Передышка

Когда он заходит в душевую, там уже шумит вода. Хорошо, значит Скиф уже пришёл в себя. Даже быстрее прогноза. Мысль о том, что кто-то ещё мог пойти в душ в такое время даже не посещает его. В душевой темно, горит только дальняя лампа, почти не давая света в кабинки. Сначала капитан хотел просто занять пустую, возможно и соседнюю - звуки воды раздавались у той же стены, где горел свет - но волнения вечера накладываются и, неспешно раздеваясь, он решает подойти. Под бьющей с низкого потолка водой и правда стоит Скиф. Уперевшись лбом в стену и опустив плечи, сталкер выглядел непривычно. Будто меньше на всех уровнях. Усталый, сгорбившийся, задумчивый. Не один он сегодня поймал эмоциональную задумчивость, думает Зотов, просто рассматривая чужую спину испещренную синяками. Ни одной свежей раны или шрама он не замечает. Взгляд плавно спускается, будто стекая, на ягодицы и ноги. Рана на ноге была закрыта и заклеена прозрачной плёнкой. - Живой, - скорее спрашивает, поднимая взгляд на чужой затылок. Скиф вздрагивает, косясь за спину, чтобы увидеть его сквозь воду. - Всё проспал, - усмехается Скиф, так и не повернувшись полностью. Зотов переминается с ноги на ногу, но всё же переступает невысокий порожек душевой. Вода еле тёплая. Даже холодная. - Коршунов ждёт тебя утром. Позавтракаем, разойдёмся на задачи, - он кладёт руку на чужую спину, проводя ладонью по напряжённым мышцам. Скиф прикрывает глаза и чуть расслабляется. По крайней мере, спина больше не камень, только плотная глина. Капитан водит рукой по чужой спине с лёгким нажимом. Было бы хорошо размять мышцы по правилам, но есть что-то правильное в том, как всё происходит сейчас. Ночь тёплая, Зотов знает, они с Бураховским вот недавно выходили на улицу, но в душевых зябко, всё тело, не только ноги в холодной воде, начинает замерзать. Он наклоняется вперёд, приобнимая сталкера, выкручивает ручку горячей воды почти в половину мощности. Скиф вздыхает, то ли в объятьях, то ли от резко потеплевшей воды. - Как мало человеку нужно для счастья, - бормочет сталкер, чуть поворачиваясь, касаясь пальцами бедра капитана. Почти целомудренное касание от тазовой кости вниз. Капитан ничего не отвечает, только опирается свободной рукой о стену. Хотел бы нависать сверху, но скорее прижимается - роста не хватает. Скиф поворачивает наконец голову в его сторону, сначала смотрит им за спины, проверяет не появилось ли случайного наблюдателя, потом только заглядывает в лицо. Глаза серьёзные, будто ищут что-то. Находит ли он что-то? Или просто подаётся вперёд, целуя? Капитан не мог сказать, но сейчас не хотел искать ответов или задавать вопросов. - Ты пил? - с умилительным удивлением замирает Скиф. Капитан фыркающе смеётся. Он уже сам не помнил, может ли иначе. - Мне лечили нервы, - он чуть смещается, вместе с тем переводя руку на чужую грудь, очередная пальцами невнятные узоры. Одновременно хотелось спешить и делать всё размеренно. С трудом, но Зотов выбирает второй вариант. - И как? - спрашивает сталкер, хватая его одной рукой за поясницу. Чуть сжимает, перебирая пальцами, но ничего больше не делает. Ждёт ответа или просто думает о чём-то своём. - Не нервничаю вроде, - пожимает плечами, прихватывая чужой сосок пальцами. Скиф качает головой с более громким выдохом, чем до этого. - Ты никогда не нервничаешь, - хмыкает, перебирая пальцами по чужому бедру, будто ищет что-то. От такого странного движения по коже капитана расходятся мурашки. Наверное, думает он, стоило бы переубедить Скифа, рассказать, что он просто отучил себя нервничать. Но он спрятал усмешку в поцелуй, чуть наваливаясь на сталкера. Скиф будто и не ждёт никакого ответа. Капитан охватывает пальцами его полувставший член. Парень откидывает голову ему на плечо, весь выгибаясь вперёд. Это явно получается случайно, но выглядит так чувственно, что перехватывает дыхание. Зотов прикусывает мочку оказавшегося так близко уха, неспешно двигая рукой. Эта странная ситуация, кульминация не менее странного дня, возбуждает удивительно больше, чем он мог представить. Если бы вообще представлял себе подобное. Всё же, не предел мечтаний. Даже в текущей обстановке. - С ума меня сводишь, - выдыхает на ухо сталкеру. Никогда раньше Зотов не замечал за собой тяги к разговорам во время секса. Но Скиф. Скиф опять толкнул его к чему-то непонятному. Сам же Скиф ухмыляется широко и как-то весело. Упирается рукой в перегородку, чуть толкается бёдрами. И будто бы совсем ни о чём не думает. И как он такой только получился? Зотов чуть расставляет ноги, встаёт устойчивей, чтобы убрать руку от стены и, контрастно холодными пальцами провести от подбородка вниз. Обвести кадык, чуть нажать на яремную впадину. Отследить взглядом, как Скиф то ли облизывает губы, то ли беззвучно вдыхает, но тут же сплёвывает воду, что попала в рот. Пожалуй, воду стоит выключить. - Я ещё и не так могу, - самодовольно выдыхает Скиф, когда капитан уже не помнит о чём это. Но точно о сексе. Оказывается, у него тоже получается не думать. По крайней мере, не думать связно, частично выпасть из реальности. Сталкеру не составляет труда извернуться, оказаться лицом к лицу. Он ладонями оглаживает руки капитана от запястий до плеч. Зотов ожидает объятие, но оказывается оттолкнут к стене. Вода окатывает сделавшего шаг следом сталкера. Капитан небрежным движением закручивает ручки на ноль, пока тот животным движением отряхивается. С волос всё равно льёт, но, видимо, в остальном помогает, потому что Скиф не отвлекается, подходя вплотную, целуя шею, одной рукой сжимает плечо. Неловко спускается губами к груди, оставляя на влажной коже новый влажный след. И падает на колени. Звук получается громким, но только из-за плитки под ногами. Зотов смотрит на него сверху вниз и не может понять. Уверяет себя, что понимать не обязательно. Жить как есть, напоминает свои же мысли. Ерошит влажные пряди широко расставленными пальцами. Скиф прикрывает глаза, ластясь к руке. Блаженная расслабленность. А руки его живут отдельно, ощупывают, сжимают, гладят. Почти мельтешат, пытаясь сделать всё и одновременно. И не соврал же. “И не так” смог. - Как ты тогда сказал, - капитан как-то по наитию собирает короткие пряди в кулак, чуть потянув на себя. Руки замедляются, одна и вовсе останавливается, заняв упор на бедре, а глаза открываются, смотрят лукаво. Наверное, именно это называется “обольстительно”. - Грешно, - на выдохе заканчивает Зотов, прокатываясь пальцами от чужой скулы к губам. Скиф же смотрит и смотрит на него. Взгляд соловеет так, что капитан с каждой секундой всё меньше может определить эмоцию, хоть какой-то смысл. Если смысл и вовсе остался. А смысла не остаётся, нет. Зотов сам перестаёт искать, перестаёт думать, когда чужие губы смыкаются на головке. Весь превращается в ощущения. Во вздох сквозь зубы, в зарывающихся в волосы пальцах. На лице Скифа ходят ломаные резкие тени. Красиво. Он мог бы сказать, что как кадр из порно, но он не видел ни одного гей-порно с такой эстетичной картинкой. Наверное, никому бы в голову не пришло такое снимать. А те, у кого такое получилось не специально, оставляли запись себе. Он бы тоже оставил. Слишком личное. Слишком на кончиках пальцев. Скиф отстраняется с громким пошлым звуком. Дышит часто, Зотов чувствует, что смотрит на него снизу вверх. Показывает всего себя, садясь на собственные пятки, разводит широко колени. Капитан проводит кончиками пальцев по его щеке, обводит приоткрытые губы. Необъяснимое желание трогать чужое лицо. Просто ощущать под пальцами кожу. Нежная бесконечность касаний. Но ещё хочется дёрнуть на себя, грубее, быстрее. Разрушить эту непонятную хрупкую атмосферу. Он кладёт руку на чужое горло, пальцы почти подрагивают от желания сжать. Зотов знает как душить, даже одной рукой. Чтобы на смерть, чтобы быстро сломать шею или наоборот, чтобы заставить долго задыхаться, но оставить в живых. Но он не умел “придушивать”. Никогда не задумывался о полумерах. Никогда не нуждался в полумерах. Скиф же напротив состоял из полумер. Или скорее сочетаниях несочетаемого, но ровно в тех пропорциях, что будут достаточными. Зотов сжимает пальцы, но так и не душит. Сталкер запрокидывает голову, но продолжает смотреть. Он тянет на себя. Скиф открывает рот, широко облизывает. Зотов убирает руку. И, кажется, весь выпрямляется, прикрывая глаза. Мысль о полумерах исчезает. Наоборот, теперь Скиф почти чрезмерен. Двигается резкими широкими росчерками, капитан уверен, опусти он взгляд, увидит, как слюна стекает по его подбородку. Он смотрит вниз и рука сама по себе останавливает чужую голову. Фиксирует, в желании передышки, но скорее делает хуже. Сталкер вполне способен продолжить сводить его с ума. Зотов забирает инициативу, сам выбирает скорость движения чужой головы. Но полностью отпустить себя не может, следит, чтобы партнёр не задыхался, резкие, неглубокие движения. Он не хочет стать чрезмерным. Но пропускает момент, когда Скиф закрывает глаза и сам дёргается вперёд, взяв член до конца, пропуская в горло. Зотов и сам закрывает глаза, рука замирает, слабо удерживая на месте. Ладно. Хорошо. Он не позволяет себе задуматься. Будто это приказ. Звуки расходятся по комнате до дикости неприличные. Кажется, до этого им удавалось быть тише. Скиф сжимает пальцы на его бедре, но не отстраняется. Старательно расслабляется, не пытаясь сделать чего-то запредельного. И этого достаточно. Возможно, он бы и не выдержал, сделай сталкер больше. Скиф отстраняется, буквально вырывается, только в конце. Замирает с приоткрытым ртом, глаза закрыты. Зотов смотрит на него, видит тонкие дорожки слёз, не чувствует к ним отторжения или вины, видит как по подбородку стекает слюна смешанная с семенем, в голове пустота. Скиф сглатывает, чуть морщится и на пару мгновений становится задумчив. Зотов жмурится, перед глазами калейдоскоп из выражений лица сталкера. Когда он снова открывает глаза, Скиф сидит всё в той же позе, но неуловимо другой. Он стёр с лица следы, ушла задумчивость, уступив место горящему желанию. Теперь он не смотрел, он пожирал глазами, удовлетворяя себя. Поднять на ноги, аккуратно повернуть их обоих, прижать к стене. Зотов сначала делает, потом уже думает. Хотя много думать не надо, Скиф мычит что-то одобряющее, когда капитан заменяет его руку своей. И издаёт какой-то вовсе невиданный ранее звук, когда он прикусывает шею сталкера. В её основании бы абсолютно замечательно смотрелся засос. Шея расцветает целым кустом из отметок. - Комбинезон скроет все, хах? - будто читая мысли капитана, спрашивает Скиф, прежде чем поймать чужие губы в поцелуй. Заканчивается всё быстро. В один момент Скиф вздрагивает, теряя нарастающее напряжение. Совсем беззвучно выдыхает, упираясь лбом в стену перед собой. Зотов ещё немного продолжает движения рукой по энерции. Скиф дёргано вздрагивает ещё пару раз и они оба замирают. Не тишина, но спокойствие вокруг оглушительно. Капитан устраивает голову на чужом плече и обнимает сталкера, в который раз поддаваясь атмосфере вокруг. Странному уюту, почти умиротворению, которого он раньше не встречал в Зоне. Скиф выдыхает нечто похожее на смешок, положив руку поверх чужой, сжимая предплечье. Они стоят так ещё какое-то время, в тишине и, как будто бы, даже прохлада, замеченная раньше, не влияет на них. - Если бы я спросил, выйдешь ли ты за меня, что бы ты ответил? - он не знает, что сподвигает Скифа на этот вопрос, но на самом деле на пару секунд задумывается. Пусть и не с их гражданством рассуждать о браке. Это всё блажь, накрывающая после секса. Поспешных признания в любви, клятвы и слова, больше половины из которых диктует нейрохимия. Нельзя серьёзно задумываться. - О таком надо думать, - отодвигая мысли подальше, - А сейчас приводить себя в порядок и спать. Скиф смотрит на него долго, даже после того, как Зотов включает воду. Смотрит неотрывно, почти не моргает. И в момент становится обычным. - Ты прав, - соглашается, отталкивая его плечом из-под воды. Полощет рот, трёт лицо и уже ничего не остаётся от задумчивости. Сталкер улыбается ему и выглядит абсолютно так же, как в их прошлую встречу. Ничего не изменилось. Но атмосфера вокруг них, будто повинуясь воле сталкера, так же неуловимо как до этого, меняется. К чему-то более привычному. Тому самому, что было столько раз до этого, Зотов не смог бы сосчитать. С душем справляются быстро. Скиф немногословен, но весел и так и норовит прикоснуться. Непривычно, но капитан не может не согласиться, что дурачиться оказывается приятно. Переодеваются и выходят в коридор. В жёлтых лампах, что не выключали даже ночью, шея Скифа просто горит. Зотов чувствует одновременно стыд за свою несдержанность и что-то сродни уколу горячего собственничества. Ничего не изменилось?