К ранам души...

D `` -3

      Они стояли на углу здания, один с сигаретой, другой с пустыми карманами. Холодный воздух щипал щеки, но ни тот, ни другой не пытались согреться — не было смысла. Странное молчание повисло между ними, как если бы они оба были лишь случайными прохожими, застывшими в этом моменте, хотя условно так и было.       Первый парень оглядел другого, его взгляд был настороженным, но не враждебным. Он наблюдал, на что второй изо всех сил старался не поднимать головы выше, чем нужно, будто боялся, что его лицо будет слишком легко прочитано.       Он не торопился начать общение, но его глаза, темные и быстрые, скользили по лицу рядом стоящего, словно выискивая детали, которых не хватало в этом маленьком фрагменте жизни.       Парень с сигаретой молча кивнул сам себе, словно ему был задан вопрос, ответ на который был прост, но они оба знали, что дальше будет что-то другое, что-то важное, даже если они не могли это понять.       Еще несколько секунд молчания. Неловкость уходила, но места для слов не было. Оба чувствовали, что, возможно, это их единственная встреча, но в то же время — начало чего-то нового.       Выкинув, очередной бычок в урну, парень окликнул своего, так называемого, спутника и кивнул, призывая идти за ним.       В аэропорту царит неугомонная суета, словно сама атмосфера пропитана ожиданием и бесконечным движением. Люди, сливаясь в толпы, снуют туда-сюда, каждый занят своим делом — кто-то торопится к стойке регистрации, кто-то медленно шагает, подтягивая чемодан, а кто-то, потерянный в своих мыслях, невольно оказывается в самом центре этого хаоса. Пронзительные голоса сотрудников, объявления по громкой связи, эхо шагов, скрежет тележек — всё смешивается в единый поток звуков, который не смолкает ни на секунду.       Шаркающие каблуки, шуршание пластиковых пакетов, громкие разговоры на разных языках, смешанные с лёгким шипением кофемашин и звуками бейджиков, легко скользящих по металлическим поверхностям — всё это словно танец механической жизни. Ожидающие рейса люди стоят у окон, всматриваясь в серое небо, мечтая о том, что будет дальше. Кто-то бурно обсуждает детали предстоящего путешествия, а кто-то, напротив, в напряженной тишине проверяет свой билет снова и снова.       Время здесь кажется размытым. Молниеносно сменяются взгляды и жесты, ожидания и сомнения. Но при всей этой бурной движухе, есть и нечто удивительное — в этом бесконечном движении ощущается странная гармония, как в самом механизме, который, несмотря на свою спешку, продолжает работать слаженно, не давая возможности остановиться.       Между парнями всё происходит в тишине. Чанёль следует по пятам Бэкхёна, понимая, что иначе он потеряется в толпе меньше чем за минуту. Если бы он мог себе позволить, то он бы шёл, ухватившись за куртку того, но они не были настолько близки, да и вообще близки не были.       Это их вторая встреча лицом к лицу, и они до сих пор не проронили ни слова друг другу. Пределом их взаимодействий стало рукопожатие в кабинете декана, на этом всё. Чанёль не хотел общаться, боясь сказать что-то не то, а Бэкхён просто был увлечен собой и не в том настроении, чтобы начать пустое общение, он хотел только поскорее сесть в самолёт и улететь как можно дальше из этой страны, хоть и ненадолго.       Череда моментов: регистрация, посадка, взлёт и приземление, — проходят стороной. Для Бэкхёна словно одно мгновение, погружая в суету перелёта и смены часовых поясов. Но не для его спутника. Он смотрел на всё заинтересованно и удивлённо. До этого ему никогда не приходилось летать куда-то из-за чего, он пытался всё рассмотреть и в тоже время не отстать от парня. Осознав себя уже в самолёте, он почувствовал какое-то непонятное чувство, сродни облегчению.       Когда самолёт коснулся земли, ощущение было странным — всё, что ты знал, вдруг стало чужим. На миг, выйдя из-под крыла, он почувствовал, как его захлестнуло что-то незнакомое. Воздух — иной, не такой, как дома. Он пах не так, у него была своя непередаваемая температура, даже цвет неба был чуть другим. Молча, как будто сам себя не ждал, он шагал по асфальту, и эти шаги эхом отдавались в залах аэропорта, наполненных неразборчивыми голосами, шорохом чемоданов и чужими лицами.       А город встретил шорохом машин, запахом местных продуктов и смутным ощущением того, что ты здесь не случайно. Всё было знакомо и незнакомо одновременно. Он знал, что это чужая страна, но пока это ощущалось лишь географией. Внутри же — странное чувство пробуждения, как если бы мир только сейчас открывался перед тобой.       Парни брели по улицам, наблюдая, как местные люди движутся в своих привычных маршрутах, но в их взгляде была какая-то внутренняя цельность, которой Чанёлю не хватало. Это место — оно живое, оно растёт, строится, говорит на языке, который ему ещё мало знаком. И он, немой свидетель, всё-таки пытавшийся вписаться в этот ритм, быть частью чего-то большего и успевать за знакомым ему человеком, который чувствовал себя в этой городской суете, как дома.       Небольшие сугробы украшали узкие улочки города, поблескивая в свете зажигающихся фонарей. Главные улицы украшало большое количество разноцветных гирлянд и мишуры, возле некоторых зданий стояли небольшие украшенные ёлки, промоутеры зазывали зайти к ним на чай в преддверии праздника. Повсюду играла музыка и веселился народ. С наступлением вечера город поистине просыпался и казался необычайно сказочным.       Для Чанёля это всё было необычно и завораживающе. Он, вырос в бедном районе, в котором таких масштабов праздника никогда и не было. Только тихие семейные посиделки, да и в целом в их стране не так распространена культура празднования. В какой-то момент он даже чуть не потерял из вида своего спутника, засмотревшись на одну из горящих вывесок, но вовремя придя в себя он всё же ринулся следом. Подойдя к одному, переливающемуся разноцветными гирляндами, зданию, Бэкхён наконец остановился и кивнул на входную дверь. Это был небольшой отель, в который заселили парней. И всё казалось хорошо, до момента, пока студенты не узнали, что им придется жить в одном номере и двумя кроватями. Они не были настолько хорошо знакомы, чтобы проживать вместе, но возмущаться было бесполезно, ведь ничего не изменить, а денег на второй номер у парней было недостаточно.       Уже в номере слегка расслабившись и переодевшись в комфортную одежду, они заняли кровати, Бэкхён у окна, Чанёль соседнюю у двери в ванную комнату. Он лежал на ней отвернувшись к окну спиной и в очередной раз не проронив и слова, он крепко сжимал край одеяла, рассматривая свои сбитые костяшки. По комнате расстилался сигаретный дым, смешиваясь с холодным потоком воздуха, поступающим через приоткрытое окно.       Бён сидел на подоконнике, в одной руке учебник, в другой тлеющая сигарета. Он смотрел пустым взглядом сквозь стекло куда-то вдаль, не забывая иногда перелистывать страницы, так для видимости и для собственного успокоения. Рука с сигаретой двигалась словно на автомате, припадая к сухим губам, обхватывающим сигаретный фильтр, затяжка за затяжкой обжигала горло приятной горечью. Он наслаждался каждым вдохом, не замечая, как сигареты сменяют друг друга, в конце третьей, когда страницы учебника заканчиваются, он тушит бычок в небольшой пепельнице и спрыгивает с окна. Медленной и немного ленивой походкой, приближаясь к своей кровати, и забравшись на неё с ногами, он не находит чем себя занять. Взгляд мечется по комнате, пока не впивается в светлую макушку парня.       — Эй, ты спишь? — не громко задаёт вопрос, на что к нему поворачиваются, а глаза встречаются с пустым взглядом парня, который смотрит словно сквозь него, — Может мы с тобой познакомимся хоть? Поговорим, или ты немой?       Чанёль вздыхает и садится на своей кровати в аналогичную парню позу.       — Как меня зовут ты уже знаешь, что еще тебя интересует? — низкий слегка ломающийся голос разлился по комнате, слегка шокируя Бёна, — я первокурсник и я не подавал заявку на зарубежную практику, поэтому я так же, как и ты не понимаю, что я тут с тобой делаю. Мне больше нечего рассказывать.       Он готов было уже снова лечь и отвернуться, как его остановил неожиданный вопрос, вопрос, который он ожидал меньше всего услышать, ведь обычно никому нет дела до его проблем и переживаний. Так было всегда, начиная с самого детства, родители не обращали на него внимания, вечно работая, чтобы хоть как-то выжить. Парень был предан сам себе и своим проблемам, до которых не было никакого дела, до этого момента.       — У тебя что-то случилось? Я же вижу, что тебя что-то беспокоит.       — А тебе разве не всё равно? — приподнимая бровь спрашивает младший.       — Ну, скажем так, я переживаю? Или мне всё же скучно? Или я пытаюсь сблизиться? — Бэкхён вслух перебирает варианты ответа, — в любом случае, ты можешь рассказать мне о том, что с тобой происходит, а я пообещаю, что всё происходящее в этой стране так и останется в ней. Мне некому рассказывать твои секреты, я мало с кем общаюсь.       — Да, я заметил, что ты всегда один и всегда молчишь. О тебе много слухов ходит, — без тени сомнения выдал парень.       — О, так ты следил за мной? — воодушевившись, и чуть не подпрыгнув на кровати, — слухи… уже и до первокурсников дошло. Не верь им. Все врут, Чанёль. Абсолютно все.       — Я не следил, видел тебя в универе, слышал о тебе от одногруппников, но не более. Одни говорят одно, другие — другое. А я просто видел тебя много раз на заднем дворе, на одной и той же скамье.       — Моя любимая… — с нежностью произнёс старший, — на ней никогда никого не бывает, и когда меня не станет, присмотрись к ней, тебе понравится.       — В каком смысле тебя не станет? — испуг отобразился в больших почти чёрных глазах.       — Ну, когда я выпущусь и больше не буду появляться в универе, но мы вроде тут не обо мне собирались говорить, а о тебе, — с лёгким прищуром произнёс Бён последние слова, чуть склоняясь телом вперёд, — рассказывай, что там у тебя?       Он сам не знает почему, но он захотел довериться этому парню, вокруг которого ходит бесчисленное количество слухов и не самых приятных. И он рассказывает. Рассказывает абсолютно всё что его волнует и, что произошло с ним за последнее время. Аккуратно подступая к произошедшему с ним не так давно. Он думал, что в глазах Бэкхёна он может предстать маленьким мальчиком, загоняющимся по таким пустякам, но для него это не было пустяком. Он вкладывал всего себя в продолжительные отношения, которыми горел несколько лет и, наверное, до сих пор горит, но они завершились, и не самым приятным образом. Ему изменили и бросили. Его сердце разрывалось на несколько частей из-за произошедшего. Он вынул и отдал его человеку, а тот его растоптал и выбросил.       Весь свой рассказ, Чанёль смотрел в пол и сжимал в ладонях край одеяла, боясь поднять голову и увидеть насмешку в чужом взгляде. Последнее, что он бы хотел в данный момент сейчас испытать на себе, это насмешки другого человека, ему и так уже достаточно того, что его доверие растоптали, как и его самого. Но он продолжал и продолжал говорить, выплёскивая всё накопившееся. На глазах начинали собираться слёзы, и он не мог взять себя в руки, чтобы прекратить это. Он только аккуратно рукавом толстовки вытирает глаза, а затем поднимает голову, почувствовав некое копошение рядом.       Старший в два шага приближается к нему и усевшись совсем близко на постель, нежно и как-то по-отечески обнимает, утешая. В голове у Бэкхёна был рой мыслей, которые он не мог успокоить. Он не понимал, многого не понимал из рассказа этого парня, но ему стало его действительно жаль, словно он был виноват в его проблемах, хоть он и понимал, что он тут не при чём, и что до этого они не были знакомы, но что-то всё же ёкало в душе парня.       Они сидели вот так целую вечность, младший всхлипывал, уперевшись лбом в плечо своего знакомого, на что тот только молча гладил его по спине и волосам. Так мало по мнению Бэкхёна, и так много по мнению Чанёля. Его никогда так не обнимали, словно хотели спасти и никогда не молчали на весь его поток терзаний. Он был благодарен за такую молчаливую поддержку, а также тепло и нежность крепких рук.       Бён не сразу понял, что парень затих, погрузившись в свои мысли, упираясь взглядом вдаль засыпающего города, который плохо виднелся через приоткрытое окно, а в его положении тем более круг обзора сокращался, чуть встряхнув головой, он потревожил парня, на что тот обхватил его только сильнее вокруг талии, своими длинными руками, а сухие высветленные волосы, неприятно щекотали шею. Выбраться из сцепленного кольца рук не удалось, из-за чего он, тяжело вздохнув и кинув грустный взгляд на оставленную на подоконнике пачку сигарет, он принял горизонтальное положение, утягивая за собой студента. Курить всё же хотелось, но и лежать вот так, прижатым весом чужого тела было приятно.       — Спи спокойно, Чанёль. Я действительно никому ничего не скажу, — и еще раз погладив того по волосам, он медленно начал проваливаться в сон.