К ранам души...

Не знаю, сколько ещё должно пройти времени, чтобы забыть себя и эту встречу, но мне тяжело. Тяжело жить с мыслью о том, что мы действительно незнакомые люди, которых ничего не связывает, кроме небольшого помешательства, которым мы пытались перекрыть всю ту боль и одиночество, преследовавшее нас по жизни. Если бы тогда мне сказали, что я найду потерянную частичку своей души в другом человеке, и так быстро её потеряю, то я бы не поверил. А сейчас я просто смотрю на номер телефона, подписанный в телефонной книге простым «раны» и готов рыдать, как маленький мальчик, у которого отобрали любимую игрушку.

Это Рождество подарило и отобрало у меня всё.

D `` -7

      Заполненные коридоры университета — это живое полотно, в котором переплетаются эхо шагов студентов, обсуждения, перелистывание страниц учебников и лёгкий шум множества бесед. На стенах — следы времени: заметки на стендах, объявления о лекциях, расписания экзаменов, а в воздухе — запах кофе из близлежащих кафе и немного затхлый аромат старых книг из библиотек. Шумный поток людей движется в одном направлении, но каждый по-своему — кто-то спешит на лекцию, кто-то медленно теряется в раздумьях, кто-то останавливается, чтобы обменяться множеством слов с другом. Свет из окон тускло преломляется через стеклянные витражи, окрашивая каменные стены в оттенки уставшей солнечной усталости.       И вот, проходят минуты, и кажется, что каждое эхо шагов — это часть неизбежного ритма жизни университета, где в этих коридорах витает история, преемственность знаний и бесконечное ожидание будущих открытий.       Коридоры учебных заведений всегда наполнены шумным, снующими студентами. Этот день не исключение. Последние дни учёбы, перед долгожданной зимней практикой, воодушевляли больше всего. Сегодня должны были вывесить списки компаний и студентов на практику. Каждый мечтал получить приглашение от зарубежной компании, что позволяло совместить приятное с полезным, получить эксклюзивные знания и попутешествовать одновременно.       Казалось бы, нет никого, кто не ждал бы этого знаменательного события, но из каждого правила есть свои исключения. На пятом этаже учебного корпуса, закрывшись в туалетной кабинке сидел блондин, прижимая колени к груди, его сердце разрывало от количества событий и эмоций, вылившихся на него с самого утра. Костяшки на руках саднили, скопившаяся в ранах кровь подсыхала, образовывая корочку, которая, при малейшей движении пальцами, лопалась, тревожа рану и выпуская ещё какое-то количество крови на и так грязные пальцы. Он хотел кричать, но из горла вырвались только безмолвные всхлипы.       Парню казалось, что жизнь играет с ним, заставляя делать ставку на всё. Он достаёт свою душу и выкладывает на стол, но и этого оказывается мало. Мало души, мало сердца, мало того, что он может дать. У него не осталось ничего. Он всё проиграл в этой заведомо проигрышной игре с жизнью. Осталась только обжигающая изнутри пустота.       В это же время на заднем дворе универа, другой парень сидит на старой деревянной лавке, его фигура словно сливается с сумеречным светом, который тускло прорывается через ветви деревьев. Он задумчиво держит сигарету между пальцев, её кончик тускло тлеет в вечернем воздухе, испуская редкие клубы дыма, которые растворяются в холодном ветре. Лицо его скрыто полумраком, взгляд устремлён куда-то вдаль, в пустоту, где нет ни мыслей, ни слов, а только немое наблюдение за миром.       Одежда, немного потертая, подчеркивает его стремление к невидимому отчуждению от всего. Лёгкая куртка колышется от ветра, а штанишки чуть подкатаны, как будто он только что вышел из комнаты, оставив за собой мир забот и обязательств. Он не торопится, не спешит. Его движения размеренные, словно каждый вдох и выдох продиктованы ритмом жизни, который он сам для себя выбрал. Пальцы, привычно держа сигарету, иногда едва ли касаются губ, создавая паузы в этой почти медитативной тишине.       Время вокруг него замедляется, и всё, что происходит — это лишь легкий дым, растекающийся в воздухе, и его тихий, непроницаемый взгляд, который, кажется, ничего не ищет, но всё-таки находит что-то.       Аккуратные снежинки медленно опускаются на тёмные волосы, переливаясь в свете загорающихся фонарей и в тот же момент пропадают, растворяясь в волосах. Он никого не ждёт, только лениво докуривает очередную сигарету, отодвигая ещё на пару минут поход в деканат. Для него это формальность, он ничего нового не услышит и не узнает. Будет ровным счётом тоже самое, что и каждый год, но всё же потушив очередной бычок о край урны и отправив его на дне среди снега и остального мусора, он всё встаёт, запихнув руки в карманы своей тонкой куртки. Последний раз оглядывается на излюбленную скамью, он всё же идёт ко входу в корпус.       Парень поднимается по лестнице, шаги его звучат в тишине опустевшего коридора, отголоски каждого шага отдаются в старых, слегка скрипящих ступенях. Он держится уверенно, но в его движениях ощущается лёгкая небрежность, как будто лестница — это не просто путь, а часть повседневной рутины, которой не стоит придавать особого значения. Шаркающие шаги в сочетании с тихим дыханием создают свой собственный ритм, и этот момент кажется вечным, наполненным бесконечными пересекающимися мыслями.       Его пальцы сжимаются вокруг металлического перила, прохладного на ощупь, но не дающего ощущения тяжести, скорее, как напоминание о том, что каждое движение должно быть плавным и уверенным. Лестница, казалось бы, не ведет в никуда, но его взгляд, сосредоточенный и немного усталый, ищет что-то впереди — не кабинет, а какое-то неопределённое место, где всё начнётся или закончится.       Скользя взглядом по ступеням, он поднимается выше, где свет тускло струится из окон, окрашивая стены в тёплый золотистый цвет. Время теряет значение. Он делает ещё один шаг, ещё один, и вот уже вершина — почти на месте.       Тихий стук в дверь, разрешение войти и вот он уже располагается на стуле, напротив большого, уваленного папками бумаг, стола, за которым сидит пожилой статный мужчина, во взгляде, которого читалась такая усталость, что казалось он вот-вот всё бросит и отправится домой, к семье, где его ждёт приготовленный к его приходу ужин и любящая жена, но он продолжает усердно работать.       На соседнем стуле сидит ещё один парень с опущенной вниз головой. Он сжимает разбитыми пальцами рук края своей куртки и в мыслях он явно где-то далеко.       — Бэкхён, — прочистив горло, подаёт голос мужчина, — когда я прошу тебя не опаздывать, я это и имею в виду, а не опоздание длинною в пять сигарет, — как-то снисходительно говорит он.       — Ничего не могу с собой поделать, господин Ким. Давайте просто закончим побыстрее и я не буду вас задерживать, вас определённо ждёт дома жена, а вы тратите время на меня, — спокойно отвечает темноволосый студент.       — Ты прав, но раз ты никого не хочешь слушать и общаешься только со мной, то в этот раз мы с тобой всё же поговорим о том, что тебя ждёт, — декан поворачивает голову и указывает на рядом сидящего парня, — познакомься, это Чанёль, он поедет с тобой.       Глаза Бэкхёна округляются от услышанного, но тот быстро берёт себя в руки и решает не спорить, ведь в данной ситуации его слушать не будут. Он ещё раз осматривает парня рядом и протягивает руку, которую аккуратно и неуверенно пожимают в знак приветствия.       — Бэкхён, я надеюсь на твоё благоразумие, и то, что ты присмотришь за ним и поможешь освоиться. У парня нет такого опыта и знаний, как у тебя, да и ты когда-то был таким же, всё бывает впервые.       — Ага, только у меня не было няньки, меня просто привезли в чужую страну и сказали: «Вот тут ты будешь проходить практику, удачи.»       — Мы учимся на своих ошибках, неправда ли? — мужчину забавляла реакция студента и он просто не мог не подстегнуть его.       — Хорошо, я вас понял, господин Ким.       После небольшого диалога парни всё же покинули кабинет, направляясь к выходу на улицу. За всё время, проведённое у декана, блондин так и не произнёс и слова, что раздражало второго, но и выводить того на диалог он не планировал. Кивнув на прощание Бэкхён направился в противоположную от парня сторону, по дороге закуривая очередную сигарету. Он шагает по вечерней улице, в которой каждый шаг утопает в мягком свете уличных фонарей. Он двигался размеренно, будто сам этот вечер был частью его, частью того хрупкого, невидимого мира, что расстилается под ногами. Снежинки медленно кружат в воздухе, как лёгкие невидимые существа, и ложатся на землю белым покрывалом, скрывая следы, делая каждый шаг звуком, как если бы сама тишина обрела форму.       Его куртка, зацепленная лёгким снежным покрывалом, становится частью зимнего пейзажа. Ветер тянет за собой редкие клочки снега, и они, казалось бы, танцуют вокруг его лица, как случайные мысли. Его взгляд устремлён куда-то далеко вперёд, туда, где дорога уходит в туманную даль, а из-под капюшона блеск глаз скрывается в холодной, но чарующей тишине.       Каждый его шаг на белой дороге — это будто продолжение пути, неведомое и необъяснимое. В этом вечернем снегопаде он — почти часть самой природы, растворяясь в ней. Холодное дыхание снега на щеках, тянущийся впереди след светящихся окон, как символ далеких теплот. Шаги становятся всё более мягкими, словно этот мир сам замедляет движение, чтобы наблюдать за тем, кто идёт по нему.