В притонах Сан-Франциско

      Яркий свет лампы бил ей прямо в лицо.       — Лампу, блять, выключил, — резко сказала Глаша.       — Размечталась, — ответил НКВДшник.       — Лампу, блять, выключил, — повторила Глаша. — Плагиатчик хуев, и не западло пользоваться методами остоебенившей всем царской охранки?       НКВДшник ударил Глашу по лицу.       — Плагиат, — снова сказала Глаша. — Банальный плагиат. Уж поверь той, которую царская охранка фигурально выебала во все щели. А вот мать мою, к слову скажу, не фигурально выебали.       — Ты будто крыса сбежала с корабля, — начал НКВДшник.       — Крысы бегут только с тонущего корабля, — ответила Глаша. — Потому что, повторяю, эти пидарасы хотели страну развалить. Потому что Володя Ульянов за брата, конечно, отомстил, но отомстил хуево, непоследовательно. Потому что ебаного царя свергли, а вот дальше проебали-с. Марию Спиридонову, разумеется, главой государства не вижу, против товарища Джугашвили ничего особо не имею, но вот какой хуетой товарищ Ульянов-младший страдал — не передать!       Удар в лицо. Из носа Глаши потекла кровь. Зажав нос, девушка произнесла:       — А это вообще перебор. Такой хуетой жандармерия не страдала. Молодец, не сплагиатил.       Враг народа Аглая Митина — через пару лет после рождения детей девушка все же расписалась с мужем — была отправлена на пять лет в Нарымский край. Приговор, в целом, считала справедливым: с точки зрения безопасности государства незачем ругать первого правителя страны, но на суде открестилась от Марии Спиридоновой и во́все.       — Спиридонова тоже неправа, — сказала Глаша. — Если уж говорить откровенно, Советы лучше блядского царя. Да, не все гладко, но тут хотя бы есть, что совершенствовать. У Николашки совершенствовать было нечего. В целом, я могу понять Спиридонову, но контрреволюцию не поддерживаю. Я, между прочим, и от проклятой царской власти настрадалась, и сколько предателей Родины раскрыла, когда была за границей!       — Ну йобана, — однажды все же сказала девушка. — Царская власть не сумела раком поставить — эти учли все ошибки и все же нагнули.       В Нарымском краю Глаша первое время трудилась там, куда пошлют, а потом примазалась к медицине. «Доставала детей по кусочкам» после неудачного завершения беременностей, зашивала после травм.       — Я, блять, — сев в избе возле рожающей женщины и прикурив от лучины, — врачом стала, чтобы если вдруг ебаная царская власть нагнет, на ебаной царской каторге врачом, блять, была! — Глаша выпустила дым изо рта. — А тут жизнь слегка не так сложилась.       Женщина вскрикнула.       — Ну елки, потерпи уж как-нибудь, — сказала Глаша, взяв женщину за руку. — Слушай, что я тебе расскажу. В городах есть презервативы, ты только представь! Можно поебаться, а детей точно не будет. Дорого, но что поделать…       Казалось, женщина слушала Глашу точно так же, если бы она ей рассказала сказку про то, как в городах детей заказывают аистам — ну выдумщица, что поделать.       — Вот не думала, что без царя в Сибирь упиздую… — выругалась Глаша и обратилась к женщине. — Ну что, как там у тебя? Еще одну папироску скурить успею или уже пора руки мыть?       — Ой, сил никаких нет! — простонала женщина.       — Да слушай ты, не преувеличивай, — отмахнулась Глаша и пошла мыть руки. — Я двоих родила, все прекрасно знаю. Больно, блять, ей. Больно — это когда пидор тебя в лицо хочет вдарить… Нет, больно, блять, это когда ты понимаешь, что царя уже нет, а лучше ни-ху-я, ни-ху-я-шень-ки не стало! А родить, блять, в чем тут трагедия?       Глаша вымыла руки, осмотрела женщину.       — Ну, в целом, можно уже рожать. Потом перекурю. Давай до ночи управляться, я ночью спать бы хотела, а не здесь торчать.       Известие о начале войны донельзя шокировало Глашу. Но еще больше девушку шокировало то, что ее, оказывается, готовы взять врачом на фронт.       — И эти ебеня оставите без врача? — спросила Глаша. — Что, все настолько плохо, что врагов народа готовы выпустить?       Месяца через четыре девушка была серьезно ранена. Еще месяца четыре провела в госпитале, потом там же осталась оперирующим хирургом.       — Да, блять, мы когда-нибудь будем жить спокойно? — однажды не выдержала Глаша, закуривая очередную папиросу. — То одно, блять, то другое, то третье!       После войны все же удалось воссоединиться со своей семьей.       — Ну что, блять, — закуривая в последний раз, сказала Глаша. — Война кончилась, лагеря кончились, можно не курить и не материться?       Не курить удалось сразу, не материться не получилось.       Отношение к пациентам тоже было различное. От «разнылся, блять, хуже беременной бабы» до «потерпи, голубчик, что поделать, вот такая ебаная жизнь». На редкие жалобы, которые все же случались, Глаша непременно отвечала одинаково:       — Не нравится — ищите второго Чехова, который без анализов и всяких рентгенов диагнозы ставит. Найдете — сама уйду.       В одной из больниц города Глаша так и продолжала работать. Оперируя, а после, когда стало тяжело постоянно стоять на ногах, просто на приеме. Не признавая анализы и рентгены, чем здорово экономя бюджетные деньги.