Как жить дальше?!

И живёт без всякой славы

Меж зелёныя дубравы

Средь раскидистых ветвей

Тот, кто дьявола сильней.

Прошли годы. Утихли войны, и те, кто остался в живых, принялись залаживать раны мира. И только изредка можно было услышать отзвук гремевших некогда битв в байке трактирщика. Была и такая, что повествовала о черном эльфе, то ли разбойнике, то ли призраке, живущем под сенью пустующей части священного леса. Немногословный путник, спросивший дорогу через эльфийские владения, был немедленно просвещен ею. Никто не мог в точности сказать, что это за существо, но приходили ко мнению, что неосторожные путники пропадали в долине золотых листьев по воле отшельника из диких эльфов, что было самым простым объяснением. Находились и те, кто считал "черного эльфа", являющегося тенью в сумерках, злым призраком, слугой Темного Галлеана — но трактирщик объяснил эту версию свежей памятью о нашествии Орд Нежити. В прочем, факт есть факт, и дорога была небезопасна, особенно рядом с заброшенной столицей эльфов. Однако, путешественник, вразрез понятию благоразумия, не стал искать попутчиков и отправился в лес — один, пешком, налегке, как и пришел. «Может, он ангел? — задумчиво пробормотал трактирщик, смотря тому вслед, — но где ж у него тогда крылья?»

***

Хаархус, сидя на ветвях старого тиса, вглядывался в лиловый сумеречный горизонт. Ежедневно он обследовал свои невеликие владения, убивая каждого, кто заходил слишком глубоко: и людей, и эльфов, и зеленокожих, и нежить, изредка просыпающуюуся в руинах. Никто не смел нарушать его одиночества и забвения. Да и не так скучно было коротать свои дни, ввязываясь в пусть и не достойные, но схватки. Гнев давно покинул его сердце; но, кроме войны, Хаархус ничего особенно и не умел, и не хотел уметь. Все его дни проходили лишь в созерцании скорбного леса, и сохранения его тоскливой атмосферы. Демоническое начало со временем подтачивало начало эльфийское и вновь одерживало победу. И, как прежде, он испытывал презрение ко всему живому. В первое время проклятый искал покоя в действии, после в молитве, но время расставило все на свои места. Нет, ни люди, ни эльфы не стоили того, чтобы помогать им; напротив, Хаархус все более был согласен с Бетрезеном. Каждый день, каждая встреча все более убеждали его в этом мнении, и потому он снова сеял смерть. Может, и существовали те немногие, кого демон не стал бы презирать - но те благоразумно не заходили на его территорию. Ночь была тиха и непримечательна. Руины древнего святилища, дорога, петляющая в зарослях - все было спокойным и умиротворяющим. Проклятый уже думал уйти на другое место, но что-то привлекло его внимание. Неясная тень скользила между деревьев. Демон было натянул тетиву, но та скрылась из виду. Лук огорчённо затрепетал, распрямляясь. Хаархус зло встряхнул рукой, сбрасывая искры боли. Рана, нанесённая много лет назад, ещё давала о себе знать. В прочем, ощущение чужого присутствия никуда не делось. Он замер, прислушиваясь - ничего. Другой бы подумал, что ему показалось, но Хаархус привык доверять своим глазам. Видно, незванный гость решил проскользнуть мимо незамеченным. Спустившись с дерева, демон осторожными шагами направился к месту, где видел движение, находу вытягивая меч. Так, крадучись, он дошел до небольшой проплешины, зияющей в чаще. Наконец, он услышал шаги. Мерные, тяжёлые, но не как у тролля. Вероятно, это был человек. Не хватало только лязга доспехов. Одинокий путник в лесу, где пропадают люди - совпадение ли? Хаархус прикинул расстояние и приготовился напасть. Несколькими быстрыми шагами он преодолел открытое расстояние, опасно приблизившись к сопернику. Это и правда был человек - высокий мужчина, скрывающий внешность темным плащом с капюшоном. Заметив проклятого, тот обернулся. Слишком рано, чтобы ударить его в спину. Демон выпрямился и, держа меч двумя руками перед собой, недвусмысленно приготовился к бою. Слух его заполнился шумом крови, гулко ударяющейся о стенки сосудов в такт сердцу. Этот поединок сулил быть даже интересным: противник был на голову выше, и явно не обделён физической силой, а из-под полы плаща показывалось острие длинного меча.. Незванный гость инстинктивно положил руку на эфес, но доставать своего оружия не стал. - Здравствуй, отшельник, - голос, сочетанный из грохота гор и грома от молнии, зазвучал не в ушах Хаархуса, но будто бы прямо в голове. - Кто ты? - демон покрепче стиснул рукоять. Нечто нехорошее таилось в этом существе. Капюшон закрывал большую часть его лица, но будто специально оставлял лунному свету гладко выбритый подбородок и тонкий разрез рта. Если бы не меч, можно было бы принять путника за сущего - кожа его была бела как мрамор. - Меня называют Господом Отвергнутых, - губы незванного гостя не двинулись. — Никогда не слышал, - бросил Хаархус, стараясь не показывать удивления. Телепатия... Кто он, этот странник? Он не нежить, от него не несёт тлением. Смертный, возомнивший себя богом? Чего он ищет здесь? - И не мог, - ответ разогнал все мысли. - Зачем ты искал меня? - проклятому было абсолютно ясно, что незванный гость явился именно по его душу. Не было больше ничего стоящего на этом клочке земли, что заставило бы сойти с дороги у углубиться в лес. Убить пришельца он всегда успеет, учитывая беспечность последнего - но хоть развлечется, услышав его рассказ. - Я иду на зов страдающих душ, отшельник, - ответ был короток и туманен, - от чего ты скрываешься здесь? - Почем тебе знать, страдаю я или нет? Ты не имеешь никакого представления о том, кто я и каковы мои цели, - Хаархуса приводила в ярость такая манера речи. Что о себе возомнил этот человек? Что может читать чужие души как книгу?! Корка отрешённости, приобретенная в тишине, в очередной раз дала трещину. - Я верю своим чувствам. А ты, Хаархус Андорал? - Не знаю, откуда ты вызнал это имя, но знание его не даёт тебе права судить меня, - проклятый был удивлен, но не более. - Готовься к бою. У меня давно не было противника, хотя бы претендующего на равенство. - Я пришел говорить, а не биться, - странник опустил руку от пояса. - Ах вот как! А я пришел порубить тебя на мелкие кусочки, - было в этом существе что-то неуловимо неприятное, и хотелось побыстрее разделаться с ним. Хаархус, в своем обыкновении, пытался вывести противника из себя и заставить сделать первый шаг. Демон видел, что человек этот смотрит на него взглядом столь же профессиональным, сколь и он сам. И, верно, может увидеть, как бывший князь Бездны, безжалостный Хаархус, инстинктивно прячет правую руку за левой. Как неуловимо неровно держит плечи. Как дышит, ограничивая глубину вдоха. "Ну же, ты видишь, я искалечен, я слаб - поверь в себя, обманись!" - билось у него в голове. - Годы не утишили твою ненависть, о, проклятый дважды, - тонкие губы сложились в улыбку. - но позволь мне хотя бы попробовать. Мы не враги: я не эльф, не человек, не ангел и не демон, и не в дружбе ни с кем из них. Потому что никто из них не стал бы просить твоей помощи. Это действительно было неожиданно. Предложение было похоже на ловушку, но любопытство перевесило. Слишком уж скучной была его жизнь теперь, без грохота битв и рева пламени. Убить наглеца он всегда успеет. - Говори. - Как политика. Не дело закапывать талант в землю. - О, и какая сторона решила, что им нужен владыка демонов? Неужели Бетрезен научился прощать? - О нет, он беснуется в своей темнице, вспоминая тебя. Та, что есть ненависть, та, что мрак, та, что жажда мщения. Моя сторона, о, Хаархус. - Не думал, что Мортис умеет просить; это смешно - нежить, отрицающая свою суть, так легко раскрывает себя. - Ты прав, не умеет. Она так поглощена неверным мужем, что отказывается даже от куска, что слаще всего Невендаара - что здесь говорить о благоразумии. Поэтому здесь стою я, не слуга, но хозяин. И жизни во мне поболее, чем в тебе самом, застывшем на самой границе. Ненависть моя сильнее твоей, и глад мой злее, чем твой. Не проверяй моего самообладания - оно тоже поболее твоего. Хаархус, все же, завел меч за спину. Собеседник был спокоен. Слишком спокоен для живого и мыслящего, но и могильным смрадом от него не тянуло. - И что же тогда такое могучее существо может получить от того, кто даже не вполне жив? - Время, Хаархус. Время ограничивает всех, лишь потому я ищу соратника. - Заманчиво звучит. Но что взамен? Что ты можешь предложить мне, безликий странник? - Ego faciem habeo, - ответил тот, ставя ударение на первое слово. На этот раз, рот его открылся, и зазвучал совсем другой голос. Каркающий, хрипящий, едва слышный. Шурша, капюшон опустился ему на плечи, выпуская из-под своего покрова водопад белоснежных волос. Теперь лицо его, цветом как мрамор, было открыто полностью. Он не был красив, не был ужасен, но, определенно, в его выражении скрывалась неясная, сдерживаемая сила. Холодные серые очи, светящиеся не от луны, но сами по себе, смотрели прямо в глаза проклятому. По спине Хаархуса пробежал холодок: показалось, что незванный гость смотрит ему прямо в душу. - И я могу предложить что угодно, - Ночь будто стала темнее, и затихли последние птицы. - Например, успокоение для твоей выгоревшей дотла души. - Будешь мстить за меня? - с все разгорающейся издёвкой спросил демон. Он выдержал взгляд незваного гостя; какое впечатление он мог произвести на того, кто победил самого Бетрезена? Да, он опустил меч; но все ещё был готов совершить отчаянный, молниеносный удар. - В этом нет нужды. Все твои враги мертвы. В прочем, как и большинство из тех, кого ты знал. Кроме, разве что, тебя самого. Я вижу твое проклятие, что ты сам на себя наложил, и предлагаю тебе шанс искупить его. Правосудие - дело мертвых сердцем. Пусть твою душу не поднять из пепла, но - скольких ты ещё можешь уберечь от своей участи! Несть числа тем, кто нуждается в защите или, хотя бы, в отмщении. Я не могу обещать многого, я не так силен, чтоб мир склонился предо мною; но будет время - и у меня будет достаточно союзников, чтобы это стало возможно. Идём со мною, - голос звенел, как горный поток, - и вместе мы поборем жестокий рок. Идём со мною, и Бетрезен станет служить тебе, как ты ему служил. Идем со мною - и ты никогда не будешь один. - Ну, а если я откажусь? Уже приглашали меня - волей или неволей. - Тогда я уйду, а ты останешься здесь, живя в страхе, пока твой рок не найдет тебя. Я не так глуп, чтобы растить себе врагов, и не считаю, что "нет той цены, что была бы слишком велика". Хаархус, казалось, был подлинно заинтересован. Видимо, существо действительно было не таково, как он думал. Во всяком случае, оно говорило правду. Противоречивые мысли рвали его разум снова. Может ли он хотя бы попытаться искупить то зло, что содеял? Нужно ли ему искупление? Вечное проклятие медом забвения обволакивало душу, но странник пробил теперь этот покров. Нет, ему не нужно было ничего для себя, но... защитить других от своей участи? Да кто бы этого стоил?! Ответ пришел сам собой, чернооким ангелом, босыми ногами ступающим по земле. Где же она теперь, светлая душа? В каких краях? Она одна верила в то, что он ещё может возродиться. - Если ты так могущественен, незванный гость, то докажи мне. Покажи мне судьбу ангела, что не получил Падший, - глухо ответил Хаархус, опустив голову, словно приготовившись принять удар. Он не хотел знать ответа, но, как и тогда, у колодца, понимал, что это необходимо. Ему безумно сейчас было нужно, уже поддавшись влиянию этого существа, неведомо откуда пришедшего с призрачной надеждой на самопрощение, увидеть ее. Понять, стоило ли действительно сражаться - не за себя, нет, а за ее одной образ, бережно хранимый в памяти. - Сними маску, чтоб я мог смотреть в твои глаза. Глядя в синюю глубину камня, Приам улыбался печальной улыбкой. Он видел, как тот, кого он так обожал, пошатнулся, словно его и впрямь ударили, невольно вновь прижимая руку к правой стороне груди. Но, выпрямившись, Хаархус медленно развязал тесемки, держащие его стальное лицо, и опрокинул маску себе на ладони. Вор ужаснулся: лицо его господина было похоже на угли, что остаются в кострище. Только глаза на нем и были живы - и они были медово-зелеными. Приам закрыл изображение пальцами, и сжал посильнее камень. Он, наконец, увидел то, чего ждал все эти годы - усталость, горечь и боль, что никогда бы его повелитель не показал ему; но не робость надежды узрел потрошитель, помимо этого, но тяжкую решимость, готовность выстоять под ударом судьбы. Теперь он знал, что за что именно слепо любил своего господина. Агаты маски больше не разделяли их взглядов. И Хаархус увидел - так же ярко, как на дне колодца, вернувшего ему некогда память, и огромного ангела, парящего над Невендааром, и долгий путь Иноэль, и самого себя в нем. И холодные ступени храма, на которые опустилась она, чтобы закрыть глаза навсегда, дав бессмертному духу подняться ввысь, покинув смертное тело. Демон отвёл глаза. Он ждал удара, но горечь, что он испытал, была сильней, чем он думал. Он помнил посланницу небес другой. Виной ли тому была его кровь? Виной ли тому были годы, прошедшие с их последней встречи? Проклятый не знал. - Ты любил ее? - Нет. - Лукавишь. - Может быть, но не такой она была в моей памяти. - Мы всё любим образы, что живут в наших сердцах. Ее гибель отомщена дважды, если тебе станет от этого легче. - Не станет. Но я удовлетворен сладостью мести, пусть и жалею, что не сделал этого сам. Хаархус так надеялся найти ответ в лице той, чей призрак так долго скрашивал его беспросветную тоску, но - не нашел, только больше обрёл сомнений. Что истинно? Чего стоит святость? Есть ли святость вовсе? Может ли он хотя бы надеяться изменить тот рок, что победил даже ангела, обратив в высшей мере ту человеком? Он, проклятый сам собою за жестокость... Как смеет он быть рукой воздаяния?! Не обратится ли зло в нем ещё большим злом, коли он посмеет? Лицо странника было спокойно, ни жилка не дрогнула в нем. Глаза, которые, как казалось Хаархусу, сначала вспыхивали серым пламенем, излучали лишь ровный, тусклый свет. - Ещё есть кому мстить. Ибо все это допустили боги, и привела в исполнение судьба. Поистине, такая месть достойна тебя, Хаархус. - Я не верю в судьбу. Я демон, и, боюсь, навсегда им останусь. Ничего, кроме выжженной пустоши, от меня ожидать не стоит. - Судьба, тем не менее, есть, мерзкая карга. А на выжженной пустоши вырастет трава зеленее прежней, ведь ты не будешь один. Но я уважаю свободу выбора. Тебе решать. Воцарилось молчание. Хаархус искал подвох, но ни тени лжи не заметил. Во всем гость, казалось, был прав. И все же, было видно, как проклятый сомневается. Странник шагнул вперёд, и, протянув руку, спросил последний раз: — Ну так что, ты идёшь?