые газеты, случайные шаги прохожих звучали, как щелчки выключателей. Назуми выкатил инвалидное кресло с Гето, медленно двигаясь по аллее — словно проветривал музейный экспонат, которому, по недосмотру смотрителя, разрешили немного подышать. Гето сидел неподвижно, как пластиковый идол, глядя в пустоту. Назуми знал, что тот ничего не видит — и это, как ни странно, только добавляло ему величия. "Он смотрит внутрь себя,"— подумал Назуми. —"Там, за этим молчанием, бурлит энергия бога." Он уселся на скамейку, придвинув кресло ближе к солнцу. Пальцы нервно поглаживали подлокотник — как будто проверяли, выдерживает ли тот тяжесть величия. И тут он её заметил. Женщина в лёгком платье цвета заваренного чая шла мимо. Волосы собраны в тугую косу, губы шевелились, словно она разговаривала сама с собой — идеальная деталь. Лёгкое безумие всегда было хорошим знаком. — Как думаешь, она подойдёт? — спросил Назуми, не ожидая ответа. Гето, разумеется, молчал. Назуми воспринял это как одобрение. — В ней что-то есть, — продолжал он, будто обсуждал с другом бутылку редкого вина. — Не в теле, в глазах. Видишь, как она смотрит на траву? Как будто это маленькие существа, которых она должна спасти. Это хороший знак. Женщина скрылась за кустами сирени. Назуми покачал головой с лёгким сожалением. — Может, другая? Его взгляд скользнул дальше и остановился на молодой матери с коляской. Она выглядела уставшей, но в её лице теплилась странная энергия — такая бывает у ламп в длинных больничных коридорах. — А эта? — Голос Назуми стал чуть более возбуждённым. — Она уже знает, как быть храмом для жизни. Её тело помнит. Её кровь уже однажды пролилась ради нового существа. Разве это не идеально? Но женщина свернула в другую сторону, не подходя ближе. Назуми нахмурился, вытер ладони о штаны. — Все такие неуловимые, — пробормотал он. — Как птицы в клетке, которая слишком велика, чтобы её заметить. Мимо прошла девушка. Короткие растрёпанные волосы напоминали куст облепихи после дождя. Она жевала жвачку с таким видом, будто внутри её головы ничего не происходило, кроме медленного разложения вкуса клубники. — О, она прекрасна, — сказал Назуми, откидываясь назад. — Невинность с привкусом цинизма. Чистый холст, который уже знает, как сопротивляться кисти. Он повернулся к Гето, в глазах вспыхнуло почти детское ликование. — Представь, как будет выглядеть твой ребёнок, — прошептал он. — Глаза — как два кристалла, твои глаза, Гето. Волосы — чёрные, как смола, вытекающая из раненого дерева. Он будет твоим продолжением. Гето молчал. И в этой молчаливой неподвижности было что-то, что заставляло Назуми верить — всё идёт, как надо. — Мы найдём её, — сказал он.