Как жить дальше?!

Не снимая перчаток, певец взял в руки танбуру. Несмотря на то, что пальцы его были покрыты бархатом, чистый пронзительный звук разнёсся по зале, и гости затаили дыхание, с нетерпением ожидая, когда же начнется песнь. Отточенными, но нервными движениями, выступающий настроил струны на подобающий лад, и, яростно побивая их, стал играть. Музыка его была не то чтобы быстра, но сердце от нее стучало чуть быстрее, предчувствуя затаенную опасность. И вот, когда волнение было на пике, хриплым тяжёлым голосом он запел: Горло, что рвет от звука, Смертный хрипит мотив. Стыдно визжит танбура, Не повторяя ритм... Певец расслабил пальцы, и ноты смазались, а струны забили друг по другу, повинуясь яростным движениям его правой руки. Но песнь не останавливалась: Хочешь ли жизнь вечную За сердца кусочек? Хочешь ли быть бессмертным, Но не произнесть ни строчки? Чтоб каждую ночь тосковать, Переполняясь мыслью, Но - опять и опять Не мочь взять мотива. Мерные покачивания головы певца стали отрывистыми, и волосы, выбиваясь из прически, стали падать ему на лицо, покрытое маской. С мерного пения он почти перешёл на крик: Горло, что рвет от звука, Смертный хрипит мотив. Вечная жизнь - сука! Смерть рядом - херувим! Напой, мой демон, напой мне Как парил ты в небесах И как, оклеветанный, в злобе Себе перья с крыльев срывал; Но не молил о прощеньи, И, в муках радость найдя, Как жил ты в холодной Геенне, Пока не было огня?! Выкрикнув последнюю фразу, отчаянно, высоко, подняв левую руку к середине грифа, внезапно певец откинул голову и взял спокойный проигрыш, словно пытаясь отдышаться. Публика от напряжения вновь перешла к тревожному ожиданию, продолжавшемуся несколько долей от четверти часа. Певец будто был растерян, его пальцы бродили по грифу, нетвердо прижимая струны; другая же рука, не следуя аккордам, перебирала их у самой деки. И вот, вновь полились слова: Прекрасен мотив, Пусть и не сложен, Пусть не летит, Только берет до дрожи... Голос певца был на сей раз тих и отрывист, он низко опустил голову, смотря больше на свой инструмент, а не на пир. Отчего ж ты не любишь смерть, Скажи же, скажи, мне, демон? Оттого ль, что тебе ее нет, Оттого ль, что память не тускнеет? Хриплый низкий голос вновь стал набирать силу, и ритм стал живей: Я бы спел, как завистью брат твой горел, Как тебя предал и оболгал; Как он сам был убит, как отомщен затем Вдовой, что как смерть черна; Как ты в жажде отмщенья, во гневе, пылал, Из из искр твоих вышли на свет Порождения Бездны, грехов имена, Что ужасней на свете нет... Как в сияющей митре, в короне из гор Драгоценных плодов, поднялись Твои братья, чтоб мести твоей дать отпор, Чтоб вдовы вой навек прекратить! Как вы в войнах забыли и честь, и позор; То, что были рука об руке: Спор лесов и полей, вод, вулканов и гор Невозможно решить по сей день! Вновь последовал проигрыш, медленный и тягучий, совсем не похожий на тот яростный мотив, что предшествовал ему. Тяготно, медленно певец приступил к последнему куплету: Оттого в смертных водах Противно омыться тебе... Но люди - не боги, Мы прощаем, чтоб жизни бег Не прервался. Сорванное горло Смертный хрипит мотив: Демон, за силу и гордость Не один был убит! Медленное и спокойное пение вновь приблизилось к крику. На последней строчке певец ударил по расслабившимся струнам столь сильно, что нижние две с треском лопнули. Воцарилась тишина. Когда он отнял руки от домры, то стало видно, что вся перчатка на левой руке порезана проволокой струн и прорехи увлажнены кровью. Прижав пораненную руку к груди, певец отложил танбуру и встал, слегка наклонив голову поклоне. Никто не посмел аплодировать ему - все стояли, опустив глаза доло.