К ранам души...

D `` ХХХ

      Следующие несколько дней Чанёль всячески избегал Бэкхёна, будь то офис, где они проходили практику, или номер, в котором они проживали, он продолжал его игнорировать и прятаться от него. Возвращаясь в отель, он закрывался в ванной комнате, а затем ложился в кровать, накрывая себя с головой, лишь бы старший его не видел и не слышал. Да, возможно это было странно, но он не мог ничего с собой поделать, ему было неловко и страшно смотреть тому в глаза после произошедшего. Да, он сам пошёл на это. Да, его никто не заставлял. Да, у него была выбор. Но это не отменяло того факта, что он поддался соблазну и отдался этому парню. Он не был неопытным, он просто бывал до этого в другом положении, и он бы не сказал, что ему не понравилось, скорее он бы повторил, но только если с Бёном. После того, что произошло, он не хотел больше никого кроме Бэкхёна. Он ему снился. Снился в постели, снился в универе, и даже на практике. Он видел всевозможные сны с его участием и на всех плоскостях. Это сводило его с ума. Чанёль уже не знал куда себя деть и ждал, чтобы эта поездка поскорее закончилась. Ведь как там говорил старший «это наша последняя встреча?» пусть так, он не готов больше смотреть на него каждый день, слышать его голос и чувствовать запах его сигарет. Он не мог не думать о нём. Любая мысль приводила к мысли о нём, о его руках, губах и всём остальном. Он чувствовал себя одержимым, зависимым от него как от сильного наркотика. Каждый раз он лежал в кровати до поздней ночи и скулил от происходящего с ним, и он не знал, что Бэкхён всё это время не спал и лишь наблюдал за ним, иногда забавляясь с его реакции.       Это продолжалось вот уже который день. Бён видел парня насквозь и прекрасно понимал его. Не каждый сможет спокойно жить после испытанного и далеко не каждый сможет вот так вот принять ситуацию, при том, что сам же Бэкхён постоянно твердил тому, что их ничего не связывает и они никогда не увидятся.       Одна из главных причин почему у Бэкхёна не осталось друзей, как раз таки заключалась в том, что рано или поздно они оказывались в его постели, словно от одного раза ничего не будет, ну подумаешь было и было по дружбе, по пьяни, по приколу, а потом не могли забыть происходящее и бежали, бежали так далеко как могли. Как там говорится? С глаз долой из сердца вон? Да, именно так они и поступали, из-за чего парень и перестал сближаться с людьми. Его навыки в постели были настолько хороши, что многие считали его идеальным любовником, но не могли принять того факта, что в основном это одноразовая акция и второй раз он просто не пустит никого в свою постель.       Казалось, что Чанёль это понял и начал избегать его сразу же, но на деле же всё оказалось иначе. Пак боялся даже подумать о втором разе, прекрасно понимая, что тогда он окончательно сойдёт с ума и уже не сможет остановиться, донимая старшего, которому это явно не нужно. Вокруг Бэкхёна было полно тайн и слухов, что пугало. Он не отрицал, того, что парень очень красивый и он понравился ему ещё в тот момент, когда он увидел его впервые, в первый учебный день, он обратился внимание на сидящего на старой лавке студента, что-то обсуждающего с декананом их факультета. Но всё это время он мог только восхищаться им со стороны, а сейчас всё вышло за рамки дозволенного. А кто, собственно, выставил эти рамки? Конечно же сам Пак.       Кровать рядом с ним прогибается, а затем он чувствует тяжесть на своих бёдрах, но ничего не говорит и не убирает одеяло, всё продолжая прятаться. Тот ёрзает на его бедрах, усаживаясь поудобнее, стягивает одеяло и зажимает его под коленом, чтобы не дать снова укрыться им.       — Долго будешь бегать от меня? — расслабленный Бён сидел сверху, с влажными от воды волосами и в одних шортах, из-за чего Пак мог видеть ещё не сошедшие засосы на его теле, — Не хочешь отвечать? Хорошо, тогда потерпи меня еще пару дней, — он привстал и уже хотел перекинуть ногу и встать, как его хватают за талию, усаживая обратно.       — Прости, — еле слышно выдаёт парень, не убирая руку с талии, — мне правда неловко теперь. Ты мне нравишься независимо от того, что ты скрываешь и независимо от твоей репутации. А также я понимаю, что из этого ничего не выйдет. Я всё прекрасно понимаю, но не могу ничего с собой поделать.       — Хороший, мальчик, — Бэкхён тянется и поглаживает его по щеке, — через месяц меня уже тут не будет, я закончу универ и уеду, даже я сам не знаю где буду. Ты правильно делаешь, что не строишь воздушных замков и здраво оцениваешь ситуацию, несмотря на свою симпатию ко мне. Возможно, встреться мы раньше всё было бы по-другому, но не сейчас. Возможно, ты даже единственный, из всех моих знакомых, кто это понимает.       Бэкхён выгибается, вытягивает руки в верх, потягивает, чтобы после этого улечься у парня под боком, уложив голову ему на плечо. Вот так бесцеремонно и нагло залез под одеяло и молча лежит, смотря в пустоту.       — Ты же не против, что я вот так полежу тут? — тихо спрашивает он и в ответ его обнимают, прижимая ближе к себе, — спасибо, мне просто грустно и я не знаю куда себя деть, а ты теплый, это успокаивает, — в ответ опять тишина, только небольшое слабое касание губ его влажных волос, вот так просто без каких-либо намёков и приставаний, без слов и вопросов. Бэкхён благодарен этому парню, — я хочу, чтобы по возвращению домой, ты сделал вид, что мы не знакомы.       — Почему? — как-то сдавлено произнёс Пак.       — Так будет лучше для тебя, и это никак не ударит по твоей репутации. Сам знаешь, я не лучшая компания, особенно для первокурсника. Просто не порть себе отношения с одногруппниками, а ещё лучше будет, если ты постараешься забыть.       — По-твоему это так просто? Думаешь я смогу тебя забыть?       — Не сразу, но думаю да. Встретишь другого человека, который поможет тебе забыться, как это случилось в этот раз. Конечно, вероятность того, что любой другой будет лучше меня стремится к нулю, но ты должен помнить о том, что и я не идеальный, просто очень хорош в постели, — Бэкхён захихикал от своих же слов, поднял голову, чтобы взглянуть в тёмные глаза парня, надеясь найти в них понимание и он его видит, понимание смешанное с отрицанием.       — Я же могу… — Бён видит, как тот опускает глаза и сам всё понимает, он не был против, никогда не был, но он ничего не говорит, только медленно моргает в знак согласия.       Их губы соприкасаются, но уже не так как было до этого, медленно, нежно, словно изучая как в первый раз. Без какой-либо боли, резкости и спешки. Они по новой изучали друг друга, руки блуждали по телам, а поцелуи только углублялись. Ни один из парней не собирался заходить дальше того, что есть сейчас. Им это не надо, они всего лишь наслаждались моментом.       Бэкхён выгибался, стараясь оказаться как можно ближе к парню, почувствовать тепло его тела, согреться. Большие ладони на талии обжигали кожу и прижимали лишь ближе. Пак иногда проходился пальцами по небольшим порезам, отмечая для себя, что появились новые, свежие царапины. Ему было тяжело от мысли об этом, но юркий язычок, сплетающийся с его языком, выбивал мысли из головы.       Никто не знает сколько времени прошло, они были потеряны в этих поцелуях и объятьях. Им больше не о чем было говорить, они уже всё сказали. И как бы больно это ни было уже завтра они разойдутся, каждый своей дорогой и уже никогда не встретятся. По крайней мере им так казалось.

***

      Чанёль сидел на одинокой старой лавке на заднем дворе университета. В его руках диплом об окончании с отличием. Он сидит и не знает куда ему дальше двигаться. Он несколько лет старался изо всех сил, чтобы показать результат всё лучше и лучше. Он стремился к этому, но сейчас в его сердце разливалась пустота. Для чего это всё было? Он и сам не знает. Да, он показал хороший результат на выпускных экзаменах. Его пригласили на стажировку в зарубежную компанию, но он всё еще не знал, надо ли ему это.       Господин Ким сел на противоположную сторону лавки, кинув взгляд в туже сторону, что и парень. Он молчал, просто сидел рядом и смотрел вдаль. Он ждал, когда на него обратят внимание и дождавшись взгляда в свою сторону, тяжело вздохнув заговорил:       — Никогда не понимал вашей любви к этому месту, сейчас посмотрев на открывающийся вид — осознал, — господин Ким говорил тихо и по-доброму, — уже определился? Поедешь на стажировку или нет?       — Нет, я ещё не решил надо оно мне или нет.       — Мой тебе совет, если ты поедешь и тебе там не понравится, то ты ничего не потеряешь и получишь новый опыт, а если не поедешь, то можешь упустить шанс, который не всем даётся. Когда у тебя вылет?       — Сегодня вечером… — стушевавшись произносит парень.       — Чанёль, скажи мне, ты совсем дурак или притворяешься? — повышает голос декан, — если у тебя вечерний вылет, то какого чёрта ты всё ещё тут?       — Кажется вы забыли о субординации, декан Ким, — смеётся Пак вставая с лавки.       — А ты больше не мой студент, — шлепнув парня по ноге произнёс мужчина, — иди давай, чтоб глаза мои тебя не видели. Не стой, иди уже, поганец, — смеётся Ким, — и передавай привет.       — Кому? — Пак замер не понимая, что от него хотят.       — Да хоть кому-нибудь… кого встретишь тому и передавай!       — Хорошо, спасибо Вам за всё, — Чанёль кланяется и убегает в сторону главных ворот.       Времени было мало, надо было забежать в общежитие за сумкой и постараться поймать такси, иначе действительно не успеет. Покидав документы в рюкзак, он в последний раз осматривает комнату, в которой прожил четыре года и выходит за дверь. Времени оставалось всё меньше и меньше.       В автомобиле, скользящем по дорогам города, мысли потекли как бы в полусне, будто он всё ещё находился в ожидании того, что именно через мгновение произойдёт нечто важное. Улицы менялись, пробки исчезали, и вот, наконец, аэропорт показался вдали — огромный металлический и стеклянный монстр, который вбирает в себя мечты и обещания новых горизонтов.       Процесс регистрации был бы быстрым, если бы не эти мелочи, что обычно занимают всё внимание — контроль, пакеты, ожидание в очереди, взгляд на часы. Всё это вкупе создаёт легкую напряженность, с которой так приятно сталкиваться лишь тогда, когда знаешь, что она — не на всегда. Пройти через контроль и оказаться в зале ожидания — это как открыть двери в другой мир. Приятный запах кофе, легкая суета людей, кто-то уходит, кто-то ожидает, и в этом пространстве, как и все, начинаешь чувствовать, как жизнь соединяется с тысячами других.       Самолёт взлетел вовремя. Крыша неба оказалась в тот момент совсем близко, а двигатели, наполняя пространство гулом, раскололи тишину. Взлетели. Город, всё ещё завораживающе мелькавший внизу, постепенно утратил свои детали, а впереди только облака и небо. Внутри всё было спокойно и убаюкивающе, хотя сердце продолжало биться с необычной лёгкостью, как если бы оно тоже хотело освободиться и полететь.       Снаружи было всё как в фильмах: то ли дальние горизонты и высоты, то ли земли, уходящей в небесное пространство. Самолёт же был домом на несколько часов, где, как на облаке, несёшься в неизвестность, но в тот же момент как никогда близок к тому, чтобы найти себя в новых просторах.       Снежное утро. Мелкий, почти невидимый снег, как пух, тихо оседал на улицах, превращая город в странный, обжигающий белизной мир. Машина прокладывала свой путь сквозь эту зиму, почти как по картинке, где каждый поворот, каждый шаг на снеге — не просто след, а часть огромной истории. На стеклах холодные узоры, а внутри автомобиля — уютный мир, где мягкий свет фар и тепло обогрева делают воздух мягким и спокойным, как в зимней сказке.       Дорога была скользкой, покрытой ледяной коркой, и кажется, что каждый поворот, каждая яма превращались в маленькие испытания, но всё равно, так странно и тягуче хочется двигаться вперёд. Улицы, по которым вчера шумно и быстро сновали люди и машины, теперь казались пустыми, немыми, будто город замер и прислушивается к себе.       Фары, вырезая темноту, отражались в стеклах витрин и, мерцая, создавали иллюзию движения, как будто сам город был живым и следил. Вокруг — только белый, укутанный снегом мир, а всё, что оставалось за окнами, было как неважное, несущественное, как пейзаж, который ты просто проезжаешь, чтобы попасть в нечто важное и знакомое.       Порой машины двигались, словно в замедленной съёмке, отпечатывая следы на ровной поверхности снега, а в воздухе всё время витала эта тишина, наполненная только скрипом шин, и мерцание фонарей, уводивших взгляд далеко вдаль, туда, где туман начинал обнимать горизонты. В такие моменты думается, что дорога — это не просто путь, а нечто большее, оно приводит к новым размышлениям и раздумьям о самом себе.       Зимний город был невероятно красив. Он стал словно параллельной реальностью — в нём всё замедлено и остановлено, но в то же время, кажется, что каждый след на снегу живёт своей историей, каждый промелькнувший силуэт в окне — это незаконченная встреча. И вот, скользя по этой зимней дороге, Пак ощущал, что, возможно, именно эти моменты — самые важные, самые настоящие, как сам снег, который всё тихо покрывает, не спеша.       Такси паркуется возле входа в большое стеклянное здание, которое сейчас казалось белоснежным из-за отблеска падающего снега. Чанёль осматривается по сторонам, проверяет туда ли он приехал. На входе его встречает несколько девушек администраторов, к которым он и направляется. Протягивает документы с желанием узнать туда ли он вообще приехал. Девушки приветливо улыбаются и говорят на английском языке, что его уже ждут, указывая направление к лифтам и давая точную инструкцию о том, как тому добраться до нужного ему отдела.       Лифт едет бесконечно долго, ладони Пака вспотели от нервов, а колени чуть подрагивали. Он не понимал почему там сильно переживает, ведь обычно у него не было страха перед важными встречами, но в этот раз всё было по-другому. Двери лифта открываются, выпуская его на просторный светлый этаж. Еще одна девушка за стойкой приветливо улыбается и предлагает сопроводить его до нужного кабинета, говоря, что его уже заждались, от чего Паку становится неловко и до ужаса страшно, ведь если его ждут, а он опаздывает, то это может плохо сказаться на его дальнейшей карьере и дать неправильно впечатление о себе.       Девушка стучит по двери и сразу же открывает её, не стесняясь и не дожидаясь ответа открывает, проходя внутрь. В приглушенный свет не даёт в полной степени рассмотреть помещение, зато сигаретный дым бьёт в нос сразу же. Девушка указывает Паку на стул и тот присаживается, сама она обходит стол и говорит сидящему спиной ко входу мужчине, что к нему пришли, тот ничего не отвечает, а она лишь разворачивается и уходит. Когда дверь закрывается Чанёль всё же решается поднять голову и посмотреть туда, где должен сидеть его будущий начальник, но видит только спинку широкого кресла, из-за которой было видно раскинутые в стороны руки, в одной из которых тонкие бледные пальцы сжимали сигарету, ноги на удивление тоже было видно, они лежали на небольшой тумбочке, стоящей возле окна, поза мужчины казалась расслабленной. Пару минут спустя бычок опускается в пепельницу, а мужчина выпрямляется, вставая со своего кресла.       Чанёль зацепился взглядом за спину и широкие плечи, обтянутые тонкой тканью черной рубашки, а также черные волосы, зачесанные назад. Мужчина медленно поворачивается с лукавой улыбочкой на лице, заставляя Пака вздрогнуть. Перед ним стоит его ночной кошмар последних нескольких лет и так сладко улыбается.       — Ну как, забыл меня? — голос громом раздаётся в голове младшего, он встаёт со стула, не веря своим глазам, а мужчина делает свои медленные и размеренные шаги в сторону парня, Пак даже думает, что тот опять искромсал свои рёбра вот и передвигается в своей плавной манере, мужчина останавливается почти в притык к растерянному парню, — вот я не смог забыть, хотя пытался.       — Но как… — Чанёль всхлипывает, в его глазах скапливаются слёзы, — как так вышло?       — Я сам решил, что мне нужен такой как ты в отделе… и в жизни, а договориться с деканом Кимом не составило труда, ведь я его любимчик, — усмехается мужчина.       — Бэкхён… — скулит Пак и плюнув на всё поддаётся вперёд и целует своего будущего начальника, который тут же отвечает на его поцелуй, нежно обнимая и прижимаясь к нему, чувствуя совсем слабую боль в теле, которую глушили эмоции от такого сладкого и долгожданного поцелуя.

      Сколько бы времени не прошло, но они смогли прикоснуться к ранам души друг друга и не дать им разрастись в большее.